Прощение

      Уиллу казалось, будто тело его стало тяжелее, чем всего минуту назад, когда они только вышли из машины. Кожа мертвецки побледнела, и, если бы они не вымокли до нитки под дождём, Ганнибал бы точно заметил, что он давно перестал потеть. Однако Уилл по-прежнему оставался с ним, дышал рвано и болезненно, но всё же цеплялся за жизнь.              — Хорошо. Во-о-от так, сюда, — до спальни Беделии Ганнибал практически дотащил его на себе. В изнеможении упав на застеленную дорогущими простынями кровать, Уилл рефлекторно вздрогнул и пытался отстраниться, когда Ганнибал не особо церемонясь его переложил. Больше от боли, чем от самих прикосновений.              Он уже его простил.              Ганнибал исчез. Кровь нестерпимо громко пульсировала в ушах, заглушая собой остальные звуки. Минуты бежали, а Ганнибал всё не возвращался. Неуверенность зародила в голове Уилла мысль — пусть мимолётную, но от того не менее тревожную — о том, что тот не вернётся уже никогда. Ганнибал покинул его. «Почему именно здесь?..» — с бесконечным отвращением и обидой думал Уилл. Перевезти его в дом Беделии лишь за тем, чтобы бросить умирать в одиночестве, было слишком жестоко даже для того, кто выпотрошил его и заставил беспомощно смотреть на смерть Эбигейл.              Вскоре Ганнибал вернулся с парой кухонных ножей и видавшей виды, но вполне приличной аптечкой и, бросив их на кровать рядом с Уиллом, метнулся взять кое-что из ванной.              Уилл из последних сил пытался не потерять сознание и большую часть времени просто лежал, слабо прижимая руку к жуткой ране во весь живот, наспех заклеенной клейкой лентой. В памяти вновь и вновь прокручивался тот момент: как внезапно Ганнибал переменился в лице, услышав всего несколько слов, и насколько искренним было его потрясение. Но было уже слишком поздно. Нож сделал своё дело.              — Я вижу тебя. Вижу… и люблю…              Поздно, но отнюдь не непоправимо. Чтобы остановить кровотечение и вынести его из дома, Ганнибалу хватило и этих крупиц. Впрочем, насчёт не непоправимого Уилл, скорее всего, поторопился — только полнейший безумец мог верить, что переживёт эту ночь.              Должно быть, он и впрямь окончательно слетел с катушек.              Осознание накрывало его медленно. Пальцы конвульсивно подёргивались, сперва отказываясь слушаться, но ему всё же удалось схватиться за что-то острое и спрятать его под подушкой. Опустить руку обратно сил не хватило, поэтому он так и оставил её валяться возле головы. Господи, как же больно.              Уилла трясло от холода. И с каждой секундой становилось только холоднее. На мгновенье он вспомнил, как тепло ему было в объятьях Ганнибала, а потом Уилл, почти сразу же сдавшись, безвольно сполз на кухонный пол. Мысль об этом казалась ему нелепой и когда он истекал кровью, пытаясь не дать кишкам вывалиться наружу, и сейчас. Особенно сейчас.              Ганнибал подошёл к кровати со стопкой полотенец и, сразу же заметив пропажу, тихонько цокнул языком. «Он плакал», — догадался Уилл. Из-за дождя сложно было сказать наверняка, но на лице его застыла не просто усталость.              Без труда отыскав под подушкой пару длинных остро заточенных ножниц, Ганнибал положил их к остальным инструментам. Взгляд его замер на губах Уилла, вероятно, в ожидании извинений, которым не суждено было с них сорваться. Уилл лишь закрыл глаза, стиснув зубы от боли.              Ящик прикроватной тумбочки почти бесшумно выдвинулся, и в раскрытую ладонь Уилла опустился безошибочно угадываемый по весу пистолет.              — Мне хотелось, чтобы ты почувствовал, каково предательство на вкус, — произнёс Ганнибал, накрывая пистолет своей рукой так, что пальцы Уилла чуть сжались вокруг него. Губы его дрогнули в лёгкой усмешке. — Однако, я не учёл, насколько болезненной станет для меня твоя потеря. Я сделаю всё, чтобы ты выжил.              Уилл горько фыркнул, не веря ни единому слову. «Серьёзно? Сейчас?» Грудная клетка при этом непроизвольно дёрнулась, посылая волны неистовой боли по всему телу, и он тут же вцепился в край армированного скотча, опасаясь, что тот не выдержит.              