На льду все истории похожи

— Ты молодец, милый! Мы знали, что у тебя всё получится! Шейн крепко обнял сына, который весь дрожал. Не удивительно, такого триумфа на чемпионате не видели давно. С медалью на шее и шальным блеском в глазах его белокурый ангел сейчас особенно походил на отца в те моменты, когда тот был счастлив. Илья Розанов, один из лучших хоккеистов мира, вышел из-за спины мужа и подошёл к сыну. Он положил руку ему на плечо и заглянул в глаза. Лишь мгновение он смог себя сдерживать, после чего тоже утянул ребёнка в плен своих медвежьих объятий. Эта победа не была для него первой, но имела особое значение. Каждое серьёзное достижение приближало его к ней, мечте многих лет, Олимпиаде. — Ахаха, ладно тебе, пап, задушишь! — Счастливо смеялся Илья. Шейн смотрел на своих любимых мужчин, на их счастливые лица, слушал смех и шутливые переругивания на русском. «Как незаметно, порой, подкрадывается счастье», — подумалось ему.

***

- Илья, ну, где ты ходишь? Розанов искал сына по всему зданию уже добрых полчаса. Награждение кончилось, иностранцы разъезжались по отелям, чтобы успеть упаковать вещи до самолёта. У них же была в Монреале квартира, так что собирались спокойно. И тем не менее, скорее хотелось домой. Телефон разрывался от звонков матери мужа, которая и ему самому стала как мама. Юна очень хотела поздравить внука с победой, но тот оставил телефон в раздевалке, а сам куда-то сбежал. Обнаружился тот, что удивительно, рядом с катком. Он выглядел немного взъерошенным и каким-то грустным. — Я с друзьями прощался, прости, что не предупредил, — ответил юноша. Он поспешил к отцу, то и дело оглядываясь на коридор, из которого только что выскочил на арену. — Всё нормально? Ты выглядишь каким-то расстроенным. — Нет-нет, всё хорошо, — улыбнулся Илья, — жаль расставаться с классными ребятами. — Хорошо, так хорошо, — не стал спорить мужчина и пошёл в сторону раздевалок.

