Борьба. Гарри Поттер.

      Артемий Юсупов вышел из кареты и замер, вдыхая холодный воздух. Сколько лет прошло, а сердце всякий раз замирало при виде этих стен.       Он помог спуститься Кате — та, ловко придерживая на руках их сына, ступила на каменистую тропу и тоже подняла взгляд к замку. — Внушительно, — сказала она тихо, и в голосе её звучало не впервые высказанное восхищение. — Внушительно, — согласился Артемий, обводя взглядом черные башни, уходящие в низкое облачное небо.       Он прожил здесь большую часть своей жизни. Каждый камень, каждый выступ на стенах был знаком ему до мельчайшей трещинки.  Замок высился перед ним — мрачный, величественный, сложенный из почерневшего от времени камня. Он был крепостью, он был домом, он был чем-то куда большим, чем просто стены и башни. Родовое гнездо Юсуповых. Место, куда он возвращался снова и снова, где бы ни жил.       Артемий перевёл взгляд на жену. Катерина держала на руках Виктора — их сын, которому только-только исполнилось полтора, с любопытством таращился на высокие стены, тянул пухлые ручки вверх, будто хотел потрогать эти башни. Мальчик был похож на мать — тонкие черты лица, нежный абрис губ. Но волосы — яркие, огненные, пылающие на ветру как факелы — и глаза, синие-синие, выдает в нём Юсупова. — Смотри, Виктор, — Катерина улыбнулась сыну, показывая на замок. — Это дом твоего папы. И твой тоже. — До-о-ом, — важно повторил мальчик, не сводя восхищённого взгляда с серых стен.       Артемий приобнял жену за плечи и поцеловал в висок. — Пойдём. Вики с Тео уже ждут нас.       Они вошли в ворота, и тяжёлая дубовая дверь распахнулась перед ними.       В вестибюле пахло воском и лавандой — Динки не изменял своим привычкам. Старый домовик, хранитель всех ключей замка, который помнил ещё его прадеда, встретил их с низким поклоном и улыбкой, от которой теплело на душе. — Артемий Александрович, Катерина Павловна, — голос его слегка дрожал от волнения. — Как же я рад вас видеть. И маленького господина Виктора... он так похож на Вас, господин. — Здравствуй, Динки, — Артемий наклонился и пожал его руку.— Где Виктория? — В библиотеке, с молодым господином. Они весь день там. Мальчик так ждал крестную, так ждал... А как обрадовался, когда она приехала! Сразу на руки бросился.       Артемий улыбнулся, представив эту картину. Тео, который при всех всегда такой выдержанный, безупречный, правильный — с Вики становился совсем другим. Живым, настоящим. Он видел это не раз и каждый раз умилялся. — Мы сами к ним поднимемся, — сказал он, принимая от Катерины заёрзавшего Виктора. Мальчик оказался на удивление тяжёлым для своих полутора лет, но Артемий держал его крепко, чувствуя, как маленькие пальцы вцепляются ему в воротник. — Дя-дя? — спросил Виктор, тараща синие глаза. — Нет, — рассмеялся Артемий. — Мы к Вике и Тео. Помнишь Тео? С которым ты в прошлый раз играл?       Виктор задумался на секунду, потом его лицо озарилось узнаванием: — Те-о! — Вот именно… Тео.       Катя взяла мужа под руку, и они начали подниматься по широкой мраморной лестнице.  — Скучаешь? — тихо спросила Катя, чувствуя, как муж замедлил шаг, разглядывая знакомые с детства стены. — Иногда, — признался Артемий. — Здесь... здесь всё иначе. Не знаю, как объяснить. В Москве я живу, а здесь — дышу…       Катя ничего не ответила, только крепче сжала его руку. Она понимала. Она вообще многое понимала без слов — за это он её и любил, наверное, в том числе.       Они дошли до библиотеки, и Артемий приоткрыл тяжёлую дубовую дверь.       Оттуда доносились голоса. — ...а если добавить лунный камень в этот контур, то стабилизация будет лучше в три раза! — Ты уверен? — это был голос Виктории — спокойный, внимательный, тот самый голос, который Артемий знал с детства. Только с Тео она говорила так — мягко, без привычной жёсткости. — Абсолютно! Я проверил расчёты три раза. И там, в примечаниях, есть ссылка на Аль-Хорезми, а он... — Тео, — перебила Виктория, и в голосе её зазвучала улыбка. — Мы обсуждали это уже полчаса. Может быть, встретим гостей? — Ну Вики! — голос мальчика стал капризным, но не по-настоящему, а так — для виду. — Ну ещё немного! А вдруг они приедут не скоро? А если... — А если я сейчас войду и заберу твою крестную, чтобы она наконец переоделась к вечеру? — Артемий распахнул дверь и шагнул в полумрак библиотеки.       Тео обернулся. Увидел его — и в одно мгновение сбросил маску. То спокойное, чуть надменное выражение, которое он надевал на людях, исчезло, уступив место неподдельному восторгу. — Дядя Арти!       