Не сводя с Уилла глаз в надежде просчитать его дальнейшие намеренья, Ганнибал отпустил пистолет и медленно наклонился к нему. И только когда у Уилла кое-как получилось повернуть в руке до сих пор стоявший на предохранителе пистолет, чтобы правильно обхватить рукоять, Ганнибал наконец соизволил переключить своё внимания на то, что действительно его заслуживало.              Избавившись от ремня, Ганнибал расстегнул молнию на брюках Уилла и бесцеремонно спустил их почти до колен. Рубашка лоскутами повисла там, где нож играючи вспорол ткань, словно воздух. Всё туловище представляло собой сплошное багровое месиво, под грудью не было видно ни одного чистого участка кожи. Живот пересекали несколько наклеенных внахлёст полосок скотча, наспех усиленных по бокам кусочками поменьше.              — Сделай глубокий вдох, — велел Ганнибал и без предупреждения сорвал ленту. В большинстве мест она и так еле держалась и отошла без особых усилий.              И всё же Уилл с трудом подавил вскрик.              Он постарался как можно плотнее прижать руку к ране, но там, куда он не дотягивался, края её неумолимо расходились. Воздух, обдающий внутренности, казался обжигающим, но холод пронизывал его даже здесь.              Не знай он Ганнибала так хорошо, мог бы подумать, что тот и правда ему хоть немного сопереживает. Мягко накрыв руку Уилла своей, Ганнибал начал отводить его пальцы от разверстой раны, из которой тут же хлынула красная пузырящаяся жижа. Дыхание Уилла участилось. Он раскрывался там, где не должен был. Никогда.              Ганнибал действовал сноровисто и, как всегда, невозмутимо. Любые намёки на сочувствие очень быстро стёрлись с его лица, стоило ему с головой погрузиться в работу. Поверхностно очистив область вокруг раны, он проник пальцами внутрь и стал ощупывать органы на предмет возможного внутреннего кровотечения или разрывов.              Поначалу Уилл даже пытался сдерживать стоны, неотрывно следя за снующими внутри него длинными ловкими пальцами. Но чем дольше это продолжалось и чем глубже погружался в него Ганнибал, тем меньше Уилла волновали приличия. Как только затянутый в латекс палец скользнул вдоль тонкого кишечника, Уилл взвыл в агонии, не в силах больше этого выносить. Слёзы градом покатились по щекам.              Для Уилла осмотр длился целую вечность. Если бы разрывы и были, Ганнибал, несомненно, уже давно бы их обнаружил. С одной стороны, хорошо, что он проверял всё так тщательно, с другой, это было пиздецки больно. Уилл крепче сжал в правой руке рукоять пистолета и постарался унять спазм, сразу же после этого прошивший верхнюю половину тела.              Это не осталось незамеченным, и через пару секунд Ганнибал вынул из него пальцы. Уилл почти не почувствовал, как тот начал его зашивать. Ощущения от тонкой изогнутой иглы, раз за разом пронзающей кожу, были столь незначительными, что едва ли выделялись на фоне остальной боли.              Закончив, Ганнибал стянул простыни, убрал испачканное белье и вернулся к кровати понаблюдать. Уиллу отчаянно хотелось закрыть глаза, унять шум в ушах и хоть немного передохнуть от адской боли, резонирующей с каждым глухим ударом его измождённого сердца. И когда сил сопротивляться уже не осталось, мир погрузился во тьму. Какой смысл бодрствовать, если даже сесть без посторонней помощи не можешь? Чему быть, того не миновать. Се ля ви. И ещё всякой нигилистической херни в том же духе вдогонку.              Уилл моргнул несколько раз, а сфокусировав взгляд, снова увидел Ганнибала, уже одетого в чистую рубашку и брюки, с почти высохшими волосами. Тот принял душ, смыв с себя всю кровь этого вечера. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах кружился водоворот мыслей, словно он взвешивал на невидимых чашах весов все за и против, просчитывая риски и выгоды. Уилл открыл было рот, собираясь заговорить, но сумел выдавить лишь слабый невнятный стон. На миг прикосновение тёплой ладони Ганнибала к щеке принесло долгожданное облегчение, а потом потяжелевшие веки опустились сами собой.              