***

Два года спустя Всё было нихрена не хорошо. Илья сидел и тупо пялился перед собой. Шейн что-то говорил ему, пытался, кажется, вытащить его с трибун, чтобы пойти к сыну, а он просто сидел и не реагировал. Это финал. Победы им не видать. Илья, его сын, самый талантливый фигурист Америки упал дважды за выступление. Это был провал. В голове мужчины уже роились сотни и тысячи мыслей. Как так вышло? Почему Илюша, его Илюша, радость и надежда не справился? Вот оно. Они слишком на него давили. Навесили ещё неполученных медалей, и они придавили парня ко льду. Но разве это не была его обязанность? Объяснить ребёнку какая ответственность на него возложена. А разве тот сам не понимал? — Илья Григорьевич Розанов! Мужчина очнулся от громкого крика рядом с самым ухом. Он дёрнулся и в недоумении посмотрел на мужа. — Ты так и будешь сидеть или пойдёшь и поддержишь своего ребенка, вероятно, в самый трудный момент его жизни? — Глаза Шейна Холландера-Розанова метали молнии. Казалось, что если сейчас Илья не встанет и не пойдёт за ним, то он сам его вынесет. Вперед ногами. — Да. Конечно, — ответил по-русски, всё ещё находящийся в шоке мужчина. Недолгая прогулка позволила привести мысли в порядок. Шейн прав. Сейчас не время думать о себе, сын нуждался в них как никогда. Сам Илья уже проходил через это. Олимпиада, проигрыш, боль и бесконечное самобичевание. Внезапно мимо них пронёсся молодой человек. Кажется, тот самый казахстанец, который откатал программу просто отлично. Розанов в удивлении вскинул брови. Давненько он не видел, чтобы кто-то настолько резво бегал на коньках вне льда. В узком коридоре они едва не столкнулись, но парень, лишь бросив на них странный взгляд, умчался в сторону комнат участников. Казалось, что лабиринт бесконечных коридоров будет тянуться вечно. Оставался всего один поворот, когда в них снова чуть не влетел тот же парнишка, только теперь тот вёл за собой кого-то ещё. Илья быстро сообразил, что это был Пётр Гуменник, русский фигурист, тоже участвовавший в сегодняшних соревнованиях. Самому Розанову тот был мало интересен, а вот Шейну как-то сразу не понравился. Они не были даже лично знакомы, но уже несколько раз за время проведения состязаний Илье-старшему приходилось выслушивать небольшие речи на тему «как надменно этот длинноволосый смотрит на Илюшу» в исполнении своего горячо любимого мужа. Однако сейчас тот выглядел очень поникшим. Не удивительно, ему первое место тоже явно не светило, и всё из-за политики. Впрочем, ничего нового. Но стоило юноше заметить Илью и Шейна как к грусти явственно примешался испуг. У мужчин не было времени размышлять над эмоциями фигуриста, поэтому, обойдя этих двоих, они поспешили к комнате сына. Стоило им зайти, они увидели Илью, чьи покрасневшие глаза, всё ещё блестели от пролитых слёз. Такой блеск Шейн ненавидел, ему хотелось укрыть своего ребёнка ото всех бед, но, к сожалению, это было невозможно. И тем не менее он уже не плакал, а просто виновато смотрел на отцов. Затем отвернулся и направился к столу, что стоял в углу комнаты. Он принялся рыться в вещах, делая вид, что что-то ищет. Шейн подошёл к нему и приобнял, как вдруг его самого взяли за плечо и мягко отодвинули. — Дай нам несколько минут, — попросил Илья, глядя в глаза мужу. Канадец поколебался, но кивнул, понимая, что Розанов, вероятно, знает, что делает. После долгого и трудного разговора, который по большей части состоял из то самоуничижительных, то обвинительных речей Ильи-младшего, преимущественно на английском, он снова разрыдался, но уже на груди у отца. А тот, как и всегда в подобные моменты, просто дал сыну выплеснуть эмоции. Ему самому в такой же ситуации даже просто пожаловаться было некому. Разве что Светлане. Но её не было рядом. А в его спорте уважают силу, мужественность. Его собственный отец всегда говорил: «Мужики не плачут». И он не плакал. Не позволял себе. А сыну позволил. — Илья, — сказал он, когда всхлипы затихли, — ты знаешь, что мог лучше. Юноша сел ровно и уставился себе в коленки. Истерика закончилась, и он был готов плюс-минус здраво воспринимать информацию. — Но знаешь, что сейчас худшее ты можешь сделать? — Упасть в третий раз? — Просипел сын в ответ. — Нет, — Илья улыбнулся. Если шутит — значит уже немного успокоился. — Сдаться. Я и папа всегда говорили тебе, что чтобы не случилось, худшее, что ты можешь сделать — сдаться. Единственная ситуация, из которой не бывает выхода — это смерть. У тебя же есть сейчас два пути. Опустить руки и забыть фигурное катание как страшный сон. Юноша встрепенулся, в растерянности глядя на отца. — Или выйти отсюда с высоко поднятой головой и сделать всё, чтобы твоё следующее выступление привело тебя к золоту. — Следующее? — Ну да, а ты что, правда хотел оставить попытки здесь и сейчас? Суть не в том, что ты упустил, а в том, что получил. А получил ты время. Время на подготовку, тренировки. Время доказать, что ты достоин второго шанса. Внезапно заплаканное лицо Ильи-младшего озарилось улыбкой, и он тихо рассмеялся, вызвав тем самым недоумение отца. — Знаешь, я ведь уже слышал нечто подобное. Это ничего не объяснило. Кто мог сказать ему это? Илья не был замкнутым мальчиком, но и привычки раскрывать душу кому попало не имел. Так или иначе, сейчас это было не первостепенно. И всё же… Но не успел Розанов ничего спросить, как Илья действительно встал и вышел за дверь. Там он бросился на шею второму отцу и прижимался к нему до тех пор, пока слёзы окончательно не высохли, а лицо не обрело привычный, чуть бледноватый цвет. Через несколько минут юноша отправил родителей на трибуны досматривать оставшиеся выступления, а сам сказал, что хочет пообщаться с другими выступившими. — С Андреем и Максимом? — спросил его Шейн. В ответ последовало уклончивое: — И с ними тоже.

