Что с тобой не так, Грейнджер

Ночь уже опустилась на тихую улицу, когда дверь дома Грейнджеров мягко закрылась за ними. В прихожей горела только одна лампа. Тёплый жёлтый свет ложился на стены и деревянный пол, делая дом удивительно спокойным после шумного и тревожного дня. Гермиона остановилась у двери, словно на мгновение не решаясь пройти дальше. Дом пах так, как и должен пахнуть дом. Чаем. Книгами. Чуть-чуть — мятой зубной пастой и старым деревом. Странное чувство сжало грудь. Она знала это место. Каждая деталь казалась знакомой — слишком знакомой. И всё же… память молчала. — Проходи, дорогая, — мягко сказала её мать. Она старалась говорить спокойно, но в голосе всё равно пряталась осторожная тревога. Гермиона медленно прошла в гостиную. Отец уже включил свет и стоял возле дивана, будто не зная, что делать дальше. — Я поставлю чайник, — сказала мать почти поспешно. — Ты, наверное, устала. — Всё в порядке, — ответила Гермиона. Собственный голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала. Отец неловко улыбнулся. — Врачи… — он замялся, подбирая слова, — то есть, профессора сказали, что тебе нужно просто время. Гермиона кивнула. Она знала, о чём он говорит. Они думают, что у неё проблемы с памятью. И, пожалуй, это было даже удобно. Она не стала их исправлять. Мать вернулась из кухни с двумя чашками. Пар тонкими прозрачными струйками поднимался над фарфором. Она поставила одну перед Гермионой, и на секунду задержала ладонь совсем рядом с её пальцами, будто не решаясь коснуться. — Не нужно пытаться вспомнить всё сразу, — тихо сказала она. — Иногда память возвращается постепенно. Гермиона посмотрела на неё. Женщина перед ней выглядела усталой, но в её взгляде было столько беспокойства, что на мгновение стало трудно дышать. Эти люди верили, что она их дочь. И относились к ней именно так. Не как к загадке. Не как к опасности. Просто как к своему ребенку. Они и выглядели как её родители. В её реальности. Она осторожно взяла чашку. Тепло фарфора приятно обожгло ладони. — Спасибо, — тихо сказала она. Отец вздохнул с облегчением, будто даже это простое слово было для него хорошим знаком. — Завтра всё будет выглядеть иначе, — сказал он с осторожным оптимизмом. — Иногда нужно просто немного отдохнуть. Гермиона сделала глоток. Чай был чуть слишком сладким. И почему-то это показалось невероятно правильным. Она смотрела на этих людей и понимала одну простую вещь: в этом мире они были единственными, кто относился к ней без страха и подозрений. И по какой-то причине это казалось важным. Даже если память молчала. *** Позже вечером мать показала ей лестницу наверх, хотя Гермиона уже и так знала, где находится её комната. Это знание приходило из воспоминаний о её собственном мире. О её собственной жизни. — Твоя комната наверху, — мягко сказала мать. — Если что-то понадобится, мы рядом. Гермиона кивнула: — Всё в порядке. Она поднялась по лестнице медленно, почти осторожно. Ступени тихо поскрипывали под ногами. Наверху было темнее — только свет из коридора освещал дверь в конце. Она остановилась перед ней на секунду. Потом открыла. Комната встретила её запахом бумаги и пыли. Книги. Слишком много книг. Они стояли на полках, лежали на столе, аккуратными стопками громоздились возле кровати. Некоторые выглядели магловскими — учебники, справочники, толстые тома с закладками. Другие — магическими. Гермиона медленно прошла внутрь. Каждый шаг давался странно легко. Она знала, где стоит стол. Где находится шкаф. Где лежат пергаменты. Но это знание приходило не как воспоминание — скорее как ощущение. Будто тело помнило дом лучше, чем разум. И это было логично — ведь её комната в ещё недавно полноценной жизни была совершенно другой. Она остановилась у письменного стола. На стене висела фотография. Гермиона подошла ближе. На снимке стояла она сама — чуть младше. Рядом были её родители. Все трое улыбались. Фотография была неподвижной. Магловской. Несколько