Было приятно. То, как Ганнибал провёл кончиками пальцев по его скуле и подбородку. Уилл слегка запрокинул голову, и этого оказалась достаточно, чтобы рука Ганнибала скользнула ниже, лаская подставленное горло. Приятно настолько, что Уилл пробормотал что-то бессвязное себе под нос и провалился в небытие, не чувствуя уже больше ничего.              Когда он снова очнулся, прикосновения стали более нежными и не такими робкими. В каждом движении сквозила решимость. Ганнибал больше не сомневался, имеет ли право к нему прикасаться. Судьба и последствия наконец-то позволили это, и оттого каждое его прикосновение было пронизано обожанием.              Забравшись под одеяло, пальцы скользнули вниз по животу, стараясь не потревожить воспалённую зашитую область, а затем двинулись ещё ниже, и до Уилла смутно начало доходить, что останавливаться они не намерены.              Ганнибал дотронулся до его бёдер и с постыдной уверенностью откинул одеяло. Уилл машинально вздрогнул, оказавшись перед ним полностью обнажённым. Уязвимость ли или же затаённое любопытство пригвоздили его к кровати.              Подобное внимание и забота были так приятны. Даже от Ганнибала. Особенно от Ганнибала. Своего рода извинение, как если бы тот вдруг счёл своё поведение настолько неподобающим, чтобы за него извиняться. Ганнибал ласкал его кожу, поглаживая вверх и вниз по бёдрам, будто утешал. Вскоре прикосновения стали затухать, и Уилл опять отключился.              Придя в себя в следующий раз, он не сразу сообразил, что его положение на кровати изменилось. Всё по-прежнему болело, но теперь как-то иначе. Жгучая боль в свежих швах, где плоть предательски раскрылась, как масло под горячим ножом, никуда не исчезла. Но новое ощущение свербело где-то гораздо глубже. В самом его нутре. В растерянности Уилл протяжно застонал.              Глубоко внутри него что-то мучительно копошилось. Как черви, успевшие заползти в некогда зияющую рану и добраться до кишок, теперь беспокойно извивались, пытаясь устроиться там поудобнее. Он застонал громче. Его обмякший член слабо дёрнулся при этой мысли.              В ответ раздался довольный рык, и лишь тогда Уилл осознал, насколько обжигающе жарко ему стало, и как сильно он был переполнен. Стараясь не повредить швы, Ганнибал развернул его набок и навис над ним, одной рукой удерживая собственный вес, а пальцы другой… шевелились внутри Уилла.              — Н-нет… Ганнибал… нет, — попытался выговорить он, но слова слиплись в неразборчивую кашу. Копошение внутри на секунду прекратилось, а затем возобновилось в ускоренном темпе.              — Тс-с-с, — прошептал Ганнибал в пустоту затихшего дома. — Тс-с-с, — он резко провернул кисть и протолкнул внутрь ещё два пальца.              Уилл потерял сознание до того, как Ганнибал ввёл в него кулак целиком, но с безоговорочным осознанием неотвратимости происходящего.              Сперва он почувствовал толчки: волосы заскользили по гладкой наволочке вверх-вниз. Немного опомнившись, он ощутил обжигающую боль в анусе, за которой последовало дичайшее ощущение раздирающей изнутри заполненности. Давление казалось столь сильным, что Уилл едва не подавился воздухом.              Наконец, где-то на задворках сознания, настойчиво нарастало наслаждение, почти полностью погребённое под множественными слоями боли. Уилл рефлекторно застонал, почти наверняка от невыносимого дискомфорта.              Открыв глаза, он увидел Ганнибала, всё ещё одетого, но уже в полном раздрае: влажные волосы падали на казавшиеся бездонными омутами глаза, на скулах проступил румянец. Уилл лежал на спине полностью обнажённый — никаких больше игр в благопристойность. Ганнибал cклонился над ним, закинув одну его ногу себе на плечо.              Уилл с огромным трудом попытался вытянуть шею, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Из-за постоянного движения его замутнённому взгляду было непросто за что-либо зацепиться, но потом он увидел: рукав рубашки Ганнибала был закатан выше локтя, а густая блестящая смазка покрывала почти всё предплечье. Угол их тел не оставлял сомнений в том, что за мощные движения раскачивают его взад-вперёд на кровати Беделии.              