***

— Шейн, какие у тебя опять проблемы? Почему мы просто не может как нормальные люди сходить в клуб? Пошли просто расслабимся, мы заслужили в конце концов! — Ладно-ладно, не кипятись, — Шейн погладил руку раздражённого мужа и тот вмиг остыл. — Я просто предположил, что мы уже не в том возрасте… — Не в том возрасте, чтобы выпить и немного потанцевать? Я как будто не с канадцем разговариваю, а с типичной русской бабкой, которая считает, что в клубы ходят только молодые вертихвостки из неблагополучных семей! — Молодые кто? — Шейн рассмеялся, — уж если ты не знаешь этого слова на английском, то я уж точно не знаю его на русском, ты не подумал? За столько лет замужества за русским Холландер-Розанов неплохо поднаторел в языке, но оставалось много такого, что ему ещё только предстояло узнать. Илья промямлил что-то в ответ, но уже без особо энтузиазма. Они выбрали не самый известный, но с хорошими отзывами клуб не далеко от центра Милана. Мужчины немного выпили и, как и говорил Илья, неплохо расслабились. Стресс от пережитых дней, проведённых в постоянном беспокойстве за сына успел накопиться и периодически провоцировал головные боли. — Я возьму ещё выпить! — Крикнул Шейн Илье, когда закончилась одна из его любимых песен и началась новая, которой он не знал. В ответ муж усмехнулся, как бы говоря «и кто ещё не хотел идти?», и кивнул. Холландер-Розанов закатил глаза и отправился к бару. В ожидании коктейлей он начал разглядывать местную публику. В основном тут были такие же как они — иностранцы, приехавшие на олимпиаду. Большинству явно было около двадцати, но встречались люди и старше. Внезапно луч света на мгновение выцепил из полутьмы помещения знакомую макушку, усыпанную светлыми вихрами кудрей. Сначала Шейну показалось, что это муж, не дождавшись его, отошёл в другую часть помещения, но присмотревшись, с удивлением узнал в юноше сына. Он знал, что Илья пошёл прогуляться, но не ожидал встретить его в этом клубе. Впрочем, почему нет? Они с его отцом в те же годы частенько тусовались в таких местах с друзьями. Особенно Розанов. Но с кем сейчас был их сын? Ответ не заставил себя долго ждать. Как в замедленной съёмке в промежутке между людьми Шейн выцепил взглядом кого-то с длинными распущенными волосами, кто тут же притянул к себе Илью и поцеловал. Выглядящий донельзя счастливым Илья, прижался к этому человеку и с удовольствием и страстью ответил на поцелуй. Сначала Шейну показалось, что это девушка, но до него быстро дошло, что рост и фигура у этого человека совершенно не женские. Илья и неизвестный в танце резко поменялись местами, и в спутнике сына Шейн узнал того русского фигуриста — Петра Гуменника. Тот самый парнишка, чьи частые взгляды на Илью он сразу приметил. Но сейчас его лицо совсем не выражало высокомерия или превосходства. Он был расслаблен, улыбался и не сводил взгляда с лица Ильи. Да, должно быть Роуз была права. В отношении чувств он порой слепее незрячего. Совсем не то он увидел в этих глазах, что должен был. Или они это нарочно? Кажется, девушка-бармен окликнула его, прося забрать свои напитки, но не получив реакции, вернулась к своей работе. Шейн же просто стоял и пялился на то, как его сын и русский фигурист целовались, обнимались и танцевали под громкую песню, какой-то итальянской рок-группы. Как вдруг, видимо почувствовав на себе пристальный взгляд, Пётр повернулся в его сторону. Фигурист явно тоже узнал его. Они простояли так с полминуты, пока ничего не понимающий Илья-младший не проследил за направлением взгляда своего внезапно застывшего спутника и тоже не напоролся шальным от алкоголя и танцев взглядом на отца. Вряд ли кто-то из них смог бы сказать, сколько длилась эта немая сцена, когда Шейн встал из-за стойки и, позабыв про напитки, растворился в толпе.

