Вопреки себе

Глава четвёртая "В борьбе с собой"

После тяжелого дня Рома возвращается домой немного уставший. В его квартире темно и тихо: прежде тут было более оживленно, но после того как отец Ромы переехал в Германию, всё стало таким, какое есть сейчас. Когда Рома приходил к отцу в гости раньше, его всегда встречал низкий, чуть хрипловатый, прокуренный голос, который звучал так по-домашнему. Рыжеволосый парень включает свет в комнате и садится на диван. Его взгляд падает на кофейный столик, где стоит рамка с фотографией. На ней Дмитрий, отец Ромы. Маленький рыжеволосый мальчик сидит у него на руках, обнимая его за шею. Оба улыбаются. Отец смотрит на сына, и в этом взгляде есть всё, что нельзя передать словами. — Папа, мне тебя так не хватает. Знаешь, недавно я познакомился с одним парнем... Он такой колючий, как ёжик, который свернулся в клубок. — Рома тяжело вздыхает. — Я очень хочу с ним сблизиться, но не знаю, как подступиться. Ты бы точно помог мне, если бы был рядом. Ты всегда знал, что делать. Последние слова Рома говорит с такой тоской, будто надеется, что тот вдруг откликнется, но фотография молчит. Парень вздыхает и откидывается на диване, смотря в потолок. — Что со мной происходит? Юра сидит в своей комнате. За стеной отец смотрит телевизор, мать гремит посудой на кухне. Обычный вечер. Он лежит на кровати, смотрит в потолок, думая о планах на завтрашний день, но мысли ускользают к наглому рыжеволосому парню, к его чудесной улыбке и причудливым завиткам в волосах. Юра вспоминает их первую встречу: в голове проносится звонкий голос Ромы, который трудно было забыть. В нём не было бархатистости или низких нот. «Красивые у тебя глаза». И вдруг внутри вспыхивает волна злости. На кого? На Рому? На себя? «Что за хрень? — думает Юра. — Что со мной не так? Почему я не могу выкинуть этого идиота из головы?» Он переворачивается на живот, зарываясь лицом в подушку. «Это просто… просто он первый, кто сказал что-то нормальное за долгое время. Вот и всё. Не в этом дело. Не в этом». Перед глазами снова рыжие кудри. И улыбка дурацкая, открытая, тёплая. Юра сжимает кулаки, царапая ногтями свои ладони. «Я не такой, — говорит он себе в подушку. — Я не могу быть таким. Это неправильно». Юра лежит в темноте и ненавидит себя за то, что вообще думает об этом. В голове повторяет одну фразу: «Я не такой, я нормальный». Он вспоминает отца. Как тот говорит про «нормальных мужиков». Как кривит рот, когда по телевизору показывают кого-то «не такого». Как однажды сказал: «Если бы мой сын… да я бы его…» — не договорил, но Юра тогда понял. Всё понял. Ему было пятнадцать, и он только начал замечать, что смотрит на парней дольше, чем надо. Что в раздевалке после физры сердце колотится быстрее, а взгляд сам находит чьи-то руки, плечи, спину. Он зажмуривается и прогоняет эти картинки. «Я нормальный. Я буду нормальным. У меня будет девушка, потом жена, дети. Всё как у людей». Перед глазами снова Рома. Его улыбка. Кудри, которые падают на лоб. Веснушки на щеках. Серьги в ухе — две, золотые колечки, Юра заметил их сразу. И эти голубые глаза. Такие яркие, что в переходе, где всё серое и мокрое, они казались единственным цветным пятном. Он ударяет кулаком по подушке. — Отстань, — шепчет он. — Отстань, слышишь? Но Рома не отстаёт. Даже из мыслей. На следующее утро Юра просыпается разбитым. В университете он специально смотрит в пол, чтобы случайно не встретить взгляд Ромы. На перемене сидит в аудитории, листает конспект, но не видит ни строчки. Слышит, как за дверью кто-то смеётся — звонко, громко, заразительно. Сердце делает кульбит. Он узнаёт этот смех. Он встаёт, подходит к двери, выглядывает в коридор. Никого. Только группа первокурсников проходит мимо. «Что я