секунд она смотрела на неё, потом медленно отвела взгляд. На столе лежали пергаменты, перо, чернильница. Всё было разложено аккуратно — почти педантично. Будто человек, который здесь жил, привык держать вещи под строгим контролем. Она провела пальцами по поверхности стола. Тонкий слой пыли. Значит, её не было здесь уже какое-то время. Палочка всё ещё лежала в её руке. Гермиона подняла её чуть выше, разглядывая в свете лампы. Дерево было тёплым. Знакомым. И всё же ощущение оставалось странным — будто магия внутри палочки колебалась. Она нахмурилась и направила палочку в сторону стены. — Люмос. Свет появился. Но на долю секунды позже, чем должен был. Очень маленькая задержка. Едва заметная. Но она всё равно её почувствовала. — Интересно… — пробормотала она, медленно опуская палочку. В её мире магия слушалась безупречно. Здесь же… будто между ней и заклинанием возникала тонкая преграда. Она задумчиво покрутила палочку между пальцами. И в этот момент её взгляд упал на собственную руку. На внутренней стороне запястья темнел шрам. Неровные буквы. грязнокровка Она заметила их ещё в лазарете. Но тогда было не до анализа. Теперь — было. Гермиона провела пальцами по шраму. Кожа была гладкой, но слово всё равно ощущалось. Кто-то вырезал его. Осознанно. И довольно медленно. Брови слегка нахмурились. Она не чувствовала стыда. Только холодное раздражение. Кто-то решил оставить на ней клеймо. Мысль показалась настолько наглой, что внутри поднялась тихая злость. — Интересно, кто решил, что имеет на это право, — тихо сказала она. Комната, конечно, не ответила. Взгляд скользнул по столу и остановился на письмах. Одно лежало сверху — свежий конверт. Кто-то прислал его сегодня. Имя отправителя было написано незнакомым почерком. Гарри Поттер. Гермиона взяла письмо. Буквы выведены слегка неровно, но разборчиво. Она начала читать. Гермиона, Профессор Дамблдор сказал, что тебе, возможно, понадобится время, чтобы прийти в себя. Я не уверен, стоит ли вообще писать сейчас, но подумал, что всё-таки лучше попробовать. Я знаю, что ты не помнишь меня. Даже если так — это нормально. Мне сказали, что после столкновения проклятий память может вести себя странно. Я просто хотел сказать, что рад, что ты в порядке. И… ну, если вдруг ты решишь, что хочешь поговорить или задать какие-то вопросы — ты можешь написать мне. Я понимаю, что мы сейчас не особенно тебе близки, но ты всегда была человеком, который предпочитает разбираться во всём сама. Так что, если что-то будет казаться неправильным или странным, возможно, я смогу хоть чем-то помочь. Я сейчас не в Хогвартсе. Мы с семьёй Рона проводим некоторое время у него дома. Если вдруг ты захочешь приехать — правда, без всякого давления — вот адрес. Нора, Оттери-Сент-Кэтчпол, Девон. Мама Рона... Молли... сказала, что гости всегда приветствуются. И… если ты не ответишь, я пойму. Просто подумал, что тебе может быть полезно знать, что есть место, куда можно прийти. И где тебе всегда рады. Береги себя. Гарри. Комната снова стала тихой. Гермиона медленно сложила пергамент. Странное ощущение возникло где-то на границе мыслей. Он писал очень осторожно. Будто боялся сказать лишнее. Она снова посмотрела на адрес. Нора. Название показалось ей неожиданно тёплым. На секунду возникло странное чувство — почти предчувствие. Но мысль исчезла так же быстро, как появилась. Аккуратно положив письмо обратно на стол, она задержала взгляд на собственной кисти. Палочка всё ещё была в руке. Гермиона задумчиво посмотрела на неё, потом перевела взгляд на окно. Дом был тихим. Слишком тихим. Ещё некоторое время просидев за столом, она глядела на сложенное письмо. Потом осторожно отодвинула его в сторону. Рядом лежала газета — листы чуть помяты, будто её уже читали. Гермиона взяла её и развернула. На первой странице снова говорилось о нападении. О пропавших людях. О странных исчезновениях. Фраза повторялась почти в каждом абзаце. Тот-чьё-имя-нельзя-называть. Она