***

— Любимый, тебе плохо? — спросил обеспокоенный Илья-старший, когда Шейн ничего не объяснив, практически силой вытащил его из клуба на улицу и направился в сторону дороги, чтобы поймать такси. — Нет. Не знаю. Чёрт, — Холландер-Розанов рвано выдохнул. У него перед глазами всё ещё стояла картина того, как его мальчик обжимается с этим русским выскочкой. — Давай всё дома. Дома он всё же был подвергнут допросу с пристрастием. Пришлось рассказать, что именно он увидел. — Илья целовался с КЕМ? Было непонятно Розанов злиться или просто в шоке. Шейн заключил, что и то и другое сразу. — Не кричи. Вспомни нас в его возрасте. Мужчины помолчали, обдумывая ситуацию. — Что ж, — улыбнувшись краешком губ, начал первым пришедшим в себя канадец, — если он действительно наш ребёнок, то в ближайший час он приведёт жениха сюда на знакомство с родителями. — Жениха? — На Илью, казалось, нахлынула новая волна удивления. — Это ты откуда знаешь? — Я не это имел ввиду. Всё лучше, чем твоё «любовники». Как и ожидалось, меньше, чем через сорок минут на пороге гостиной их съемной квартиры стояли, виновато опустив головы, два фигуриста. Пётр уже собрал волосы в привычный хвост, так что его горящее смущением лицо предстало во всей красе. В противоположность своему русскому «другу» Илья был бледнее обычного и боялся взглянуть в лицо родителям. Те не торопили, лишь выжидающе смотрели. Стоило Илье-старшему набрать воздуха, чтобы заговорить первым, как сын вскинул голову и громко сказал: — Отец, папа, это Петя. Мы встречаемся, и… я его люблю. Ближе к концу фразы он словно запнулся, но договорил уверенно, видимо решив, что хуже уже не будет. — Здравствуй, Пётр, — отозвался Шейн. — Нас ты знаешь, но всё же. Я Шейн Холландер-Розанов, это Илья Розанов… — Для тебя Илья Григорьевич, — холодно поправил Илья, глядя на русского фигуриста. — Здравствуйте, мистер Холладер-Розанов, Илья Григорьевич, — намного тише произнёс Пётр. Конечно, он много знал о родителях Ильи, особенно о биологическом отце, который подарил ему такие нежные кудри и почти все остальные черты, которые так привлекали Петю. И именно его он боялся больше всего. — Илья! — шикнул Шейн мужу, что сразу начал общение на не самой приветливой ноте. — Что Илья? Так правильнее. Он повернулся к всё ещё стоящим в дверях мальчикам. — А вы что встали? Идите за стол, я голодный как волк. Шейн заказал пасту. Внезапно Петя выступил вперед. Он протянул руку, которую до этого прятал за спиной. В ней оказалась коробка дорогих конфет. — Для чая, — смотря в пол пролепетал он. Шейн изумлённо уставился на него. Илья же забрал коробку и направился к столу. — Мне кажется или ты совсем не удивлён? — спросил его муж. — Это СНГшная традиция, на знакомство с родителями приносить что-то сладкое к чаю. Ещё часто для матери девушки цветы покупают, но тут заминочка вышла. — Русская традиция… А обращается к нам на английском. Внезапно канадца ударило осознанием. Ведь если окажется, что у их мальчика и этого Петера всё серьёзно, то в доме будет трое русских. Трое. Ну почему Бог решил, что именно с этой страной должна быть связана его семья? Не то чтобы он был против, но легко не будет, это мужчина понимал. Однако думать дальше времени особо не было. На столе действительно остывали тарелки с пастой. Пётр, едва успевший выдохнуть, снова смутился, увидев, что стол изначально был накрыт на четверых. Отец семейства, как иногда в шутку называли домашние Илью, уселся за стол и почти сразу стал с аппетитом есть. Все последовали его примеру. Илья-младший то и дело переглядывался с Петром. Шейну всё это очень быстро надоело. — И так… — начал он, пытаясь вспомнить, что чувствовал сам, будучи на месте сына, и какую реакцию хотел бы получить от родителей. Получалось плохо. — Так значит вы с Петером встречаетесь? Как долго? Юноши переглянулись. Внезапно его осенила догадка. — Чемпионат в двадцать четвертом? Я помню, Илюша, ты тогда вёл себя странно. Всё норовил убежать куда-то. На недоумение во взгляде Петра последовал лишь неловкий комментарий: — Папа называет отца Ильёй, а меня Илюшей, чтобы не путать, — быстро пояснил он. — И нет, пап… Не совсем с тех пор. — Понятно… — Да, мы с Ильёй уже давно начали испытывать симпатию друг к другу. И, если вам так более удобно, зовите меня Петей. Просто Петя. На самом деле мы впервые что-то почувствовали… Совершенно внезапно Розанов и Петя выдали одновременно: — На юниорских. Шейн хотел было удивиться тому, как долго не замечал, что его мальчик влюблён, но понял, что его больше смущает осведомлённость