Синие волны

      Игорь толкнул дверь квартиры плечом, затаскивая внутрь здоровенный спортивный баул, от которого за четыре месяца рейса уже несло потом, солью и еще хер знает чем. В прихожей было тихо. Слишком тихо.       — Варь? — позвал он на автомате, хотя разумом понимал, что бесполезно. Часы показывали половину четвертого, Танька должна была забрать мелкую из сада, сводить на развивашки или куда она там ее таскает. Варя обожала эти свои кружки, где лепили из пластилина херню и пели песни про жучков.       Тишина. Только холодильник гудел на кухне, и где-то за стеной соседи долбили перфоратором. С возвращением, блядь.       Игорь бросил баул прямо в коридоре, разулся, растирая затекшую шею. Тело ломило после перелета из Мурманска, перекладных, вечного недосыпа в каюте, где койка короткая, ноги приходилось поджимать, как креветке. Домашний воздух пах пылью и чем-то сладковатым, Танькиными духами, наверное. На кухонном столе, придавленная солонкой, лежала записка, нацарапанная Танькиным круглым почерком:

«Игорек, мы на работе. Варька в саду, потом ко мне. Еда в холодильнике, разогрей. С приездом, брат:)»

      Игорь хмыкнул, скомкал бумажку и закинул в мусорку. На работе, ага. Он прошел в комнату, глянул на Варины игрушки, разбросанные по дивану, на ее новое платье с блестками, которое висело на спинке стула. Пахло тут уже не Танькой, а Варей — детским шампунем, пластилином и этими ее сладостями, которые она вечно прятала под подушку.       Он зашел в ванную, глянул на себя в зеркало. Рожа обветренная, серая, под глазами мешки. Волосы отросли, торчат в разные стороны, и эта дурацкая щетина, которую он отрастил за рейс, потому что бриться в холода в море тот еще геморрой. Надо бы в душ, смыть с себя это всё. Но сначала нужно забрать дочь.       В конце концов, он четыре месяца ее не видел. Варя за это время, наверное, уже в школу вовсю собралась. Пять лет — возраст, блин, когда дети растут как на дрожжах. В прошлый раз она просила куклу с розовыми волосами, а он привез ей из Гамбурга какую-то хрень механическую ультрановую версию этой самой куклы, которая не понравилась. Зато сама коробка была крутая, и она в ней потом месяц хранила свои сокровища разные камешки, фантики, игрушки из киндеров.       Игорь натянул чистую толстовку, джинсы, которые еще не умерли, и вышел, даже не разобрав вещи.

***

      В салоне красоты «Шелк», где Танька работала администратором, воняло химией и чем-то приторным. Игорь ненавидел такие места, всё тут блестело, сверкало, девки с идеальным макияжем шуршали халатами, и чувствовал он себя здесь как сраный мамонт, который случайно забрел в цветочную лавку.       Танька сидела за стойкой и красила губы, глядя в маленькое зеркальце. Увидела его, расплылась в улыбке.       — О, явился! — она вскочила, чмокнула его в щеку, поморщилась. — Фу, Игорь, от тебя несет, как от старого матроса.       — Я и есть старый матрос, — буркнул он, оглядывая зал. — Где Варька?       Танька махнула рукой куда-то в сторону окна.       — А, она гуляет. Скучно ей тут со мной сидеть два часа. Я ее отпустила, тут же рядом площадка, за углом.       Игорь нахмурился.       — Одну? Ты охренела? Ей пять лет.       — Да не одну, с другом она, — Танька отмахнулась, невозмутимо поправляя прическу. — У нее тут новый появился, пока тебя не было. Ходит с ней, играет, книжки читает. Я сначала тоже напряглась, но пацан нормальный, вежливый. Варька к нему прикипела.       — Какой еще пацан? — Игорь напрягся. Чужаков он не любил. Особенно тех, кто крутится возле его дочери. Мало ли придурков. — Ты его проверяла? Документы? Откуда он?       — Игорь, блин, расслабься, — Танька закатила глаза. — Не в девяностых живем. Он в библиотеке работает, городской. Приличный парень, хоть и странноватый немного. Варька сама к нему подошла, представляешь? Увидела, как он на лавочке книжку читал, подсела и давай болтать. Он ей сказки рассказывал. Теперь она без него никуда. Я наблюдала, смотрела и нормально всё. Детей любит, видно.       — Библиотекарь? — переспросил Игорь. — Странный в каком смысле?       — Да так, — Танька уклончиво повела плечом, зачем-то начиная перекладывать бумажки на столе. — Ты иди, сам посмотри. Они на площадке, скорее всего. Я сказала Варе, чтоб далеко не ходили.       Игорь еще раз глянул на сестру. Что-то она недоговаривала. Но вытягивать клещами не хотелось, легче самому дойти и глянуть. Он кивнул и вышел, хлопнув стеклянной дверью.

