Борьба. Гарри Поттер.

      В высокие стрельчатые окна лился холодный свет утра, рисуя на паркете длинные тени. В библиотеке Юсуповского замка царил торжественный полумрак. Здесь пахло старой бумагой, кожей переплетов и чуть заметно — ладаном, который, казалось, навсегда впитался в стены этого рода.       Посреди этого моря фолиантов, в глубоком кресле с высокой резной спинкой, утонул мальчик. Ему было восемь, но выглядел он младше — хрупкий, тонкий, словно фарфоровая статуэтка. Копна темных кудрей обрамляла лицо, которое смело можно было бы назвать ангельским, если бы не живой, острый блеск шоколадных глаз.       В руках он держал книгу. Тяжелый том в потемневшем от времени сафьяне был настолько огромен, что, казалось, книга держала мальчика, а не он её. Он водил пальцем по гравюрам, затаив дыхание, как вдруг...       Воздух дрогнул. Свеча в тяжелом канделябре моргнула, и между стеллажами, прямо из тени, соткалась она. Маленькая, чуть сгорбленная фигурка в старомодном чепце и переднике, из-под которого виднелись крошечные лапти. — Эффи! — лицо мальчика озарилось улыбкой, сделавшей его похожим на купидона с одной из фамильных картин.       Домовик Эффи, верная хранительница уюта этого дома, всплеснула руками, от чего её пальцы, похожие на сухие корешки, смешно зашуршали. — Госпожа вернулась, у крыльца стоит!       Мальчик вздрогнул. Книга с глухим стуком захлопнулась, подняв облачко вековой пыли. Он спрыгнул с кресла и, не чуя под собой ног, выбежал в коридор.       Юсуповский замок — это лабиринт. Анфилады комнат сменялись одна другой, лестницы вели то вверх, то вниз, золоченые зеркала множили пространство, а с тяжелых, в тяжелых рамах, полотен на бегущего мальчика обрушился шёпот.       Вот княгиня Зинаида Николаевна, в жемчугах и атласе, покачала головой: — Осторожней, дитя! Не ровен час, расшибешься!       Суровый князь Борис, в мундире и с эполетами, нахмурил написанные маслом брови: — Упадешь! Где твоя стать?       Из соседнего портрета, где был изображен молодой офицер в бурке, донеслось нетерпеливое: — Она уже пришла…?       Мальчик молчал, лишь дробный стук его каблучков эхом разносился по паркету. Он знал каждый потайной уголок, каждый поворот в этом бесконечном доме. И вот, наконец, парадная лестница, тяжелые створки главных дверей, окованные медью.       Распахнув их, он зажмурился на миг от ударившего в лицо морозного воздуха, а когда открыл глаза — увидел Её.       Она стояла на крыльце, высокая, статная, в шубке. Ветер играл прядями её волос, выбившимися из-под меховой шапочки — они были похожи на живое пламя, огненные, яркие. А когда она обернулась и взглянула на него, мальчик нырнул в глубину её глаз — темно-синих, как балтийская вода в ноябре, но сейчас сияющих теплом, предназначенным только ему. — Крёстная!       Он слетел с последних ступенек и прыгнул к ней, повиснув на шее, обхватив руками за мех, за тепло, за родной запах духов. Она подхватила его, легко, будто он и не весил ничего, и прижала к себе. — Родной мой... — прошептала она, целуя его в пахнущие книжной пылью кудри, в макушку, потом, отстранив на миг, чтобы заглянуть в глаза, и расцеловала в обе щеки. — Соскучился?       А он лишь сильнее прижимался к ней, чувствуя себя в полной безопасности в этом огромном, холодном, прекрасном замке, который только что ожил с её возвращением.       Она заметила, как в глубине шоколадных глаз мальчика вдруг зажглись озорные искорки, заплясали бесенятами. — Ну что ж, милый, — улыбнулась Виктория, пряча улыбку в уголках губ. — Пойдем внутрь. На улице холодно, замерзнешь.       Теплая ладонь крестной сомкнулась вокруг его пальцев, и они переступили порог.       Тео замер у колонны, переминаясь с ноги на ногу, пока Виктория медленным, грациозным движением высвобождалась из собольей шубки и достала из кармана шкатулку. — С днём рождения, Тео. Это не главный подарок, просто маленькое начало.       Тео принял шкатулку. Открыл. Внутри, на бархатной подушке, лежал старинный артефакт — увеличительное стекло в оправе из лунного серебра, с цепочкой для ношения на шее. — Это лупа мастера Эриха фон Шторхейма, — пояснила Виктория. — Начало семнадцатого века. Она не только увеличивает, но и позволяет видеть структуру магических материалов. Я пользовалась ею, когда училась. Теперь она твоя.       Тео молчал несколько секунд, рассматривая подарок. Потом поднял на неё глаза. — Спасибо, Вики, — сказал он тихо. И добавил, чуть помедлив: — Я буду беречь её.       Виктория присела на корточки и обняла его — осторожно, чтобы не раздавить, но крепко, как могла только она.       Он смотрел на нее и всё никак не решался заговорить. — Не молчи, Тео, — голос крестной прозвучал мягко, но настойчиво. — Я же знаю, ты хочешь что-то сказать.       Он поднял глаза, и слова вылетели раньше, чем он успел их остановить: — Вики, а папа приедет сегодня?       Он заметил. Всего на одно краткое мгновение крестная замерла. Окаменела, словно прекрасная статуя в дворцовой галерее. Но лишь на миг. Уже в следующую секунду она обернулась к нему, и лицо её осветила та самая тёплая улыбка, от которой у Тео всегда становилось легко на душе. — Да, милый, — голос её звучал ровно. — Сегодня прибудет твой отец. И ещё несколько человек... Вечером мы устроим праздник.       