мужа. — Ты-то откуда знаешь? — Я не знаю. Просто нас с тобой вспоминаю, — ответил Илья, бесстрастно поедая пасту. — Юниорские… Шейн был в полной растерянности. Внезапно его посетила догадка и он перевёл взгляд на сына. — Илюша, ты же никогда… Не проигрывал ему специально? Илья в шоке вскинул брови, но не успел даже ничего сказать, как Розанов мгновенно произнёс: — Да он скорее собственные коньки съест, чем так поступит. — И то верно… — Шейн облегченно улыбнулся сыну и его парню. — Нет, мистер Холладнер-Розанов, — ответил Петя на не озвученный вопрос, — я тоже так не делал. Илья — один из лучших фигуристов, и я очень рад. Я имею ввиду, соревноваться с ним на равных очень круто. И я бы очень был расстроен, если бы узнал, что он со мной играет легко. В любом случае, я верю, что это не так. Илья Григорьевич прав. — Прости, может я что-то не понял… — Он имел ввиду, что он не хотел бы, что бы Илья ему поддавался, — пояснил за соотечественника Розанов. — Да, простите… Мой английский ещё не так хорош. Шейн успокоил фигуриста: — Если что, ты можешь говорить по-русски. Я неплохо его знаю. — Хорошо, спасибо. Разговор как-то затух и все продолжили есть. — Займитесь-ка чаем, — сказал Илья через некоторое время мужу и сыну, — а ты идёшь со мной, — обратился он к Петру. — Отец, — вскочил было Илья-младший, но Петя мягко взял его за руку. — Всё нормально. — Вот именно, ничего я твоему драгоценному Пете не сделаю. Пока что. Розанов и Гуменник вышли из комнаты, и направились на открытый балкон. Дверь в гостиную старший предусмотрительно закрыл. — Не так я себе это представлял… — Понуро сказал Шейн, убирая со стола. — Что именно? — Знакомство с твоей второй половинкой. Почему ты сразу не рассказал? Ты не чувствовал себя в безопасности, думал, что мы осудим? — Не совсем… — вздохнул сын, ставя чайник на плиту, — я просто понимал, что об этом подумает папа. — И что же? Похоже, я понимаю здесь меньше всех. — Да, вероятно это так. Ох, как же это… Короче, вспомни, что папа сделал, когда вы начали официально встречаться. — Перешёл в канадскую команду. — Да, и это тоже, — Илья облокотился о столешницу, встав к отцу лицом, — а ещё с тех пор он никогда надолго не возвращался в Россию. Вся его жизнь сосредоточилась в Канаде и Америке, где были новая семья и друзья. Ты понимаешь, о чём сейчас он болтает на балконе с Петей? Мягкий голос Ильи сейчас был ниже обычного от плохо скрываемого напряжения. — Полагаю, узнает, готов ли твой парень поступить так же, как в своё время поступил он. — Я тоже сразу об этом подумал, — Илья вздохнул и присел на диван. — Но я не хочу, чтобы он так поступал. — Почему? Ты не уверен в своих или в его чувствах? — Я… Понимаешь, у него всё по-другому. У него там семья, друзья, ему университет надо закончить. Да, ему осталось учиться меньше года, но что до всего остального… — Стоп, — прервал сына Шейн, садясь рядом с ним. — Ты не должен решать за него, ладно? Не заставляй его бросать всё ради ваших отношений, но ты не можешь заставить его этого не делать. Это должно быть его решением. Конечно, его карьера фигуриста может пострадать, но в случае чего, тебе ли не знать, что и в Америке, и в Канаде много замечательных тренеров. — Вообще, Петя говорил, что раздумывает над тем, продолжать ли карьеру в профессиональном спорте. Он ведь сейчас получит хорошее техническое образование, ещё он музыкант, даже с туром в Германию ездил… — Ну, видишь! И ты переживаешь? — Да, потому что дело не в карьере! Пойми у вас с отцом было по-другому. С тобой, бабушкой и дедушкой он обрёл настоящую семью, которой у него, по сути, никогда не было. Когда он окончательно перебрался в Северную Америку, он ничего не терял, кроме чувства близости к родине, но это понятие эфемерное. Всё что он обрёл, оказалось важнее. — Вот, — остановил эмоциональную речь сына хоккеист, — это оказалось важнее. И хочешь ты этого или нет, но Пете тоже, скорее всего, придётся выбирать. Что для него важно в этой жизни. Илья понуро опустил голову. — Понимаешь, на самом деле… На самом деле я боюсь, что не окажусь для него важнее. И одновременно понимаю, что в этом не будет ничего странного. Шейн обнял сына и прижал его к себе. — Чем раньше ты это выяснишь, тем будет лучше. Я понимаю, ты его любишь, но в отношениях главное взаимность. Что бы так ни было, сынок, знай, мы с твои отцом всегда рядом. Русских мальчишек много, а ты у нас один. — Хаха, пап, дело не в том, что он русский! — Ну да, ну да. Эта тяга к славянам тебе от меня досталась, — мягко улыбнулся Шейн, и они оба рассмеялись.

