Зелёные иглы и серый капюшон

Эдгар ненавидел субботу. Ну, не всю субботу. Только её начало. Потому что каждую субботу происходило одно и то же: он приносил Колетт завтрак, она отказывалась идти куда-то, потому что ждала Спайка, а он делал вид, что ему всё равно, и уходил. Делать вид, что тебе всё равно, когда на самом деле не всё равно — это было его суперспособностью. Он отточил её за долгие годы жизни в Парке Старр, где никто никогда не интересовался, что у него внутри. Эдгар появился здесь два года назад. Без денег, без вещей, без плана. Просто пришёл однажды утром и спросил у Гриффа, не нужна ли рабочая сила. Грифф посмотрел на его тощую фигуру, на его затравленный взгляд и почему-то согласился. — Будешь подметать пол и разгружать коробки, — сказал он. — Еда и ночлег в подсобке. Эдгар согласился. У него не было выбора. Первое время он просто выживал. Спал на старых мешках, ел то, что оставалось после закрытия, и старался ни с кем не общаться. Люди его раздражали. Слишком громкие. Слишком навязчивые. Слишком живые. А потом появилась Колетт. Она ворвалась в магазин как ураган — розовый, шумный, совершенно безумный ураган. И первое, что она сделала, увидев его, — заорала: — О! Новенький! Ты кто? Откуда? Как тебя зовут? Ты надолго? Ты любишь собирать автографы? Эдгар тогда подумал: «Господи, за что мне это». И попытался сбежать в подсобку. Но Колетт увязалась за ним и продолжала забрасывать вопросами, пока он не сдался и не ответил: — Эдгар. Я здесь работаю. Отстань. — Эдгар! — она произнесла его имя так, будто пробовала на вкус. — Красивое имя. А я Колетт. Я тоже здесь работаю. Буду твоей напарницей! — У меня нет напарников. — Теперь есть! И она улыбнулась. Так широко, так искренне, так по-дурацки, что Эдгар вдруг забыл, что хотел сказать. С тех пор прошло два года. Колетт всё так же врывалась в магазин по утрам, всё так же забрасывала его вопросами, всё так же улыбалась своей безумной улыбкой. И Эдгар привык. Привык к тому, что она забывает есть, и начал приносить еду. Привык к тому, что она не спит по ночам, и начал носить кофе. Привык к тому, что она помешана на Спайке, и научился не показывать, как это его задевает. Потому что да, задевало. Сильно. Эдгар сам не заметил, как это случилось. Просто однажды поймал себя на мысли, что ищет её глазами, когда входит в магазин. Что улыбается, когда слышит её голос. Что готов слушать её бесконечные рассказы о Спайке только ради того, чтобы быть рядом. Это было глупо. Безнадёжно. Идиотски. Но сердцу не прикажешь. Сегодня, когда она сказала «ты мой друг», у него внутри что-то оборвалось. Друг. Всего лишь друг. Человек, который приносит еду и терпит твои разговоры. Эдгар зашёл в магазин, схватил метлу и начал яростно мести пол, представляя, что это пол из головы Колетт, и он выметает оттуда все мысли о Спайке. — Эдгар! — раздалось из подсобки. Он вздохнул и пошёл на голос. В подсобке сидел Фэнг. Лучший друг, который появился у Эдгара почти случайно. Фэнг работал в парке аниматором — одевался в костюм дракона и развлекал детей. Под костюмом скрывался парень с вечно весёлым лицом и такой доброй улыбкой, что ей хотелось верить. — Чего тебе? — буркнул Эдгар, прислоняясь к стене. — Грифф сказал, ты сегодня сам не свой, — Фэнг откусил от яблока. — Что случилось? — Ничего. — Ага. И поэтому у тебя лицо как у побитой собаки. — Спасибо за комплимент. — Обращайся. Рассказывай давай. Эдгар помолчал. Потом сел на коробку и уставился в пол. — Она опять отказалась идти на ярмарку. — Колетт? — А кто же ещё. — Из-за Спайка? — Из-за него. Фэнг вздохнул и отложил яблоко. — Слушай, друг. Я тебе сто раз говорил: скажи ей. Чего ты молчишь? — А смысл? — Эдгар горько усмехнулся. — Ты видел, как она на него смотрит? Для неё весь мир — это он. А я так... приложение. — Не скажи. Она с тобой разговаривает. С тобой ест. Ты единственный, кого она подпускает близко. — Потому что я друг. Всего лишь друг. — Так перестань быть всего лишь другом. — Легко сказать. В подсобку заглянула Биби. Вторая подруга Эдгара, которая работала в закусочной рядом с аттракционами. Она была шумной, весёлой и всегда говорила то, что думала. — О, Эдгар! — обрадовалась она. — А я тебя ищу! Ты идёшь сегодня на ярмарку? — Нет. — Почему? — Потому что Колетт не идёт, — ответил за него Фэнг. Биби закатила глаза. — Опять двадцать пять. Слушай, Эдгар, ты меня извини, но это уже смешно. Ты страдаешь, она страдает по другому, все страдают. А проблема решается одним разговором. — Она не страдает, — возразил Эдгар. — Она счастлива. В своём мире, где есть только Спайк. — И где в этом мире ты? — Нигде. — Вот именно! — Биби всплеснула руками. — А должно быть наоборот! Ты хороший, ты заботливый, ты приносишь ей еду каждый день, чёрт возьми! А он что делает? Просто приходит и молчит! — Он её вдохновляет. — Он её вдохновляет на безумства! А ты — на жизнь. Эдгар промолчал. Он знал, что Биби права. Знал, что надо что-то делать. Но каждый раз, когда он представлял, как говорит Колетт правду, его охватывал ужас. А вдруг она откажет? Вдруг перестанет с ним разговаривать? Вдруг он потеряет единственного человека, ради которого хочется вставать по утрам? — Ладно, — сказал он наконец. — Я пойду на ярмарку. Один. Как обычно. — Эдгар... — начала Биби. — Всё нормально. Правда. Он встал и вышел из подсобки, оставив друзей переглядываться. — Он влюблён по уши, — вздохнула Биби. — И ничего не сделает, — кивнул Фэнг. — Потому что боится. — Надо ему помочь. — Как? — Не знаю. Но надо.