нахмурилась. Мысль всплыла сама собой. Имя. Волдеморт. Она замерла на секунду. Гарри говорил что-то про табу. Но в лазарете она слышала это имя. Его произносили вслух. И не один раз. Гарри говорил его спокойно. Как и профессор Дамблдор. Никакой паники. Никаких последствий. Гермиона задумчиво постучала пальцем по газете. Значит, либо люди преувеличивают опасность… либо в Хогвартсе действует защита. Это звучало логичнее. Она вспомнила слова о том, что школа защищена древней магией. Ещё в её мире. Здесь, в период Того-самого-Лорда, не могло быть иначе. И если имя действительно было связано с каким-то проклятием или отслеживающим заклинанием, то внутри Хогвартса оно могло просто не работать. Мысль показалась достаточно разумной. Но проверять её прямо сейчас она не собиралась. Гермиона аккуратно сложила газету. — Глупо рисковать без необходимости, — тихо сказала она. Комната снова погрузилась в тишину. Гермиона поднялась со стула и прошла к окну. За стеклом была обычная ночная улица. Фонарь освещал кусок тротуара. Ветер слегка шевелил ветви деревьев. Ничего необычного. И всё же… Она нахмурилась. На секунду ей показалось, что что-то изменилось. Как будто воздух стал чуть тяжелее. Пальцы машинально сжали палочку. Но чувство исчезло почти сразу. Может, показалось. Она ещё несколько секунд смотрела в темноту, прежде чем отойти от окна. Часы на стене тихо отсчитывали время. Дом был спокойным. Внизу, на первом этаже, кто-то тихо закрыл шкаф — вероятно, мать на кухне. Обычные звуки дома. Нормальные. Безопасные. Гермиона выдохнула и снова посмотрела на стол. На письма. На газету. На аккуратные стопки книг. Эта комната принадлежала ей. И всё же ощущалась как место, где она оказалась случайно. Она медленно опустилась на край кровати. Палочка всё ещё была в руке. Взгляд снова упал на шрам на запястье. Слово темнело на коже. грязнокровка — Очень интересно… — тихо пробормотала она. Но ответа не последовало. Только часы продолжали тикать. *** Уже позже, когда Гермиона всё ещё сидела на краю кровати, внизу послышались шаги. Потом голос матери: — Гермиона? Дорогая, мы собираемся ужинать. Спускайся, если хочешь. Она поднялась почти сразу. Палочка всё ещё была в руке. Гермиона машинально спрятала её в карман и вышла в коридор. Лестница тихо скрипнула под шагами. Когда она вошла в кухню, родители уже сидели за столом. Тёплый свет лампы освещал маленькую комнату. На столе стояли тарелки, салатница, хлеб и чайник. Отец поднял голову и улыбнулся: — Вот и ты. Мать подвинула к ней стул: — Садись. Я не знала, что ты захочешь поесть… поэтому приготовила просто всё подряд. Гермиона села. Перед ней поставили тарелку. Еда выглядела простой. Обычной. И неожиданно это показалось странно приятным. Некоторое время они ели молча. Родители явно старались не задавать слишком много вопросов. Отец первым нарушил тишину: — Профессор… Дамблдор, — осторожно произнёс он, явно всё ещё привыкая к магическим именам. — Он сказал, что иногда память возвращается постепенно. Гермиона кивнула: — Возможно. Она говорила спокойно, и это, кажется, немного их успокоило. Мать внимательно посмотрела на неё: — Тебе здесь… комфортно? Вопрос прозвучал почти робко. Гермиона на секунду задумалась: — Да, — ответила она честно. Это было странное ощущение. Она не помнила детство. Не помнила разговоров. Но они выглядели как её родители. И рядом с этими людьми она не чувствовала опасности. Отец заметно расслабился: — Хорошо. Он взял стакан воды и сделал глоток. — Честно говоря, когда нам сказали, что произошло… — он запнулся. Мать положила руку ему на запястье: — Мы просто рады, что ты дома. Гермиона посмотрела на них. На мгновение ей стало трудно подобрать слова. Она не знала, какие отношения у них были раньше. Не знала, какой дочерью она была. Но тревога в их глазах была настоящей. И забота тоже. — Я постараюсь всё вспомнить, — сказала она наконец. Мать мягко покачала головой: — Не