***

— Вы хотели поговорить со мной, Илья Григорьевич, — первым начал Пётр, стоило им выйти на балкон. — Не хорохорься, тебе это не идёт, — не особо дружелюбным тоном ответил Илья. Гуменник, действительно изо всех сил старавшийся не выглядеть взволнованным, потупился. И всё же его смелости хватило, чтобы спросить: — Нам предстоит разговор в стиле «обидишь моего сына — убью»? Или «Что ты сделаешь с ним, я сделаю с тобой»? — Что-то в этом роде. Просто хочу, чтоб ты знал, ребёнок у меня один, играть его чувствами я не позволю. — Играть чувствами? Илья Григорьевич, мы уже больше пяти лет встречаемся. — Тихо. Я не закончил. Я был на твоём месте. Думаю, Илья тебе рассказывал, так что ты в курсе. Петя молча кивнул. — Отлично. Из этого вытекает мой тебе вопрос: что ты дальше планируешь делать с этими отношениями? Илья посмотрел прямо в глаза фигуристу, а потом отвёл взгляд, рассматривая вечерний Милан. Он давал пареньку, да чего лукавить, и себе самому время подумать. Он не мог не видеть в Пете себя. Молодого, талантливого и влюблённого. Их с Шейном отношения нельзя назвать простыми. Долгое время Розанов вообще не воспринимал их как пару. Канадец был красив, неплох в постели и крайне интересен как соперник на льду. Когда же всё изменилось? Не сосчитать сколько раз Илья задавал себе этот вопрос. И вот теперь перед ним стоит парень его сына, смотрит то на город, то на мужчину. Прошёл ли он уже ту стадию любви и привязанности, когда был бы готов кардинально поменять свою жизнь ради счастья с любимым человеком? Это ему и предстояло выяснить. Он понимал, если Илья не одобрит Петю, сын его слушать не станет. Не зря они с Шейном всегда учили его слушать себя и своё сердце. Да вот только бывает так, что сердце ошибается. И расплата за подобные ошибки бывает очень уж болезненна. Он не желал сыну такой судьбы. Но иллюзию контроля поддерживать хотелось. Хотелось выяснить, что для этого фигуриста важнее: его сын или всё, чего ему придётся лишиться, если он выберет любовь. А лишиться придётся. Даже ему, уверенному, что с Россией его ничего не связывает пришлось пережить чувство потери. Он больше никогда не видел племянницу. Всего несколько раз бывал на могиле матери с тех пор, как окончательно переехал из России. И не сосчитать сколько угроз, оскорблений и ненависти на него вылилось, когда он официально объявил о своих отношениях. В первую очередь со стороны соотечественников. Как отец он очень хотел верить, что избранник его сына понимает все эти перспективы и готов к ним. По крайней мере в теории. Не прошло много времени прежде, чем Пётр оттолкнулся от балконных перил и тряхнул головой. Непослушные пряди, выпавшие из низкого хвоста, разметались, придавая и без того аристократичному лицу особою поэтичность. Да уж, Илья узнавал вкус сына. В своё время тот вместо грубого хоккея выбрал фигурное катание. Не столько спорт, сколько искусство. И жениха себе выбрал такого же. «Боже, какой жених?», — Испугался Илья собственных мыслей. — «Видимо, я старею. Когда начну им мозг на счёт внуков выносить?». Гуменник перебил поток тревожных мыслей Ильи, начав наконец говорить: — Илья Григорьевич. Самое важно скажу в начале. Илья — самое ценное, что у меня есть. Бог свидетель нашей встречи, я благодарен ему за неё. Не буду лукавить. Мне есть, что терять и я, конечно, предпочёл бы этого не делать. Последняя фраза Розанову очень не понравилась, но он не стал перебивать. — Но так случилось, что я кое-что понял. Меня всегда учили быть благодарным за то, что нам дано, и я благодарен. Но иногда жизнь ставит перед выбором. И с одной стороны, я должен променять уже сложившиеся привычки, связи и успешную жизнь на неизвестность. Но я смотрю не с этой стороны. Я могу обрести то, что люди называют настоящим счастьем. То, что нам завещал господь — любить и быть любимыми. — Речь, конечно, впечатляющая, — скептически произнёс хоккеист, — а жить на что? Продолжишь заниматься фигурным катанием? Что Илья думает на этот счёт? Это не хоккей, тут играть за одну команду не получается большую часть времени. — Я ещё не решил, — смущенно опустил голову Пётр. — Но фигурное катание — это не вся моя жизнь. Я пишу музыку, которая нравится людям. В этом году я закончу университет в Петербурге на очень перспективном направлении. Программная инженерия — наше будущее. В конце концов у меня есть образование мед. брата. — Серьёзно? — Илья вскинул брови. Он, конечно, знал, что далеко не все спортсмены посвящают всю жизнь своему виду спорта, но такое разнообразие… впечатляло. Что ж, может, он зря так сомневался в парнишке сначала. — И что? — Вместо всего этого сказал он. — Забросишь коньки в шкаф, и сядешь за компьютер? — В шкаф не заброшу, конечно. Я вряд ли когда-либо смогу уйти совсем. Я люблю лёд, люблю кататься, эта ведь одна из моих… одно из моих любимых занятий. Но профессией не собираюсь её делать. Илья усмехнулся. Кажется речь, подготовленная за время раздумий, подошла к концу, и Гуменник вернулся к отрывистой манере разговора, которую Илья замечал за ним на интервью. Всё-таки настолько большое количество внимания было для скромного юноши в новинку. — Ладно, не бойся так, — мужчина улыбнулся уже без всякого сарказма и агрессии. — Я вижу, что ты серьёзный парень. Любишь моего сына? — Люблю! — Несколько громче, чем следовало бы, ответил Пётр. — Значит так тому и быть. Мужчина протянул фигуристу руку, тот с энтузиазмом её пожал. — Но, если ты его обидишь — я тебя найду. — Договорились, — отозвался Петя с широкой улыбкой на лице.

