Зелёные иглы и серый капюшон

Парк Старр просыпался медленно. Первыми, ещё затемно, выползали из своих укрытий уборщики-роботы, шаркая щётками по асфальту и собирая мусор, оставшийся после вчерашних посетителей. Потом, с первыми лучами солнца, начинали гудеть трансформаторы, запуская аттракционы. И только когда часы на центральной башне показывали восемь, из разных уголков парка начинали выходить бойцы. Колетт всегда вставала раньше всех. Не потому что хотела. Потому что не могла спать. Сон приходил к ней тяжело, с боем, и уходил всегда слишком рано, оставляя после себя липкое чувство тревоги и пустоты. Она сидела на пороге своего трейлера, поджав ноги к груди, и смотрела, как небо из чёрного становится синим, потом розовым, потом золотым. В руках у неё был блокнот. Не тот, новый, голубой, с блёстками, а старый, потрёпанный, исписанный вдоль и поперёк. На первой странице было написано: «Правила выживания для тех, кто никому не нужен». Колетт перечитала это сейчас и усмехнулась. Глупые правила, придуманные глупой девочкой три года назад, когда она только появилась в Парке Старр. Тогда ей было шестнадцать, и она была уверена, что мир — это место, где её никто никогда не полюбит. Правило первое: Не привязывайся. Люди уходят. Она не привязывалась. Ну, почти. Правило второе: Будь полезной. Тогда, может быть, тебя не прогонят. Она стала лучшей кассиршей в магазине Гриффа. Считала деньги быстрее калькулятора, никогда не ошибалась, знала цену каждому товару. Правило третье: Если не можешь быть нужной людям — будь нужной чему-то другому. И она нашла это «другое». Коллекционирование. Сначала это были просто открытки. Потом — автографы. Потом — вещи, которые оставляли после себя другие бойцы. Колетт не считала это сталкерством. Она считала это способом существовать в мире, где у неё не было ничего своего. А потом появился Спайк. Колетт впервые увидела его в какой-то битве. Он двигался бесшумно, появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда, оставляя после себя только мокрые следы и чувство, что ты видел что-то настоящее. Не такое, как все эти крикливые бойцы, которые только и делали, что махали кулаками и хвастались силой. Спайк был другим. Тихим. Загадочным. Недосягаемым. И Колетт заболела им. Не любовью — это пришло позже, если вообще пришло. Сначала это была просто одержимость. Цель. Смысл существования. Она начала записывать всё, что о нём узнавала. Потом — собирать всё, что он оставлял. Потом — придумывать способы оказаться рядом. — Ты ненормальная, — говорил ей Эдгар каждое утро. — Я знаю, — отвечала она и улыбалась. Эдгар был единственным, кто говорил ей это не со злостью. Остальные просто шарахались. А Эдгар приходил каждый день, приносил сэндвичи, ругался, закатывал глаза, но приходил. Колетт не задумывалась, почему. У неё не было времени думать о таких мелочах. Она была занята главным делом своей жизни — наблюдением за Спайком. Сегодняшний план: выяснить, где он берёт воду для Малыша. Это было важно. Если она узнает источник, сможет иногда оставлять там свежую воду. Чтобы он знал, что о нём заботятся. — Колетт! — раздалось из-за трейлера. Она вздрогнула и спрятала блокнот. Из-за угла вышел Эдгар. Как всегда, в своём потрёпанном худи с натянутым на глаза капюшоном. В руках — два стаканчика с кофе и бумажный пакет, из которого торчали рогалики. — Ты опять не спала, — сказал он, глядя на её красные глаза. Это был не вопрос. Утверждение. — Спала, — соврала Колетт. — Ага. И поэтому у тебя под глазами синяки, как будто тебя били мешком с монетами. Он протянул ей кофе. Она взяла, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. — Спасибо. — На здоровье. Ешь давай. Колетт откусила рогалик и чуть не застонала от удовольствия. Только сейчас она поняла, как сильно голодна. Вчера она забыла поесть. И позавчера, кажется, тоже. — Ты когда в последний раз нормально ела? — спросил Эдгар, усаживаясь рядом на порог. — Не помню. — Я так и знал. Слушай, сегодня суббота. В парке ярмарка. Будут аттракционы, сладкая вата, а вечером — фейерверк. Пошли. — Не могу. — Почему? — Спайк обещал прийти. — Он приходит каждый день. Придёт и завтра. — Но вдруг сегодня что-то изменится? — Что может измениться? Он придёт, купит воду, посидит на подоконнике и уйдёт. Как всегда. — Ты не понимаешь, — Колетт покачала головой. — Каждый раз, когда он приходит, это особенный момент. Эдгар посмотрел на неё долгим взглядом. Потом отвернулся и уставился куда-то вдаль. — А я? — спросил он тихо. — Что — ты? — Я прихожу к тебе каждый день. Приношу еду, кофе, терплю твои разговоры про Спайка. Это не особенные моменты? Колетт замерла с рогаликом в руке. — Ты... ты мой друг, — сказала она неуверенно. — Это другое. — Другое, — эхом повторил Эдгар. — Понятно. Он встал, отряхнул джинсы. — Ладно, мне пора. Грифф просил разобрать коробки на складе. Если надумаешь насчёт ярмарки — я буду у колеса обозрения в шесть. — Эдгар... — Что? — Спасибо за завтрак. Он усмехнулся, не оборачиваясь. — Обращайся. И ушёл, засунув руки в карманы, ссутулившись ещё сильнее обычного. Колетт смотрела ему вслед и чувствовала смутное беспокойство. Что-то было не так. Что-то в его голосе, в его словах... Но думать об этом не хотелось. Хотелось думать о Спайке. Она доела рогалик, допила кофе и пошла в магазин. Впереди был важный день.