нужно заставлять себя. Она протянула руку и осторожно коснулась её пальцев. — Даже если ты ничего не вспомнишь… это ничего не изменит. Гермиона нахмурилась: — В каком смысле? Женщина тепло улыбнулась: — В том, что ты всё равно наша дочь. Несколько секунд в кухне было тихо. Отец неловко прочистил горло: — Ну… — сказал он, — это звучит немного драматично, но твоя мама права. Он улыбнулся шире: — К тому же ты всегда была упрямой. Если уж решишь что-то вспомнить, наверняка справишься. Гермиона невольно чуть улыбнулась: — Упрямой? — О, да, — сказал отец. — Очень. Мать тихо засмеялась: — И невероятно любопытной. — Это правда, — добавил отец. — Ты всегда задавала слишком много вопросов. Гермиона опустила взгляд на тарелку. Это звучало… правдоподобно. Даже слишком. В кухне снова воцарилась спокойная тишина. Часы на стене тихо тикали. За окном шуршал ветер. Мать встала, чтобы убрать посуду. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала она. — Сегодня был тяжёлый день. Отец поднялся следом: — Если что-то понадобится — мы рядом. Гермиона кивнула. Она проводила их взглядом, пока они убирали со стола. В этот момент дом казался невероятно спокойным. Безопасным. *** Когда Гермиона вернулась в свою комнату, дом уже начал затихать. Где-то внизу хлопнула дверца шкафа. Потом послышались приглушённые шаги — родители, вероятно, расходились по комнатам. Через несколько минут стало совсем тихо. Гермиона закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Странный день. Слишком много информации. Слишком мало ответов. Она прошла к столу и снова посмотрела на лежащие там вещи. Письмо. Газета. Книги. Её жизнь. И всё же ощущение оставалось тем же — будто она оказалась внутри чужой истории. Она сняла мантию и повесила на спинку стула. Палочка осталась в руке. Пальцы машинально прокрутили дерево. Мысль снова вернулась к магии. К той странной задержке в заклинании. Она подняла палочку. — Люмос. Свет вспыхнул на кончике. Снова с той же крошечной задержкой. — Значит, это не случайность, — её брови чуть нахмурились. Она погасила свет коротким взмахом. Комната снова погрузилась в мягкий полумрак. Несколько секунд она просто стояла у стола. Потом подошла к окну. Улица была почти пустой. Фонарь освещал тротуар и кусок дороги. Деревья тихо шевелились под ветром. Ничего необычного. Гермиона смотрела на улицу ещё некоторое время. И вдруг почувствовала это снова. Очень слабое ощущение. Будто воздух вокруг на секунду стал плотнее. Она нахмурилась. Палочка мгновенно поднялась выше. Она прислушалась. Дом был тихим. Слишком тихим. Часы внизу пробили половину. Где-то скрипнула доска. Наверное, просто старый дом. Гермиона медленно выдохнула. — Паранойя, — тихо сказала она. Она уже собиралась отойти от окна, когда что-то изменилось. Это было трудно описать. Не звук. Не движение. Скорее ощущение. Будто по невидимой поверхности прошла трещина. Гермиона замерла. Пальцы обхватили рукоять слишком сильно. Магия. Она почувствовала это мгновенно. Защитная магия дома. Она не знала, какие именно заклинания были наложены на дом Грейнджеров. Но сейчас была уверена в одном. Что-то только что сломалось. Сердце ударило сильнее. В ту же секунду внизу послышался звук. Тяжёлый. Как будто что-то упало. И сразу после этого — крик. Гермиона сорвалась с места. Она распахнула дверь и выбежала в коридор. Лестница показалась длиннее, чем раньше. Каждая ступень отдавалась в ушах глухим ударом. Она уже знала, что увидит. И всё же, когда вбежала в гостиную, на секунду остановилась. Потому что сцена перед ней была слишком быстрой. Слишком жестокой. Слишком реальной. Посреди комнаты стояли двое. Женщина улыбалась — безумно, тёмные волосы рассыпались по плечам, глаза блестели от восторга. Рядом с ней замер высокий мужчина. Оборотень. Его пальцы сжимали плечо её отца, лицо искажено хищной усмешкой. Отец попытался вырваться. Слишком поздно. Оборотень дёрнул его на себя. Комната наполнилась