***

      Площадка была маленькая, зажатая между пятиэтажками. Пара качелей, ржавая горка, песочница, из которой местные коты давно сделали общественный лоток. Игорь подходил и уже издалека увидел Варьку.       Дочка сидела на качелях, в своем любимом ярком костюме, которое он ей привез в прошлый раз, и болтала ногами. Волосы у нее были заплетены в две косички ровно, аккуратно, хотя обычно Танька завязывала ей просто хвост, потому что возиться с косичками некогда. А сзади, со спины, стоял тот, кто ее раскачивал.       Игорь сначала не понял, что его так дернуло. Ну стоит парень, толкает качели. Потом парень чуть повернул голову, и Игорь увидел ЭТО.

Синий?

      Ярко-синий, вырвиглазный, как чернила, которые пролились на голову. Волосы, чуть вьющиеся, падали на лоб, и концы их выгорели до такого небесного оттенка, что казалось, будто голова светится. Худой, долговязый, в мешковатом худи, которое висело на нем как на вешалке. Со спины — подросток, не мужик. И этот подросток качал его дочь, склонив голову и слушая, что она там щебечет.       Игорь похолодел. А потом внутри что-то закипело, тяжелое, злое. Он ускорил шаг, почти влетел на площадку. Варька его заметила первой. Глаза у нее загорелись, она спрыгнула с качелей, едва не грохнувшись, и понеслась к нему, раскинув руки.       — Папа! Папа приехал!       Игорь присел, поймал ее, подхватил на руки, вдохнул родной запах. Сердце оттаяло, злость чуть отпустила. Но он все равно поверх Вариной головы смотрел на того, кто остался у качелей.       Парень стоял, чуть ссутулившись, руки в карманах джинсов. Теперь, вблизи, Игорь разглядел его получше. Тощий, да. Лицо тонкое, нос с горбинкой, губы пухлые, глаза карие — живые, но сейчас в них читалась какая-то настороженность. И эти волосы… Господи, зачем краситься в такой цвет? В двадцать с лишним лет? Выглядел он, конечно, не как подросток, но и не как мужик. Так, непонятно кто.       Парень сделал шаг вперед, явно намереваясь подойти, поздороваться. Наверное, хотел представиться, объяснить, кто он и почему тут с его дочерью. Игорь видел это движение, читал по лицу. Но внутри всё еще кипело. Четыре месяца в море, усталость, этот дурацкий перелет, пустая квартира, а теперь еще и какой-то хрен с синей башкой отирается возле Вари. Блять, Танька могла бы и предупредить по-нормальному, что дочка водится с клоуном.       Парень открыл рот, чтобы что-то сказать, и Игорь, глядя прямо на него, на эти дурацкие волосы, на худые плечи, на всё его чудное обличие, процедил сквозь зубы негромко, но так, чтоб тот расслышал:       — А ты кто, голубенький?       Парень замер. На секунду в его карих глазах мелькнуло что-то, то ли удивление, то ли обида. А потом щеки его залились краской. Яркой, до корней волос. И взгляд из настороженного стал злым, колючим.       — Сам ты… — голос у него сорвался, но он выдохнул, собираясь, и выдал звонко, на всю площадку: — Хам! Чурка ты с глазами! Варя пока!       