делаю?» — думает Юра. — «Зачем я его ищу?» Он садится обратно, сжимает ручку так, что костяшки белеют. «Лишь бы не увидеть. Лишь бы не встретить». Но краем глаза всё равно ищет. А когда не находит — почему-то становится обидно. — Волков, ты с нами? — преподавательница смотрит на него поверх очков. — Да, — Юра встряхивается. — Всё нормально. Ничего не нормально. Он сидит, смотрит на доску, пытается записывать, но мысли снова сворачивают не туда. «Почему он ко мне привязался? Что ему надо?» Он вспоминает их разговор после лекции. Как Рома подошёл, улыбнулся, сказал: «Я запомнил твои глаза». Как потом позвал в буфет. Как не обиделся, когда Юра отказался. «Может, он... такой же? Может, поэтому и подошёл?» Сердце пропускает удар. Потом начинает колотиться быстрее. Юра чувствует, как кровь приливает к щекам. Он опускает голову, делает вид, что что-то пишет. «Нет. Бред. Он просто дружелюбный. Со всеми такой. Я видел, как он с тем парнем болтал — с каштановым волосами, у которого татуировка. Они ржали, как кони. Значит, он просто такой. Открытый. Весёлый. А я себе придумал. Потому что сам... сам...» Он не даёт себе договорить. Вечером Юра идёт курить на лестницу. Место привычное — площадка между девятым и десятым этажом, где никто не ходит. Он открывает окно, зажигает сигарету, смотрит на Зеленоград сверху. Огни, машины, окна домов. Кто-то смотрит телевизор, кто-то ужинает, кто-то живёт своей нормальной жизнью. Юра вдыхает дым, задерживает, выпускает в холодный воздух. Мысли снова о Роме. О том, как тот лучезарно улыбается. Юра сжимает сигарету так, что она гнётся. Пепел падает на пол. «Почему я не могу перестать об этом думать? Что со мной не так?» Он вспоминает, как в пятнадцать лет впервые понял, что смотрит на парней. Тогда он испугался. Нашёл в интернете статьи, форумы. Читал про «лечение», про «это пройдёт», про «не поддавайся». Убеждал себя, что это гормоны, что это временно, что все подростки через это проходят. Прошло семь лет. Ничего не прошло, всё осталось так же. «Я просто не пробовал с девушками, — думает он. — Может, если попробовать... может, всё наладится. Может, я просто привык думать... так. Надо перестать. Надо найти нормальную девушку». Он тушит сигарету, зажигает следующую. Руки дрожат. «А если я... если я действительно...» Слова застревают в голове. Он не может их произнести. Даже мысленно. Потому что если произнесёт — это станет правдой. А правда — это страх. Это отец, который сказал: «да я бы его...». Это мать, которая заплачет. Это всё, что он строил годами — образ нормального парня, нормального сына, нормального человека — рухнет. Юра выдыхает дым, смотрит на огни. «Нет. Я не такой. Я не могу быть таким. Это всё ошибка. Просто он... просто он красивый. Но это ничего не значит. Мужчина может оценить, что другой мужчина красивый. Это не... это не...» Он не договаривает. Сжимает зубы, закуривает третью сигарету. Ночью Юра лежит в кровати и смотрит в потолок. Перед глазами — Рома. Его улыбка. Серьги в ухе. Веснушки. Голос. Волков закрывает глаза, натягивает одеяло до подбородка. Считает до ста. Потом до двухсот. Потом до пятисот. Мысли не уходят. «Господи, — шепчет он в темноту. — Сделай так, чтобы это прошло. Сделай, чтобы я был нормальным. Чтобы отец был прав. Чтобы... чтобы я перестал думать о нём. Пожалуйста. Я больше не буду. Я буду хорошим сыном. Я найду девушку. Я всё сделаю правильно. Только сделай, чтобы это прошло». Тишина. Только часы тикают на стене. И сердце стучит — слишком громко, слишком быстро. Юра переворачивается на бок, поджимает колени к груди. Ему почти двадцать три, а он лежит в позе эмбриона и просит у Бога, в которого не верит, сделать его нормальным. «Отстань, — шепчет он. — Пожалуйста, отстань».