Калибр спокойствия

      ​Тяжелая стальная плита гермодвери с глухим, утробным выдохом отсекла внешний мир. Там, за многослойной броней, клубился молочно-желтый туман высохшего озера Янтарь — густой, пропитанный ядовитой химией и тишиной мертвого пространства. Внутри же тесной подсобки охраны пахло совсем иначе: озоном от работающих на пределе фильтров, щелочным оружейным маслом и горьким пережженным кофе.       ​Вольфрам сделал глоток обжигающей жидкости, наблюдая за своими бойцами. Его взгляд поднялся над помятой железной кружкой.       Их звали ​Клим и Глеб. В тусклом свете мигающих люминесцентных ламп их пугающее сходство казалось злой издевкой самой Зоны: одинаковые хищные линии скул и выбритые виски, шрамы от химических ожогов змеились по их шеям с абсолютной, зеркальной симметрией. Они сидели на узких койках друг напротив друга. Один методично, с холодным щелканьем вгонял в магазин тяжелые пули. Второй, прикрыв глаза, собирал затворную группу штурмовой винтовки. Их пальцы двигались с гипнотической, почти нечеловеческой слаженностью. Ни единого слова. Только лязг металла, звучащий в унисон. ​       Смотря на эту идеальную машину разрушения, распадающуюся на две тени, Вольфрам вспоминал, как встретил их два года назад в зловонных южных болотах.       Тогда это были просто два перепачканных в грязи и собственной крови горе-контрактника. Мальчишки из Внутренних войск, они пришли в Зону не экзотику повидать и себя показать. Их заманили туда отцы-командиры посредством денежных надбавок. Они же бросили этих бойцов потом на растерзание прорвавшей Периметр стае слепых псов.       Спустя время Клим и Глеб, уже дезертиры с пустыми магазинами и стеклянными от животного ужаса глазами, встретились Вольфраму. Тот сам не понял, зачем вытащил их из того дерьма. Возможно, сработал хищнический инстинкт «свой-чужой». Так или иначе мужчина не пожалел о своем решении не одного последующего дня. Он вытравил из салаг наивную армейскую дурь, заменив ее холодным прагматизмом наемника, научил стрелять на звук и дышать в такт пульсации аномалий. Теперь они стоили вдвое больше любого ветерана.       ​Динамик под потолком коротко треснул, выплевывая слова голосом профессора Сахарова:       — Вольфрам… Зайдите в главный модуль. Ваш клиент готов к инструктажу. ​       Наемник хрустнул шеей, закинул на плечо верный, перемотанный маскировочной лентой «Вал» и толкнул пластиковую дверь. Братья беззвучно отделились от стен, скользнув следом, словно привязанные невидимой нитью. ​       Обычно контракты с «яйцеголовыми» пахли валерьянкой, истериками и проблемами. Ученые в своих раздутых и оранжевых, как апельсины, скафандрах спотыкались о каждый корень, слепли в собственных визорах и впадали в ступор от первого же воя, прости Господи, плоти. Но человек, стоявший у залитого холодным светом операционного стола, ломал все въевшиеся шаблоны. ​       Немец не походил на кабинетную крысу. Его комбинезон — темный, с интегрированными кевларовыми пластинами — сидел на нем как вторая кожа. Никаких звенящих карабинов, шуршащих тканей или демаскирующих ярких нашивок. Вся амуниция была стянута и подогнана с педантичной дотошностью готовящегося к долгому броску. А на плече… Вольфрам мысленно усмехнулся. Вместо ожидаемой капризной L85 или новенькой натовской винтовки, биолог держал старый добрый АК-74М. Воронение на гранях ствольной коробки стерлось до серебристого металла, выдавая солидный боевой путь, но ствол сиял оружейной чистотой, а рукоять оказалась заботливо перетянута шершавым паракордом. ​       — Доктор Клаус Штайнер, — нервно протирая очки краем халата, представил его Сахаров. — Мюнхен. Ведущий специалист по мутагенной флоре.       ​Клаус обернулся. Взгляд светло-серых глаз — холодный, оценивающий, проникающий под кожу не хуже хирургического скальпеля — мазнул по Вольфраму, затем задержался на близнецах. Ни капли удивления их противоестественному сходству. Ни тени мандражного страха. ​       — Просто Клаус, — голос оказался низким, ровным, с едва уловимым, жестким лающим акцентом. Он протянул руку. ​       Пальцы биолога оказались сухими и твердыми. С мозолями, которые оставляли на коже не окуляр микроскопа, а спусковой крючок и саперная лопатка.       ​— Вольфрам. Имя из паспорта неважно. А это мои тени, — наемник небрежно кивнул на братьев. — Идем в Рыжий лес. Там не просто фонит, там сама земля дышит радиацией и смертью. Правила на контракте просты: мой приказ — закон. Скажу врасти в мох — станете мхом. Скажу бежать — бежите, пока легкие не выплюнете, забыв про свои бесценные пробирки. Начнете паниковать — вырублю ударом приклада и потащу волоком, но гонорар срежу вдвое. Ясно?       ​Губы Клауса едва заметно дрогнули в полуулыбке. Коротким, скупым движением, доведенным до рефлекса спинного мозга, он оттянул затвор своего «Калашникова». Клацнул металл, сухо и убедительно. Патрон в патроннике.       ​— Я здесь не для того, чтобы быть обузой, командир. Моя цель — данные. Ваша — маршрут. Я не отстану. ​       Клим, застывший за правым плечом Вольфрама, чуть заметно склонил голову. Какой-то немецкий кудесник сшил клиента из правильного, грубого материала. С таким можно идти за Периметр. ​       — Выход через пятнадцать минут, — бросил Вольфрам, разворачиваясь к шлюзу. — Проверить фильтры дыхательных систем и счетчики. За этими дверями ни один из существующих Богов нас не услышит.       — Значит не зря я узнавал приемные часы у Ктулху, — ответил учёный, ни капли не испугавшись. ​