Развернулся и пошел прочь, быстро, почти побежал, только волосы развевались. Даже не оглянулся. Игорь остался стоять с Варей на руках, чувствуя себя полным идиотом. Он даже не понял, что только что произошло. Чурка? Он-то? У него глаза как глаза, чаще серые чем голубые. А этот… Синий, блин, Мальвина.       — Пап, а почему ты дядю Леву обидел? — Варя надула губы, глядя на него с укором. — Он хороший. Он мне книжки читает и косички заплетает. Видишь? — она тряхнула головой, демонстрируя эти самые косички. — Он лучше всех заплетает. Даже лучше тети Тани.       Игорь промолчал. Поставил дочь на землю, взял за руку.       — Пошли домой, — сказал коротко.       — А дядя Лева? — Варя оглянулась на пустую дорожку.       — Дома поговорим.       По дороге Варя тараторила без остановки. Про дядю Леву, про то, какие у него красивые волосы:       — Как небо, папа, правда?       Про то, как они читали книжку про Карлсона, и как дядя Лева умеет делать самолетики из бумаги, и как он обещал научить ее рисовать красками. Игорь шел и молчал. В груди неприятно саднило. Ревность? Глупо. Он что, ревнует дочь к какому-то придурку, который книжки читает? Который косички заплетает, блядь, лучше, чем родная тетка?       Но внутри сидело гадкое чувство. И злость на себя за то, что сорвался, ляпнул первое, что в голову пришло. И злость на этого Льва за то, что он вообще существует, за эти косички, за то, что Варька смотрела на него с таким обожанием.       Дома Игорь наскоро разобрал сумку, покидал вещи в стирку, включил чайник. Варя крутилась под ногами, продолжая рассказывать про свои приключения. Потом пришла Танька с работы, с порога начала что-то говорить про ужин, но, глянув на брата, осеклась.       — Чего такой хмурый? Варюха нашкодничала? А где Лева?       — Откуда я знаю, где твой Лева, — буркнул Игорь, не оборачиваясь от плиты. — Пошел куда-то.       Танька подошла к Варе, присела на корточки.       — Варюш, а что случилось? Дядя Лева ушел?       — Папа его обидел, — серьезно сказала Варя. — Назвал голубеньким. А дядя Лева не голубенький, он синий. И он хороший.       Танька выпрямилась, посмотрела на брата. Взгляд у нее стал тяжелый, осуждающий.       — Игорь, ты что, совсем охренел? Я ж тебе говорила, что он нормальный парень, Варьку нянчит бесплатно, книжки читает. А ты со своим матросским юмором…       — А что я такого сказал? — огрызнулся Игорь, оборачиваясь. — Голубенький — потому что волосы синие. Чего он сразу взбесился?       Танька закатила глаза, всплеснула руками.       — Господи, Игорь. Ты правда такой тупой или прикидываешься? Ты ему не про волосы сказал, ты ему про… ну, ты понял. «Голубой» в другом смысле. — она глянула на племянницу, подошла и закрыла ей уши руками. — Он подумал, что ты его за пидора выставляешь. Или намекаешь на что. А он, может, и так… Ну, неважно. Но это не повод так с ходу в лицо швыряться. Тем более при ребенке.       Игорь помолчал, переваривая. До него дошло. Он ляпнул, а тот, синий, воспринял это как… Блять. Ну и дела.       — Ладно, — буркнул он. — Разберемся. Не маленький, переживет.       — Идиот, — констатировала Танька. — Ладно, давай я Варьку купать, а ты пока сиди и думай над своим поведением.