криком. Гермиона замерла лишь на долю секунды — и этого хватило, чтобы мужчина резко дёрнул отца, не давая тому вырваться. — Отпусти его! — крикнула Гермиона. Палочка уже была направлена вперёд. — Ступефай! Заклинание сорвалось с кончика. Но снова — эта проклятая доля секунды. Задержка. Красный луч вспыхнул чуть позже, чем должен был. Мужчина успел повернуться. Заклинание пронеслось мимо плеча и ударило в стену, разбрасывая щепки. Он рассмеялся — грубым, хриплым смехом. — А она дерётся, — сказал он, даже не глядя на неё. Женщина тихо засмеялась — слишком радостно, слишком легко для того, что происходило вокруг. Восторг в её глазах не оставлял сомнений: её это забавляло. — Конечно дерётся, — мягко сказала она. — Я же говорила. Взгляд остановился на Гермионе. Глаза блестели. — Посмотри на неё. В ту же секунду мужчина резко дёрнул её отца вперёд. Гермиона успела увидеть его лицо. Испуганное. Растерянное. — Гермиона— Слово оборвалось. Вспышка зелёного света ослепила комнату. Тело отца рухнуло на пол. На мгновение в доме стало абсолютно тихо. Гермиона не двигалась. Разум просто не успел понять, что произошло. Палочка всё ещё была направлена вперёд. Но пальцы вдруг стали холодными. Женщина снова засмеялась. — Ах, как быстро, — сказала она почти разочарованно. — Я даже не успела начать. Внутри что-то резко оборвалось. Шок исчез. Осталась только ярость. Палочка снова поднялась. — Экспеллиармус! Луч вспыхнул. На этот раз быстрее. Но женщина уже двигалась. Слишком быстро. Заклинание пронеслось мимо. Она легко увернулась, будто это была игра. Улыбка стала шире. — Вот теперь начнём. Комната будто сжалась вокруг неё. Тело отца лежало на полу. Гермиона не смотрела на него. Она просто знала. Палочка в руке поднялась снова. — Ступефай! Красный луч ударил в сторону женщины. Та даже не попыталась защититься — просто шагнула в сторону. Заклинание врезалось в стену. Штукатурка осыпалась на пол. Женщина засмеялась. Слишком легко. — О, как интересно. Она медленно пошла вперёд. — Она действительно думает, что сможет драться. Мужчина рядом с телом отца ухмыльнулся. Его забавляло происходящее. Гермиона не сводила палочки с женщины. — Экспеллиармус! Луч вспыхнул. Женщина лениво подняла палочку. Заклинания столкнулись с резким хлопком, и сила удара отбросила Гермиону назад. Она ударилась о стену. Воздух выбило из лёгких. Палочка едва не выскользнула из пальцев. Женщина приблизилась ещё на шаг. Теперь Гермиона видела её лицо ясно. Тёмные глаза блестели почти безумным восторгом. Она разглядывала Гермиону так, будто перед ней был особенно интересный эксперимент. — Ммм… — протянула она. — А вот и оно. Взгляд скользнул вниз. На руку Гермионы. На шрам. Гермиона машинально сжала пальцы. Женщина улыбнулась шире: — Ты всё ещё носишь мой подарок. Сердце на секунду пропустило удар. Подарок. Взгляд метнулся к шраму. Женщина тихо рассмеялась: — Я так старалась, когда писала это. Она слегка наклонила голову. — Грязнокровка. Слово прозвучало почти ласково. Ярость вспыхнула внутри. Гермиона поднялась на ноги. Палочка снова направилась вперёд. — Ты пожалеешь об этом. Женщина замерла на мгновение. А потом её улыбка стала ещё шире. — О, как мне это нравится. Её палочка поднялась. — Круцио. Она произнесла заклинание почти шёпотом. Боль ударила мгновенно. Будто по нервам пустили раскалённый металл, будто каждую клетку тела начинили битым стеклом и теперь оно проворачивалось внутри. Гермиона закричала. Это был не просто крик — это был вой, вырванный из самой глубины существа, звук, который не может контролировать разум, только тело. Ноги подогнулись. Она рухнула на пол. Каждая мышца сжалась в судороге. Мир распался на вспышки боли — красные, ослепительно-белые, чёрные. Она не могла вдохнуть. Не могла думать. Только чувствовать, как агония разрывает изнутри, снова и снова, не давая ни секунды передышки. Где-то далеко, сквозь пелену, звучал смех. Высокий, довольный, женский смех. — Как