Под тенью их власти

Я знала, что поле боя — это помойка, место, куда сунутся только отчаявшиеся или глупые. Хозяин ночлежки не шутил, когда говорил про переломанные ноги. Сказал спокойно, почти вежливо, а сам так и шарил по мне глазами, будто прикидывал, сколько выручит, если продаст по частям. Кошель был пуст. Комната — пуста. Даже вонючий табак того засранца, вечно рассыпанный по столу, исчез, будто человек испарился. Осталась только я и три дня долга с процентами, которые капали. Да, я могла бы сбежать. Либо просто попытаться, но где гарантия, что он меня не найдет. Такие, как он, всегда находят. Нанять пару головорезов выбить долги — для него обычное дело. Так было с другими. Кажется, до сих пор слышу их крики. Поэтому я выбрала поле. Там хотя бы не нужно смотреть в глаза тем, кому должна. Только мёртвые, а мёртвые не требуют расплаты. Они просто лежат и ждут, пока кто-то снимет с них последнее. Воздух здесь был такой, что хоть ножом режь. Копоть. Застарелая кровь. Приторно-медный дух распоротых животов. Всё это липло к нёбу и оседало в горле, сколько ни откашливайся. Передвигаться приходилось аккуратно, втягивая голову в плечи, не привлекая внимания. Привычка, въевшаяся в мышцы за годы. Грязные светлые волосы собраны в хвост, старый плащ то и дело цеплялся за куски разбитой брони. Никто не заподозрил бы во мне угрозу. Так было всегда, сколько себя помню. До сегодняшнего дня. Каждый шаг здесь мог стать последним, поэтому я вглядывалась под сапоги, выискивая среди трупов то, что имело хоть какую-то ценность. Приходилось спускаться под завалы, становиться на колени прямо в липкую кашу из крови и пепла. Она чавкала под сапогами, засасывала подол плаща, холодила кожу даже сквозь ткань. Я запускала руки под обломки доспехов, срезала кошели, отодвигала куски нагрудников, чтобы добраться до пальцев, — мёртвые не отдают своё добро добровольно. С одного трупа пришлось стаскивать перчатку, и кожа слезла вместе с ней. Я вытерла руку о плащ и полезла дальше. С другого стащила кольцо — простое, без камня, но серебро всегда в цене. Сунула за пазуху. Война прошлась здесь без жалости: кое-где в кучах истерзанных тел ещё кто-то хрипел. У других внутренности вывалились на камни, источая гнилостный запах, третьи превратились в безликие обрубки. Дождь моросил не переставая. Я подняла голову. Сейчас должно быть, уже полдень, но небо так заволокло дымом, что казалось — уже вечер. Серый свет, ровный и тусклый, будто смотрю на солнце закрытыми глазами. Волосы намокли и прилипли к щекам и шее. Я на секунду остановилась, перевязала хвост потуже. Подышала на пальцы. Тепла хватило ровно на столько, на сколько хватает честного слова в портовом кабаке, потом холод вернулся, а с ним вернулась и работа. Где-то на восточном краю поля всё ещё потрескивали остывающие остовы осадных машин. Ветер нёс оттуда слабый, надсадный скрежет — рваный металл тёрся о металл. Поле боя доживало последние звуки войны. Я продолжала методично обшаривать чужие карманы. Приходилось лезть под чужие подштанники, выковыривая монеты ногтями прямо из грязи и испражнений — мертвецы перед смертью всегда пачкались. Желудок выворачивало. Я бы никогда не полезла в эту яму без крайней нужды. Раньше я выживала иначе: «Лиса, найди того», «Лиса, принеси это», «Лиса, нужно убрать одного доходягу». Я выполняла, искала, приносила, убивала. Тихо, скрытно, без свидетелей. Мародёрство — крайний случай. Никто в здравом уме не полезет сюда. Когда совсем туго — идёшь на крайности. Как сейчас. Гадко, опасно, противно. Но по-другому — никак. Заказчик исчез. Вчера ещё был, обещал плату за тихую работу. А наутро его комната пуста, кошель на столе пуст, а в дверях — хозяин ночлежки с протянутой рукой. Долг за три дня. С процентами. Или ноги переломает, но платить всё равно заставят. В свои двадцать лет я повидала достаточно, чтобы сделать выводы. Уж лучше сдохнуть тут. Ещё несколько часов назад, в самом разгаре сражения, я оставалась лишь незаметной тенью среди сотен