***

      Вечер тянулся долго. Игорь укладывал Варю спать, читал ей сказку, которую она просила, хотя в голове крутилось другое. Дочка засыпала, прижимая к себе плюшевого зайца, и бормотала что-то про дядю Леву и синее небо. Игорь сидел рядом, смотрел на ее темные ресницы, на разбитую коленку, и думал о том, что он, кажется, облажался по полной.       Когда Варя уснула, он вышел в коридор. Танька уже ждала, разложив на столе какие-то коробочки, тюбики, расчески.       — Давай, садись, — скомандовала она, указывая на стул посреди комнаты. — Стричь буду. А то на обросшего пуделя похож. И масочку сделаем, кожа у тебя как подошва.       — Нахер мне твои маски? — без особого энтузиазма возразил Игорь, но сел.       — Надо. Варьке с тобой жить, а не с чудовищем. Тебе 29 только, а выглядишь на все 50. Сиди смирно.       Танька включила настольную лампу, накинула ему на плечи пеньюар, смешной, с рюшами, и защелкала ножницами. Игорь сидел, глядя прямо перед собой, чувствуя, как падают на пол срезанные волосы.       — Рассказывай, — велела Танька, отрезая очередную прядь. — Что в рейсе?       — Ничего. Работали. Соляра, контейнеры, погода хреновая. Амбал с кубрика запил, пришлось за двоих вкалывать. — Игорь говорил отрывисто, нехотя.       — А с личной жизнью что? — Танька глянула на него в зеркало, которое примостила напротив. — Было что?       — Тань, отстань.       — Ладно-ладно. — Она помолчала, аккуратно стригла. Потом добавила: — Ты это… С Левой этим не заморачивайся. Он парень нормальный. Если хочешь, я завтра с ним поговорю, объясню, что ты с приветом, после рейса тормозишь.       — Сами разберемся, — отрезал Игорь. — Не лезь лучше.       Танька только плечами пожала. Дальше стрижка шла в тишине. Девушка колдовала над его головой, мазала чем-то липким, потом смывала, снова мазала. Игорь терпел, потому что спорить с сестрой бесполезно. Когда она закончила, он глянул в зеркало и удивился. Рожа стала посвежевшей, волосы аккуратно лежали, щетина исчезла. Даже мешки под глазами вроде уменьшились.       — Красавчик, — довольно сказала Танька, собирая инструменты. — Могла бы с тебя и деньги взять, но уж ладно, для брата бесплатно.       Игорь хмыкнул, потер гладкую щеку.       — Спасибо.       — На здоровье. Давай, ложись спать. Завтра новый день, разберешься со своим новым другом.       Сестра ушла, забрав свое барахло. Игорь остался один. Прошел на кухню, глянул в холодильник, есть не хотелось. Усталость навалилась так, что ноги подкашивались. Сходил в душ, проверил дочь. Он прошел в спальню, рухнул на кровать прямо в домашних штанах и футболке, даже не разобрав вещи, не поужинав.       Спать хотелось неимоверно. Но в голове всё крутилась эта сцена на площадке: синие волосы, карие глаза, которые сначала смотрели настороженно, а потом вспыхнули злостью. И этот звонкий голос.       Игорь усмехнулся в темноте. Чурка. Давно его так не называли. А парень тот, Лев, оказывается, с характером. Не промолчал, врезал словом. Это даже уважение вызвало, если подумать. Но думать не хотелось.       Глаза слипались. За окном шумел вечерний город, где-то лаяла собака, у соседей работал телевизор. Игорь проваливался в сон, чувствуя, как тело наконец расслабляется после четырех месяцев в море, после бесконечной качки, после всего.

Варя. Косички. Синие волны.

      Последнее, что он увидел перед тем, как заснуть — эти яркие, нереальные волосы, подсвеченные закатным солнцем.

Продолжение следует …