Следующий же звук, слетевший с его губ, напоминал нечто среднее между воплем отчаяния и стоном экстаза. Боль была запредельной. Насквозь пронизанной сильнейшим чувством единения, которое он когда-либо испытывал. Границы между их телами стирались; он не просто чувствовал Ганнибала внутри себя, но мог отчётливо представить, как напрягаются его мышцы под внутренним давлением, как сводит от этого предплечье Ганнибала и как у него ноет спина из-за необходимости удерживать их обоих в этом невыносимо неудобном положении. Уилл должен был быть охвачен яростью или первозданным ужасом, но ни одна из этих эмоций не передавала и толики того, что он сейчас переживал.              Стоны дали Ганнибалу понять, что он очнулся, и на мгновение Уиллу показалось, что на лице того промелькнула тень чего-то… не настолько же самоуничижительного вроде сожаления, нет, разве что слабый его отголосок. Если Ганнибалу и было знакомо чувство стыда, именно его он, вероятно, и испытал, пусть и на долю секунды.              Но, чем бы это ни было, на смену ему тут же пришла решимость, которую Уилл почувствовал — буквально — в самой глубине кишок. Настойчивые, но мягкие толчки резко прекратились.              Долгое время Ганнибал не шевелился, лишь тяжело дышал. Капля пота сорвалась с его чёлки. Внезапно Уилл почувствовал, как внутри него что-то надорвалось, и прежде чем он успел это осознать, его захлестнуло предчувствие неминуемой гибели, сдавившее грудь и вырвавшее из него скорбный всхлип.              Для Ганнибала этот сладкий звук послужил сигналом. Он вновь провернул руку. Но не для того, чтобы её вытащить, чего так боялся Уилл, а чтобы ещё сильнее изогнуть внутри него пальцы. Тело вдруг пронзило чудовищной болью, эпицентр которой находился где-то между швами и кончиками ногтей Ганнибала.              Ганнибал прекрасно видел его страдания, видел, как глаза Уилла на миг закатились.              — Закрой глаза. Погрузись в тишину ручья.              Веки стремительно тяжелели, а тело горело огнём, но последнее, чего ему хотелось, — ускользнуть из реальности. Только не сейчас. Не когда Ганнибал заявил на него свои права таким жесточайшим образом. Не когда тела их слились воедино, что больше нельзя было различить, где заканчивался один и начинался другой. Вместо этого он стиснул зубы и вскинул руки к голове в жесте полнейшей покорности. Он в любом случае не был в состоянии сопротивляться.              Чему быть, того не миновать.              Внутри разразилась новая вспышка режущей боли, но Уилл не посмел отвести от Ганнибала глаз. От его предплечья, от напряжённых перекатывающихся мышц, так изощрённо продирающихся сквозь его недра. Ощущения были почти тошнотворными, но он просто не мог заставить себя возразить или попытаться всё это остановить.              Член его, тем не менее, вполне однозначно отзывался на происходящее. Он бы не встал полностью, даже если бы Уилл очень этого захотел, но доказательство его интереса явственно подёргивалось от возбуждения прямо перед лицом Ганнибала.              Тот гортанно зарычал и провернул внутри руку. Провернул так грубо и резко, что вены на его предплечье вздулись. Уилла едва не подбросило на кровати, и края раны словно вмиг окутало пламенем.              Соскользнув вниз, рука Уилла наткнулась на что-то твёрдое. Пистолет. На то, чтобы до него дотянуться, обхватить рукоять и направить дуло прямо в тяжело вздымающуюся грудь Ганнибала, у него ушли все оставшиеся силы. Уилл с оглушительным щелчком снял пистолет с предохранителя.              Ещё один электрический разряд боли изнутри, и от неожиданности Уилл едва не нажал на спусковой крючок. Собрав всю свою волю в кулак, он постарался держать пистолет ровно и прицелился туда, где выстрел уж точно стал бы смертельным.              Ганнибал замер, но руку не убрал. Он протяжно вздохнул.              — Не слишком-то это похоже на прощение, Уилл.              