других. Теперь поле гудело от дождя, стонало чужими хрипами, скрежетало остывающим металлом — я почти привыкла. Но что-то сегодня было не так. Предчувствие? Воздух сделался плотнее, холоднее, каждый вдох царапал горло. Опасность. Печать над сердцем ожила, суть внутри заворочалась, принюхиваясь. Мой внутренний зверь. Я замерла прежде, чем успела осознать причину. Волоски на затылке встали дыбом. Пространство впереди вдруг изменилось, налилось колючим холодом. Дыхание отозвалось першением в горле. На границе обгоревшего поля застыла фигура. Белые волосы демона казались единственным чистым пятном в этом проклятом месте; он был неподвижен, идеален и с виду совершенно мной не интересовался. Под его ногами земля подёрнулась коркой льда и перестала чавкать. Инстинкты буквально кричали об опасности. За его спиной нарастала иная мощь. Там, где стоял второй — массивный, широкоплечий, — по камням стелилось душное тепло. Тёмная дымка лениво, точно приручённое пламя, облизывала его кованые сапоги. От брони поднималось лёгкое марево: сырой воздух испарялся, не успев коснуться металла. Я наткнулась на их присутствие, как на невидимую стену, — шаг невольно сбился. Всего на мгновение, но этого хватило. — Чувствуешь? — тихо спросил темноволосый. Голос с хрипотцой. Он повёл носом, втягивая воздух, словно пёс, почуявший чужой след. На мгновение мне показалось, что эту ауру я уже когда-то чувствовала. Очень давно. Ещё до приюта. Возможно, до того, как мой мир сузился до размера печати в груди. Я замерла и заставила себя отвести взгляд, лишь когда тишину рассёк чеканный голос. Я даже не заметила, как засмотрелась на их лица. Проклятье… Я узнала их. Астор и Морван. Конечно. Именно эти двое. Мир огромный, а я умудрилась наткнуться именно на них. О них рассказывали в каждом притоне. Шёпотом. Потому что даже имена, произнесённые вслух, притягивали беду. Астор, говорили, однажды заморозил целый тракт вместе с караваном — просто потому, что ему не понравилось, как на него посмотрел один из возниц. Шестьдесят тел. Ни следа борьбы — застыли в тех позах, в каких застал их холод. А Морван… про Морвана шептали иначе. Он не убивал быстро. Он любил смотреть, как жертва понимает, что всё кончено. Играл, как кошка с мышью, прежде чем перекусить хребет. И эти двое стояли сейчас в двадцати шагах от меня. Что делать? Бежать? Притвориться, что не знаю их? Всё, что у меня есть, — слухи. Но слухи не рождаются из пустоты, верно? Печать над сердцем уже горела, кожей я чувствовала липкую влагу пополам с солью. Зверь ощущал их так же остро, как и я. Хотел встать на дыбы, оскалиться, не позволить навредить мне. Я заставляла себя дышать ровно. Может, я всё напридумывала? Может, они сейчас развернутся и пойдут своей дорогой? Я повторяла это внутри как мантру, стараясь унять пульс. Печать — единственное, что меня спасало. Прятала суть, делала пустой, незаметной, как придорожный камень. Иронично, да? Всю жизнь я мечтала от неё избавиться. А теперь боюсь, что она слетит. Если это случится — они поймут. Инквизиция учует за три дня пути. Они не разбирают, кто прав, кто нет, — всех, у кого неправильная искра, пускают под нож. Так было всегда, так говорили в приюте, так шептались за углом. Мне не хотелось проверять. Они подошли ближе. От них веяло такой мощью, что рядом с ними я ощущала себя хрупкой, невесомой щепкой, которую раздавят мимоходом, даже не заметив. Надо же было попасться именно им. И именно сейчас, когда моя суть готова вырваться наружу, ломая оковы. — Ты идёшь с нами. — От его тона дрожь пробежала по коже. Это был не вопрос. Голос ровный, тихий, но в нём звучал приказ, от которого суть встала на дыбы. Взгляд давил, точно занесённый над затылком топор, выискивая несостыковки в моей напускной слабости. Он смотрел не на внешность, не на поношенный плащ или клинок в руке. Он смотрел будто сквозь меня. Я промолчала, до боли стиснув зубы, и не сделала ни шагу. Привычка быть хозяйкой своей жизни намертво приковала сапоги к земле. Темноволосый