Мальчик просиял. Счастье плеснулось через край. — А Арти, Катя и Виктор, дедушка Ваня, дядя Алексей и Рег тоже будут? — Да, — кивнула Виктория, беря его за руку и увлекая вглубь анфилады. — Они тоже придут. Пройдём в гостиную, негоже стоять у входа. — Она чуть склонила голову, разглядывая его разрумянившееся лицо. — Расскажи-ка лучше, как прошло твоё утро.       Тео зашагал рядом, сжимая её пальцы, и заговорил быстро, взахлёб, как умеют только дети, когда делятся самым сокровенным: — Я читал труд Али Абу Набдзиха. По древним рунам. Это невероятно, Вики! Я ещё не дочитал, но уже понял, что руна «Ансуз» — это не просто «бог», это дыхание, вдохновение, понимаешь? А «Турисаз»... — он запнулся, подбирая слова, — она колючая, как шиповник, но защищает, если знать, как с ней обращаться...       Виктория слушала, не перебивая, и когда он замолчал, выдохнувшись, ласково потрепала его по кудрявой макушке. — Ты делаешь успехи. — В её голосе звучала гордость. — Молодец! …Но сегодня, Тео, будут ещё гости. На них настоял твой отец.       Тео насторожился. Ему показалось, или в бездонных синих глазах крестной мелькнула тень? Быстрая, как летняя молния. — Кто это? — спросил он осторожно.       Пауза затянулась ровно настолько, чтобы он успел заметить эту тень снова. — Несколько детей твоего возраста, — ответила Виктория чуть суше, чем обычно. — Из английских родов.       Тео удивился. В глубине души что-то ёкнуло — и это было похоже на робкую радость. Он редко видел сверстников. Его мир был миром взрослых: крестная Вики, дядя Арти, тётя Катя, их маленький Виктор, дедушка Ваня, с ними он виделся не так часто, как хотелось бы. Иногда, словно яркие кометы, в Россию заглядывал дядя Регулус.       И конечно, отец.       Тео любил отца той сложной любовью, где восхищение мешается с вечной жаждой доказать, что ты чего-то стоишь. Он учился так много, так старательно корпел над фолиантами, заучивал наизусть длинные родословные и свойства редких ингредиентов, чтобы поймать на себе хотя бы мимолётный одобрительный взгляд, услышать короткое «хорошо».       Отец, видя, как много времени Виктория уделяет его воспитанию, часто оставлял Тео у крестной на полгода. И это было лучшее время в его жизни. Здесь, в этом огромном замке, с этой женщиной с огненными волосами, он чувствовал себя нужным. Любимым. Здесь его не просто учили — здесь его понимали.       И он учился. Старался изо всех сил. Ради похвалы отца. И ради того, чтобы Вики, его любимая крестная, могла бы сказать: «Я горжусь тобой». — А ты знаешь, кто именно будет? — Тео поднял на крестную любопытные глаза, в которых плясали всё те же озорные бесенята. Ему было безумно интересно.       Виктория кивнула, усаживаясь в одно из кресел у камина и поправляя тяжёлые юбки. Тео тут же устроился напротив, на пуфике, обхватив колени руками — весь внимание. — У нас в гостях будут: Малфои, Гойлы, Крэббы, Паркинсоны, Забини, Гринграссы. — начала она неспешно, словно читала вслух занятную книгу. — Понимаешь, твой отец хотел отпраздновать твой день рождения в Великобритании. Устроить пышный приём в родовом поместье.       Тео скривил носик. Англия казалась ему… чужой. — Но я настояла, — в голосе Виктории послышались тёплые нотки. — Сделала для твоего отца парочку артефактов и он согласился.       Виктория вдруг глубоко вздохнула, и этот вздох насторожил Тео. — Тео, — голос её стал серьёзнее, — я хочу тебя предупредить. Эти дети... понимаешь, в Великобритании очень серьёзно относятся к манерам. К этикету, к поведению, к тому, как ты держишь вилку и кому первому протягиваешь руку. Тебе придётся показать всё, чему ты здесь научился. И даже больше.       Тео моргнул. А потом вдруг рассмеялся — звонко, заливисто, но в этом смехе уже слышалась та искорка, которую Виктория так любила. — Вики, ну что ты! — воскликнул он, сверкая шоколадными глазами. — Я же не дикий тролль из болот, в конце концов! Если кто и сможет вилкой глаз выколоть, так это только я сам себе, и то случайно. А так... — он картинно поправил несуществующий галстук и изобразил важную мину, — я само очарование и воплощение аристократизма. Честное слово, даже твоя прапрапрабабушка с портрета в синей гостиной мне позавидовала бы!       Виктория не выдержала и рассмеялась — тем низким, грудным смехом, который так любил Тео. — Ох, несносный мальчишка! — покачала она головой, всё ещё улыбаясь. — И в кого же ты такой пошёл?       Тео спрыгнул с пуфика, подбежал к ней и, обняв за шею, чмокнул в щёку: — Конечно же, в свою любимую крестную!       И, не дав ей опомниться, отскочил к двери: — Пойду готовиться встречать гостей! Нужно же показать этим английским лордам и леди, что из себя представляет будущий глава рода Ноттов!       И умчался в коридор, только кудри мелькнули в полумраке анфилады. А Виктория всё сидела у камина и улыбалась, глядя на опустевший дверной проём и вздохнула. Она знала, что мальчик покажет себя с лучшей стороны, таким, каким она его воспитала.