Под тенью их власти

Это не был гром или сдвиг тектонических плит. В Капитуле подписали указ, армия Света двинулась. Те, кто обладал древней силой, почувствовали, как в костях поселился ужас — предвестник того, что время их мира на исходе. Безумцы в подземельях шептали о Пустоте и называли её финалом — кромешной тьмой, в которой жизни гаснут одна за другой, оставляя после себя лишь отчаяние и запах угарного дыма. Инквизиция не стала ждать. Решила, что лучше покрыть землю кровью сейчас, чем позволить тьме забрать всё позже, и начала чистку. Всех, в ком теплилась неправильная искра, пустили под нож, пока почва на площадях не превратилась в липкое кровавое месиво. Искупление не пришло. Чистка стала бесконечной жатвой, а вера — холодной яростью, питавшей войну век за веком. Об этом слагали псалмы, и пепел оседал на руинах. Шли годы. В семье простых демонов на окраине мира родилась девочка. Она не была похожа на своих сородичей: ни зачатков рогов, ни жёсткой шерсти на лодыжках — лишь фарфоровая кожа и глаза, в которых застыла полночь. Мать взяла её на руки лишь однажды — и закричала. Отдёрнула ладони, словно окунула их в битый лёд. Тепло уходило из тела прямо в младенца, а на ладонях проступали сизые пятна обморожения. Ребёнок не плакал — он лишь жадно впитывал свет единственной свечи, пока лачугу не накрыла темень, оставив в изголовье лишь кусок остывшего воска. С тех пор колыбель стояла в самом дальнем углу. Солнце не доходило до той комнаты и никто из сородичей не смел коснуться белых волос девочки. Боялись застыть безжизненным камнем. Годы шли. Война дошла и до этого глухого угла. Она наблюдала за этим безумием без эмоций, будто к ней это не имеет никакого отношения. Время не касалось её лица. В присутствии женщины ощущался холод, лишённый всего живого. Высокая фигура шла по пепелищу, и подошвы её сапог не оставляли вмятин на серой пыли. Человеческое сердце ей не полагалось по праву рождения — только цели, не знающие пощады. Она будто знала что именно ищет, знала куда идти. И нашла. Ребёнка. Маленький живой комок в грязи упрямо цеплялся за жизнь среди общего хаоса. Девочка сидела в обломках стены. Маленькая хрупкая фигура выглядела так, будто её здесь нет. Может, поэтому она всё ещё жива. Её платье — вернее, то, что от него осталось — прилипло к телу, мокрое не то от дождя, не то от крови. Девочка не плакала, просто смотрела на приближающуюся женщину без страха и надежды. Так смотрят звери, которые ещё не знают, хищник перед ними или добыча. Незнакомка присела рядом. Жалости не было — в глазах застыло только отражение догорающих домов. Она изучала девочку так, словно перед ней был необработанный, но редкий самоцвет. Склонившись к ней так близко, что сквозь серое облако дыма стал ощутим запах её магии — тяжелый и густой, напоминающий застывшее железо, — гостья коснулась щеки ребёнка острым ногтем, будто проверяла, насколько та реальна. — Твоя тьма слишком глубока, чтобы они её заметили, — отозвался её голос. — Я заберу тебя туда, где ты научишься ненавидеть каждый свой вдох. И это станет твоей силой.