шагнул ко мне, сократив расстояние до опасного предела. От него веяло дымом и старой кожей. Чем-то терпким. Массивная фигура полностью перекрыла обзор, заставив задрать голову. Я заставила себя медленно шагнуть назад, отчаянно пытаясь сохранить самообладание. — Вы ошиблись. — Голос дрогнул и сел, выдав панику. — Я не та, кто вам нужен. Идите своей дорогой. Ещё один осторожный шаг. Ещё. Все мышцы натянулись как струны, отсчитывая мгновения до отчаянного рывка в спасительную тень. Но я не успела. Морван рванулся вперёд с пугающей скоростью. Тяжёлая рука сомкнулась на моём плече железным капканом — он грубо дёрнул меня к себе, выбивая воздух из лёгких. — Не та, значит? — Голос прозвучал обманчиво низко. — А я чувствую иначе. В тебе определённо что-то есть. Не играй со мной, девочка. Ты… Он осёкся и замер. Холодная сталь моего клинка твёрдо и безжалостно упёрлась ему прямо в пах. Одно неверное движение — и он лишится самого ценного. — Оставьте. Меня. В покое, — прошипела я, вложив в эти слова всю ярость и отчаяние. Вместо страха в его глазах вспыхнул сущий ад. Янтарные зрачки полыхнули багровым огнём, а жар от тела стал почти невыносимым, обжигая лицо. Он медленно, с издевательской плавностью опустил взгляд на лезвие, затем так же медленно поднял его к моему лицу. Губы растянулись в оскале, обнажая острые демонические клыки. Угроза потери яиц его ничуть не испугала — она его раззадорила. Морван наклонился так близко, что я видела, как в глубине его радужек безумно пляшут отсветы пламени. Пальцы впились в плечо с безжалостной силой, едва не дробя кости. Он прошептал почти в губы: — Значит, бунт. — Голос прозвучал с ледяным спокойствием. — Маленький дикий зверёк, который думает, что у него есть когти. Только этой игрушкой ты меня не остановишь, а разозлишь. В глубине багровых глаз мелькнул азарт. Не давая опомниться, он перехватил мою руку с зажатым клинком. Хватка — невыносимо болезненная, ломающая всякое сопротивление. Медленно и неотвратимо он потянул моё запястье вверх, к своему лицу, и с наслаждением глубоко втянул носом мой запах, ни на секунду не разрывая обжигающего зрительного контакта. Лезвие у лица его ни на миг не смутило. — Пожалуй, ты принял верное решение, брат. Мы оставим её себе. Суть дёрнулась под оковами, на миг выпуская клыки, — я почувствовала их остроту нёбом. Не контролируй я себя, из горла, возможно, вырвался бы и рык. Я не привыкла подчиняться. А уж тем более — незнакомцам. Да пусть они трижды Лорды. Я привыкла быть одна. Если рвану снова — догонят. Если покажу силу — печать слетит, и они увидят, кто я на самом деле. А если пойду — останется хотя бы шанс. Шанс притвориться никчёмной, дождаться момента, уйти, когда потеряют интерес. Лучше быть полезной здесь, чем мёртвой на этом поле. Со мной никто церемониться не будет. Я неосознанно втянула носом этот запах. Гарь. Конский пот. Палёное мясо. Пальцы у него воняли так, будто он голыми руками вытаскивал угли из костра. Я прищурилась, чувствуя, как всё тело напряглось перед рывком. Прикусив язык, подавила этот импульс. Ни единой искры наружу. Показывать себя сейчас — глупо. Астор наблюдал за сценой спокойно. Он не вмешивался, словно доверял этому бугаю, и лишь следил за каждым моим движением, будто уже делал собственные выводы. Вдох-выдох, вдох… Чёрт, я такого не планировала. Я должна была собрать ценности и обменять их на долги… Меня там ждали. Перед глазами мелькнули голубые глаза. Вдох. Я сделала шаг. К чёрту. Всю дорогу я прокручивала варианты. Если отвернутся — прошмыгну в расщелину, затеряюсь среди обломков. И сразу одёргивала себя: нет. Догонят. А если догонят — церемониться не станут. Я знала, как они расправляются с теми, кто посмел идти против. Слухи ходили разные, но заканчивались одинаково: труп и ни одного свидетеля. Астор смотрел на мою заминку снисходительно, а после развернулся, будто именно этого и ожидал. Морван без лишней спешки пошёл следом. В этих землях время текло иначе — между голодом и сытостью обычно лежала