***

— Мы уж переживали, что один из вас не вернётся, — немного нервно пошутил Шейн, когда муж и Пётр вернулись в гостиную. Илья сразу подбежал к Пете и, отводя его к столу, тихо спросил: — Всё нормально? Если он грубил тебе или что-то ещё… — Всё нормально, — остановил возлюбленного Гуменник. Он понял всего пару слов из взволнованной от того очень быстрой английской речи, но этого хватило. — Правда. Мы, эм, продуктивно поболтали. Илья смотрел на вполне довольного Петю, и на сердце становилось легче. Отец скоро вернулся за стол и принялся за чай. — Садитесь, я сладости достану. Шейн похлопал сына по плечу. Он тоже казался спокойным, ставя на стол принесённые гостем конфеты и доставая из шкафчика пастилу. Благодаря Илье в их семье появилась привычка пить чай с разнообразными сладостями. Шейн, как приверженец диет, сперва протестовал, но со временем просто смирился, и стал брать побольше диетических сладостей. У Ильи-старшего и Петра тут же как-то сама собой нашлась тема для беседы. Пётр рассказывал о своей жизни в Петербурге, про которую живший или в Москве, или за границей Розанов знал мало. Шейн тоже включился в разговор, задавая Пете вопросы о его учёбе и хобби. — Ты как? Тихий какой-то, —заметил Петя, спустя время, когда Илья даже не попытался вступить в разговор. — Думаю, — протянул Илья. — О чём? — О том, как незаметно, порой, подкрадывается счастье. Подошедший с заново наполненной кружкой Шейн, приобнял сына за плечи. — И о том, что уговорить тебя пойти в тот клуб было лучшей моей идеей. На это заявление все рассмеялись.