я скучала по этому, — сказала женщина. — По этому звуку. Боль оборвалась так же резко, как началась. Гермиона закашлялась, пытаясь вдохнуть. Тело не слушалось, его трясло крупной дрожью, а в боку что-то противно хлюпало. Она попыталась подняться — получилось только на одно колено. Голова кружилась, перед глазами всё плыло. Женщина смотрела на неё с явным интересом, склонив голову набок, будто художник, оценивающий почти законченную картину. — Ну же, — сказала она мягко, почти ласково. — Покажи ещё что-нибудь. Ты же не хочешь, чтобы я заскучала? Гермиона подняла палочку. Рука дрожала так сильно, что кончик выписывал в воздухе неровные круги. Кровь из раны в боку пропитывала рубашку — липкая и тёплая. — Редукто! Взрывное заклинание ударило в сторону женщины. Та едва успела поставить щит — прозрачная стена вспыхнула перед ней в последнюю секунду. Ударная волна прокатилась по комнате. Стёкла в окнах треснули, несколько осколков со звоном посыпались на пол. Женщина отступила на шаг. Глаза загорелись неподдельным восторгом. — О! — выдохнула она. — А вот это уже похоже на вечеринку. Но в этот момент мужчина у двери повернулся. В его руках была её мать. Он удерживал её грубо — одной рукой сжимая плечо, другой заломив руку за спину. Мать выглядела бледной. Испуганной до полной немоты. Она смотрела только на дочь. — Гермиона… — прошептала она одними губами. И в этот момент стало ясно: она проигрывает. Гермиона поднялась на одно колено, тяжело дыша. Каждое движение отдавалось болью после проклятия. Но палочка всё ещё была в руке. Это было главное. Женщина наблюдала за ней с явным удовольствием: — Посмотри на неё, — лениво сказала она своему спутнику. — Всё ещё пытается. Мужчина грубо удерживал мать за плечо. Та пыталась вырваться, но силы были неравны. Гермиона резко подняла палочку. — Ступефай! Луч сорвался с кончика. На этот раз быстро. Мужчина едва успел пригнуться — заклинание ударило в стену рядом, разбрасывая осколки штукатурки. Он зло оскалился. — Нервная девчонка. Он толкнул мать вперёд. Она едва удержалась на ногах. — Мама! — крикнула Гермиона. Женщина с безумной улыбкой подняла палочку: — Осторожнее, — сказала она почти игриво. — Ты же не хочешь случайно задеть свою маму? Гермиона замерла. Это было именно то, чего они добивались. Мгновение колебания. И женщина сразу им воспользовалась. — Круцио. Боль снова взорвалась в теле. Гораздо сильнее, чем раньше. Она закричала. Палочка выпала из руки и покатилась по полу. Мир превратился в белый шум. Каждый нерв будто горел. Она не могла дышать. Не могла двигаться. Только кричать. Она почувствовала, как истекает кровью изнутри. И кажется, это было реально. Проклятие на этот раз более резко оборвалось. Гермиона рухнула на бок, судорожно хватая воздух. Что-то мокрое расплывалось по боку. Пальцы вцепились в пол. Женщина медленно подошла ближе. — Ах, вот это уже лучше, — тихо сказала она. Взгляд снова скользнул по руке Гермионы. По шраму. — Я так рада, что ты сохранила мой автограф. Она наклонилась чуть ниже. — Грязнокровка. Гермиона с трудом подняла голову. Боль всё ещё пульсировала в теле. Но ярость была сильнее. — Ты… — голос сорвался на хрип. — Ты сдохнешь. Я тебя сама… своими руками… Женщина засмеялась. Но в этот момент мужчина у двери потерял терпение. — Хватит играть, Беллатриса, — сказал он грубо. Беллатриса. Гермиона запомнила. Он резко дёрнул Джин Грейнджер на себя. Вспышка света. Крик. Гермиона подняла голову. Мать пошатнулась. Кровь медленно расползалась по одежде. Алая, жуткая, непоправимая. — Нет… — выдохнула Гермиона. Она поползла вперёд, и каждое движение отзывалось вспышкой боли. Беллатриса потеряла к ней интерес, повернувшись к своему спутнику. Этого хватило. Гермиона добралась до матери и обхватила её руками. Джин Грейнджер едва держалась на ногах. Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Она смотрела на дочь так, будто пыталась навсегда запечатлеть в памяти её лицо. — Мама… — голос Гермионы дрожал и срывался. — Всё будет хорошо… я… я что-нибудь придумаю… Мать слабо покачала головой. Её пальцы вцепились в рукав Гермионы — слишком слабо, слишком отчаянно. — Нет. — Она говорила тихо, почти беззвучно. — Слушай меня. Сердце Гермионы забилось быстрее. Страх ледяными тисками сжал горло. — Беги. Одно слово. Но оно прозвучало как приказ. Гермиона замерла: — Нет… я не… Мать резко сжала её руку — последний всплеск уходящей силы: — Беги. Пальцы разжались. Голова тяжело опустилась на плечо Гермионы. Комната на секунду исчезла. Гермиона не помнила, как поднялась. Не помнила, как нашла на полу свою палочку. Она знала только одно — нужно уйти. Немедленно. Адрес вспыхнул в памяти строками из письма: Гарри Поттер. Нора. Оттери-Сент-Кэтчпол. Девон. Она сжала палочку. Боль мешала сосредоточиться, но выбора не оставалось. — Аппарируешь? — раздался сзади насмешливый голос. — Давай, попробуй. Гермиона резко развернулась. Беллатриса стояла в трёх шагах, лениво поигрывая палочкой. Оборотень замер у двери, перекрывая выход. Оба смотрели на неё с хищным интересом. — Я поставила барьер, милая, — Беллатриса улыбнулась. — Ты никуда не денешься. Гермиона перевела дыхание. Голова кружилась от потери крови, тело ломило после пыток. Но разум оставался ясным. Барьер. Значит, нужно его убрать. Она скользнула взглядом по комнате. Разбитая мебель. Освещение — одна люстра под потолком. Обычная. Магловская. Идеально. — Я никуда с тобой не пойду, — ровно сказала Гермиона. Беллатриса закатила глаза: — Скучно, дорогая. Предложи что-нибудь оригинальнее. — Оригинальное? — Гермиона чуть наклонила голову. — Хорошо. Её палочка резко взметнулась вверх: — Бомбарда Максима! Заклинание ударило не в Беллатрису и не в оборотня. Оно ударило в потолок — ровно над люстрой. Беллатриса открыла рот, чтобы рассмеяться, но смех застрял в горле, когда тяжёлая люстра, вырванная из креплений вместе с кусками штукатурки и балками перекрытия, рухнула вниз. Прямо на неё. — НЕТ! — закричала Беллатриса. В её голосе не было страха за себя — она уже уворачивалась, выставляя щит. Но звучало в нём кое-что другое. Гораздо более настоящее. Почти животное. Гермиона даже не попыталась понять почему. Грохот обрушения заполнил комнату. Пыль взметнулась стеной. Мужчина отпрыгнул к двери, закрывая лицо руками. На мгновение они оба потеряли Гермиону из виду. Этого хватило. Барьер исчез — то ли когда люстра пробила пол, то ли Беллатриса потеряла концентрацию, уворачиваясь. Гермиона не знала. Она просто рванула в образовавшийся хаос. Трансгрессия. Резкая. Без раздумий. Она почувствовала, как пространство схватило её. Как мир сжался вокруг. И в ту же секунду поняла — что-то не так. Боль от ран смешалась с магией. Чужая, неправильная палочка сопротивлялась. Вместо плавного переноса пришло ощущение, будто тело разрывают на части. Расщепление. Мысль пришла слишком поздно. Крик вырвался сам — дикий, полный агонии. Она почувствовала, как ломаются кости. Как рвётся плоть. Как кровь заливает глаза. А потом — тишина. Земля ударила её с такой силой, что мир погас на секунду. Холодная трава. Ночное небо. Где-то совсем рядом — тёплый свет в окнах странного, кривого дома. Нора. Гермиона попыталась вдохнуть. Получилось только наполовину. Воздух со свистом врывался в лёгкие, перемешиваясь с болью. Она посмотрела на руку. Палочка всё ещё была сжата в пальцах — там, где совсем недавно было два из них, теперь зияла кровавая пустота, заливающая траву. Левая нога лежала под неестественным углом. Другая рука была вывернута в плече. Ребра — она чувствовала, как они трутся друг о друга при каждом вздохе. Но она была здесь. Она сбежала. Сознание угасало. Краем глаза она увидела, как дверь дома распахнулась. Чей-то силуэт на фоне света. Кажется, рыжий. — Мерлин… Гарри! БЫСТРО! Гермиона попыталась улыбнуться. Получилось криво. — Я… успела, — прошептали разбитые губы. Потом темнота поглотила всё.