одна украденная лепёшка или глоток кислого пива. Сейчас желудок был пуст, и эта пустота отдавала тупой болью под рёбрами. И тошнотой. Ноги гудели от долгой ходьбы, сапоги насквозь промокли — вода уже не просто холодила, она въелась в кожу, сделала её рыхлой и болезненной. Дико хотелось пить. Свою сумку я оставила там же, где и остальные пожитки. Я сглотнула сухой ком в горле и прибавила шаг. Если они заметят, что я еле волоку ноги, решат, что я слабая. Поле битвы тянулось далеко. Трупы и разломы в земле превращали дорогу в сложный лабиринт, по которому приходилось двигаться осторожно. Беловолосый шёл не оглядываясь. Огненный держался чуть позади. Я затылком осязала, как он сверлит мне шею взглядом. Приходилось держаться прямо, не давая и намёка на усталость. Я не собиралась искать у них защиты или о чём-то просить. Хотя прекрасно понимала: любой рядовой демон на моём месте уже давно умолял бы о пощаде. Пусть думают, что я просто безумная, неспособная обмануть их чутьё. Я старалась сохранять дистанцию. Поле боя всё ещё не опустело: среди обломков бродили выжившие — слабые, одуревшие от боли солдаты. Один из раненых резко вынырнул из-за полуразрушенного щита, слепо целя в меня когтями. Я вскинула глаза, и… лучше бы не делала этого. У него не было половины лица: вместо неё — серое, забитое золой месиво, сквозь которое тупо скалились гнилые клыки. Обычное зрелище для подобных мест. Только я всё никак не могла к нему привыкнуть. Резко выдохнув, текучим движением сместилась в сторону, пропуская его мимо. Нападавший, потеряв опору, тяжело рухнул в грязь и затих. Дав себе секунду переварить увиденное, я уже собиралась идти дальше, когда второй калека попытался схватить меня за плечо, что-то бессвязно крича. Я развернулась мгновенно. Кинжал привычно прыгнул в ладонь, сталь тускло блеснула, но удар так и не достиг цели. Морван перехватил когтистую лапу нападавшего с той же лёгкостью, с какой ломают сухую ветку. Раздался треск кости, а следом — влажный хруст выворачиваемого сустава. Дикий крик бедняги прозвучал в тишине слишком громко. Я замерла и поёжилась. Мой кинжал застыл в нескольких дюймах от чужого горла, а внутри всё туго сжалось. Он нарывался, сделал это специально, проверял мою реакцию. Я смерила его тяжёлым взглядом и резко спрятала клинок обратно в складки плаща. Сделала медленный вдох. — Слишком медленно, — лениво уронил он, отбросив безжизненное тело в сторону, словно сломанную игрушку. Я зашипела, готовая ответить на колкость, но Астор, не оборачиваясь, перебил: — Двигайся. Лучше подчиниться. Даже если тошнит от одного этого тона — кто знает, на что способны эти высшие, попробуй я сбежать. Я кожей чувствовала их взгляды — тяжёлые, оценивающие, цепкие, точно пальцы, берущие за шкирку. Опустив голову, упрямо держала ровный шаг, игнорируя огонь в мышцах и стягивающую боль в груди. Я пережила вещи куда хуже этого пронизывающего ветра или тяжёлой дороги. Шаг — вдох. Шаг — вдох. Снова и снова, пока движение не превратилось в глухую медитацию. Мысли постепенно растворялись, а выжженная земля монотонно ускользала под ноги. Ноги гудели, тяжелели с каждым шагом, будто к сапогам привязали камни. Дождь перестал ощущаться — он просто был, мокрый и холодный, въедался в кожу, в плащ, в самую кость. Запах крови постепенно вымывался, сменялся сырой землёй и прелой листвой. Астор впереди даже не оборачивался — ему не было до меня дела, пока я плелась следом. Морван же сзади раздражающе дышал в затылок. Я держалась. Шаг. Ещё шаг. Когда-нибудь это должно было кончиться. Из груди вырвался раздражённый выдох, когда я на мгновение потеряла равновесие и подалась вперёд, запнувшись о скрытый в пыли обломок. Чёрт, слишком глубоко ушла в себя. Я уже приготовилась к удару — к тому, что коварная грязь поля боя поглотит меня, — но чья-то ладонь поймала меня за плечо. Стальные тиски выдернули обратно на ноги с такой лёгкостью, будто я вообще ничего не весила. Я резко втянула воздух, когда меня выпрямило. Грязь взлетела