Уилла затрясло, пока он пытался облечь мысли в связные слова, но ему удалось выдавить из себя едкий смешок. Вязкая слюна, намертво приклеившая язык к нёбу, потекла изо рта, когда он всё же заговорил:              — Я всё ещё… — он закашлялся, и ужасающие сокращения мышц в области раны и вокруг руки Ганнибала чуть не заставили его потерять сознание. — Я всё ещё тебя вижу.              Закрыв глаза перед лицом непреклонной истины, Ганнибал уронил голову на грудь в знак согласия.              — А я тебя. И не позволю этому пропасть даром.              Оба поняли друг друга без слов. Медленно, мучительно медленно Уилл опустил пистолет на матрас. Уставившись не на Ганнибала, а скорее куда-то поверх его плеча, он судорожно кивнул.              В дверях спальни раздался удивлённый вскрик. Уилл не глядя схватил пистолет и выстрелил прежде, чем понял, что это Беделия. Стоило ей пошатываясь попасть в поле его зрения, как он выстрелил снова. Две пули. Аккурат в грудь.              Ганнибал плавно повернулся, окидывая внезапно изменившиеся обстоятельства пытливым взглядом. Потом он опять посмотрел на Уилла, и глаза его залучились весельем. Почти с нежностью Ганнибал согнул внутри пальцы и, выйдя на каких-то полдюйма, с размаху загнал в него руку по локоть. Уилл отключился раньше, чем кровь Беделии растеклась по паркету.              Но долго сопротивляться мучительной реальности не получилось. Боль оказалась настолько неимоверной, что забыться дольше чем на несколько мгновений он не сумел. А Ганнибал и не думал останавливаться, несмотря на своё обещание вытащить его из этого живым. Как мог Уилл так слепо ему довериться?              Но разве была его вера слепой? Ослепляла лишь боль, равно как и невыразимое удовольствие от её убийства. Но доверие… оно было заслужено, пусть постепенно и неортодоксально, но, бесспорно, заслужено. Ведь теперь они понимали друг друга, и доверие неразрывно проистекало из этого понимания.              С невероятным усилием Уилл попытался извернуться, чтобы лучше разглядеть нанесённый Ганнибалом ущерб. И тот позволил ему. Сменил позу, оказавшись в изножье кровати между разведённых ног Уилла, и посмотрел на него с таким обожанием, как не смотрел ещё никто и никогда.              Швы держались, но прямо под ними на животе виднелось характерное уплотнение, кричащее о внутреннем кровотечении. Жёсткие движения кулака прекратились. Ганнибал разжал пальцы и замер глубоко внутри него. Так осторожно, как только возможно при подобном зверстве, Уилл нерешительно положил ладонь чуть ниже швов и почувствовал нетерпеливое шевеление пальцев. Они двигались прямо под кожей и — господи боже — это было ещё больнее, чем он мог вообразить. Но если они и впрямь понимали друг друга… если действительно видели… тогда он не желал, чтобы это заканчивалось. Только не сейчас.              Он застонал от боли в величайшем упоении.              Весь мир вокруг него был объят пламенем, столь сильным, что осознание обрушилось на Уилла вовсе не болью, а выражением чистейшего восторга, застывшем на лице Ганнибала: он только что порвал его изнутри. На мгновение показалось, что Ганнибал остановится в последний момент, но каждый из них сам для себя уже смирился с последствиями, понимая, что вот-вот произойдёт. И Ганнибал напомнил о данном ранее обещании:              — Я сделаю всё, чтобы ты выжил, — повторил он, а затем со страшной силой протолкнул руку вверх.              Перед глазами Уилла разом взорвались мириады огней, ярко-белых и затуманенных по краям. Он закричал — да и как бы он смог сдержаться? Инстинктивно бросив руку вниз, к источнику боли, Уилл почувствовал пробивающиеся к ему навстречу пальцы. Ганнибал пропорол его насквозь. Уилл схватился за них, липкие и скользкие от крови.              Изнутри Ганнибал протягивал ему руку. Снаружи же Уилл закричал ещё громче, и лишь крепче в неё вцепился. С душераздирающим треском рвущихся швов и кожи он потянул руку Ганнибала на себя там, откуда она появлялась на свет из его «улыбки».              Последним усилием он сжал руку Ганнибала и блаженно рухнул во тьму.