Вопреки себе

Глава третья. «Разговор по душам»

Конец декабря 2010. За окном забегаловки «Уют» моросит декабрьский дождь. Название для этого заведения слишком громкое: на деле — обычная столовка с дешевым кофе и резиновыми блинами. Внутри тепло, пахнет выпечкой. За столиком у окна сидят два парня. Рома — сегодня без обычной улыбки, крутит в руках одноразовый стаканчик, смотрит в одну точку. Саша Григорьев — парень с небесно-голубыми глазами и каштановыми волосами. Рукав толстовки закатан до локтя. На предплечье, когда он тянется за салфеткой, видна татуировка — колоски. Саша наблюдает за другом уже минут десять. Рома вроде бы здесь, но его мысли явно где-то далеко. Он отвечает невпопад, кивает, а иногда вообще никак не реагирует на болтовню Саши. — Ты чего сегодня какой-то странный? — Да так… — Ром. — Что? — Не «да так». Я тебя знаю. У тебя всегда всё на лице написано. Давай колись. Рома вздыхает, ставит свой стаканчик на стол. Смотрит в окно на мокрый асфальт, на редких прохожих с зонтами. Потом переводит взгляд на Сашу. И наконец-то начинает говорить. — Помнишь, я рассказывал про того парня из перехода? — Которого встретил месяц назад? Того, с зелеными глазами? — Да. — А что с ним? Рома мнется, пальцами теребит край своего рукава. — Он со мной в университете учится. На одном потоке. Я его сегодня видел. Саша откладывает блин, пододвигается ближе. — И? — Ну, я подошел, поговорил. — И как прошло? — Странно. — Рома пожимает плечами. — Он закрытый весь. Колючий. Смотрит так, будто бы я ему мешаю. Но при этом не уходит. Понимаешь? Стоит, слушает. Отвечает коротко, но отвечает. — А ты? — А я что? Улыбался, как дурак. Пытался позвать его в буфет. Не пошел. Я его совсем не понимаю. Саша усмехается и откидывается на спинку стула. — Классика. Рома нашел себе новую задачу. — Какую еще задачу? — Трудную. Знаешь, есть люди, которые сразу открытые, как я, например. А есть — которые как ежи. Нужно постараться, чтобы они убрали свои иголки. Рома смотрит на него с легким раздражением. — Ты чего меня анализируешь? — А ты чего себя накручиваешь? Подумаешь, не пошел в буфет. Может, он вообще в буфеты не ходит. Может, у него денег нет или он стесняется. Рома молчит. Потом наконец-то тихо говорит: — Саш, я знаю. На него смотреть хочется. Понимаешь? Просто смотреть. И чтобы он не отворачивался. Чтобы вот так, как мы с тобой сидим — спокойно, без напряжения. Но он как будто всё время ждет подвоха. Саша кивает. Он понимает: ведь и сам раньше был такой, когда его бабушка умерла. Пока Рома не пробил эту стену своим дурацким оптимизмом и готовностью просто сидеть рядом. — Слушай, — Саша наклоняется ближе. — Я в тебя верю. Ты у нас открытый, искренний. Ты умеешь располагать к себе. Помнишь, как мы познакомились? — Помню. Ты сидел в парке один, я подошел попросить сигарету. — А я послал тебя. Далеко и надолго. Но ты не отстал, сел рядом и сказал что-то вроде: «Ну раз закурить не даешь, давай хоть поговорим». Саша улыбается, улыбается воспоминанию. — И я же поговорил. Даже не знаю почему. Возможно, потому что ты не лез, не спасал, не учил жить. Ты просто хотел поговорить. Так что, если он колючка — значит, ему просто тепла не хватает. Дай ему это тепло. А дальше приложится. Рома смотрит на друга. В голубых глазах Саши — спокойствие и уверенность. — Ты у меня мудрый, Григорьев, — говорит Рома. — А то. Бабушка научила. Она говорила: «Сашенька, люди как поле. Засохшее — польешь, и заколосится. Главное — не залить». — Это ты сейчас про что? — Про то, что всему свое время. Не дави на него. Просто будь рядом. Увидишь, оттает. Саша допивает остывший кофе и морщится: — Фу, гадость. А мы сюда ходим каждую неделю. Надо нормальное место искать. — Привычка, — улыбается Рома. — Мы здесь с тобой еще в академе сидели, помнишь? — Помню. Ты тогда вообще молчаливый был. Я приносил тебе еду, мы сидели вот так, и ты молчал. А я говорил. Сам не знаю о чем. — Помогло. — Знаю. Саша встает, натягивает куртку. — Ладно, побегу. Мать просила продукты купить по пути домой. Ты это, не кисни. Если что — звони. Даже среди ночи. — Спасибо, Саш. — Не за что. И запомни: если человек тебя зацепил — это не просто так. Значит, есть в нем что-то твое, родное. Ищи. Саша уходит, звякнув дверью. Рома остается один. Смотрит в окно на дождь, на отражение тусклых ламп в лужах. Рома задумался: «Тепло дать? Легко сказать. А если он не примет его? Не захочет — и всё тут. Если иголки этого ежа слишком острые, что тогда?» Но где-то глубоко внутри он знает: Саша прав. Не надо ничего решать. Просто быть рядом. И однажды зеленоглазый парень с родинкой под глазом перестанет отворачиваться. Рома допивает свой кофе, тоже морщится, встает и выходит из помещения на улицу. Дождь всё ещё идёт, свет тусклых ламп отражается в лужах. Рома накидывает капюшон на голову и быстро уходит в сторону своего дома. Без зонта. Как всегда.

Конец третей главы