вокруг сапог серым облаком. Сердце громыхало в ушах. Я инстинктивно дёрнулась, пытаясь сбросить захват, и вскинула взгляд — прямо в янтарные глаза. Он смотрел лениво и изучающе, будто ждал, что я выкину на этот раз. Огненный демон удерживал меня лишнюю секунду, прощупывая пальцами сквозь поношенный плащ мою мнимую хрупкость, точно взвешивал добычу. Его широкая ладонь на плече была тяжёлой и горячей, как раскалённый обруч, пальцы без труда сминали плотную ткань, упираясь прямо в кость. Он видел, как я измотана, и откровенно наслаждался своим превосходством. Ещё секунда — и я вцеплюсь ему в горло. Здравый смысл понимал, что я для них лишь потеха, но суть внутри требовала расправы. И крови. Особенно крови. — Осторожнее, куколка, — негромко произнёс он, скалясь. Его дыхание мазнуло по лицу жаром, я даже успела разглядеть клыки. — Земля здесь пропитана кровью. Скользкая. Упадёшь — сломаешь что-нибудь. Да пошёл ты… Я ядовито прищурилась и демонстративно рванула плечо назад, разрывая контакт. Кожа под тканью до сих пор горела — он явно сделал это нарочно. Мысль выхватить кинжал и полоснуть по кадыку становилась до безумия заманчивой. Мы шли так уже долго — без остановок и передышки, лишь изредка переступая через окоченевшие останки павших и обходя глубокие воронки, испещрившие поле. Я почти перестала чувствовать ноги, но замедлить шаг не смела: Астор двигался вперёд с неумолимой целеустремлённостью, а значит мне нужно было поддерживать эту скорость. Не хотелось его злить или привлекать еще больше внимания. Морван неотступно следовал позади, будто боялся, что я исчезну, стоит ему отвернуться хоть на миг. Постепенно поле становилось чище. Впереди, словно выросшая из самой тьмы, показалась цитадель демонов. Замок был огромен. Я подняла взгляд, пытаясь охватить его целиком. Вблизи эта махина оказалась ещё уродливее. Он не походил на дворцы из сказок о принцессах и драконах — никаких золотых шпилей, витражей, изящных арок. Только грубая тёмно-серая каменная кладка, изъеденная временем и покрытая мхом. Фасад напоминал скалу: неровный, угловатый, с редкими узкими бойницами вместо окон. Массивные ворота, окованные железом, возвышались перед нами, словно граница между двумя мирами. Моим и их. По обе стороны застыли демоны с тяжёлыми взглядами и оружием наготове. Стражник у ворот вытянулся, едва завидев белые волосы Лорда. — Лорд Астор. Мы не ждали вас так скоро. Его слова разбились о ледяное молчание. Астор прошёл мимо, едва удостоив подчинённого коротким взглядом. Возле ворот суетились служанки — запуганные демоницы в простых серых платьях и фартуках. Они склонялись в поклонах, не смея поднять глаз, и старались не смотреть в мою сторону. Я заметила это мельком — их покорность казалась такой же неотъемлемой частью этого места, как и каменные стены. Одна подняла взгляд, встретилась со мной — и тут же отшатнулась, прижимая руки к груди. Будто я была не пленница, а болезнь. Астор поднял руку, и кованые створки ворот нехотя разошлись, впуская нас в плотную темноту. Сырой камень здесь мешался с запахом старого железа и масла, которым смазывали решётки, а где-то в глубине пряталась едва уловимая, кисловатая нота плесени. Мы прошли через сумрачный двор. Вдоль стен горели факелы, но их света хватало лишь на то, чтобы выхватывать из тьмы отдельные лица и очертания. Где-то справа скрипнула дверь, и на мгновение я услышала приглушённый голос — женский, испуганный, тут же оборвавшийся, будто его задушили. Я не успела разглядеть, кто это был. Только тень, скользнувшую за угол, и мелькнувшую светлую ткань. Морван толкнул меня в плечо — несильно, но достаточно, чтобы я споткнулась о выступ в камне. — Глаза вперёд. Здесь не на что смотреть. Я сжала зубы и подчинилась. Но всё равно запомнила окно. Второй этаж. Узкая бойница. Кто-то стоял там и смотрел вниз. Никогда не знаешь заранее, что пригодится. Если мне вообще доведётся это «потом» увидеть. Ворота за спиной с тяжёлым стоном сомкнулись, и тьма поглотила нас без остатка.