Мальчик сорвался с места и бросился к нему. Артемий успел перехватить Виктора поудобнее и присел, чтобы Тео мог их обнять. — Ты приехал! — Тео обхватил его за шею, чмокнул в щёку, потом заглянул в лицо. — А это кто? — спросил он, глядя на Виктора. — Это Виктор, — улыбнулся Артемий. — Помнишь? Ты с ним играл в прошлый раз. — Он вырос! — Тео с интересом разглядывал полуторагодовалого мальчика, который таращился на него с подозрительным любопытством. — Привет, Виктор. Ты меня помнишь? — Те-о, — важно сказал Виктор и протянул ручку, чтобы потрогать кудри старшего мальчика. — Умный, — оценил Тео, позволяя себя потрогать. — И красивый… — он поднял глаза на Катерину. — Здравствуйте, Катерина Павловна! — Здравствуй, Тео, — Катерина наклонилась и поцеловала его в макушку. — С днём рождения! — Спасибо! — Тео расплылся в улыбке и тут же посмотрел на Артемия. — А подарок? — Тео! — одёрнула его Виктория, подходя ближе. — А что? — ничуть не смутился мальчик. — Я же знаю, что он есть. Я просто спросил, когда можно будет его открыть.       Артемий рассмеялся — звонко, легко, как давно не смеялся. — Вечером, — сказал он. — После того как съедим торт. Ты же хочешь торт? — Хочу! — немедленно согласился Тео. — А торт с шоколадными башнями? Как в прошлый раз? — С шоколадными башнями, — подтвердил Артемий. — И с кремом. Катя специально для тебя заказывала.       Тео подбежал к Катерине и обнял её за талию: — Вы самая лучшая! — А я? — притворно обиделась Виктория. — Ты тоже! — счастливо засмеялся мальчик.  — А ну-ка дай я на тебя посмотрю, — она протянула руки к племяннику.       Катерина передала сына, и Виктория приняла его с той лёгкостью. Маленький Виктор устроился у неё на руках, вцепившись пухлыми пальчиками в край её платья, и поднял на тётю свои большие синие глаза — глубокие, внимательные, такие же, как у нее… — Как он вырос, — Виктория мягко покачала малыша. — Совсем уже большой. — Растёт не по дням, а по часам, — отозвалась Катерина. — Уже несколько слов говорит. И ходить начал, правда, пока с поддержкой. — Зубки есть? — Четыре уже. И ещё два лезут, капризничает еще…       Виктория кивнула, осторожно касаясь пальцем щеки малыша. Виктор радостно гугукнул и попытался ухватить её за прядь волос. — Ох, боец, — рассмеялась она, ловко освобождая локон. — Весь в меня!  — Это уж точно, покою нам не дает. — притворно возмутился Артемий, стоявший у камина. — Ты была сорванцом, Вики. Я помню, как ты... — Не надо при детях, — остановила его сестра с лукавой улыбкой.       Тео, наблюдавший за этой сценой, улыбался — спокойно, тепло, но Артемий, бросивший на него короткий взгляд, успел заметить что-то ещё. Что-то, что промелькнуло в шоколадных глазах мальчика в ту секунду, когда Виктория взяла Виктора на руки.       Что-то странное.       Артемий не успел разобрать — что именно.        Но уже в следующую секунду лицо Тео вновь стало безмятежным. Та же спокойная, вежливая улыбка, тот же тёплый взгляд, устремлённый на Викторию и малыша. Мальчик быстро взял себя в руки — так быстро, что Артемий усомнился, не показалось ли ему.       Он открыл было рот, чтобы спросить, но передумал.       Тео не любил, когда замечали то, что он пытался скрыть. Единственным человеком, которому он позволял заглядывать в свою душу, была Виктория. А Артемий знал, что в такие моменты лучше не лезть с расспросами — мальчик либо замкнётся, либо наденет ту самую безупречную маску, за которой ничего не разглядишь.       «Наверное, показалось», — подумал Артемий и перевёл взгляд на огонь в камине.       Виктория между тем продолжала возиться с племянником, и маленький Виктор, совершенно очарованный тётей, тянул ручки к её лицу, пытаясь дотронуться до блестящей подвески на шее. — Ах ты мой сладкий, — ворковала Виктория, ловко уворачиваясь от цепких пальчиков. — Весь в папу, я говорю. Тот в детстве тоже вечно лез ко мне с руками. — И сейчас лезу, — заметил Артемий, подходя ближе. — Сейчас ты большой и бесстрашный, — парировала Виктория, не глядя на брата. — А тогда был маленький и трусливый.       Он усмехнулся. Катерина покачала головой, но улыбалась. Тео тоже улыбался — спокойно, вежливо, как и положено воспитанному мальчику. Но Артемий, взглянув на него ещё раз, снова заметил что-то в этих глазах. Что-то, что заставило его задуматься.       Однако он решил не придавать значения. В конце концов, сегодня день рождения, вскоре начнут съезжаться гости. Наверняка это просто волнение перед важным вечером. Или усталость — день был долгим, а Тео, при всей его выдержке, всё же ребёнок. ***              Настал вечер.       В гостиной горели свечи, отбрасывая тёплые блики на тёмные стены и старинную мебель. Камин уютно потрескивал, разгоняя холод. За высокими окнами уже сгустились сумерки.       Артемий стоял у камина, опершись рукой о мраморную полку, и смотрел на двоих.       Виктория сидела на диване, выпрямив спину, с той самой безупречной осанкой, которую вбил в них дед с самого детства. На ней был наряд, который мог бы затмить любую. Поверх богато расшитой рубахи с длинными рукавами, собранными у запястий, была надета душегрея из тяжёлого бархата цвета воронова крыла, расшитая серебряной нитью по вороту и подолу затейливым орнаментом — жар-птицы, переплетённые с геральдическими розами. Но главным украшением был кокошник.       Гоблинская работа, без сомнения. Он возвышался на её огненных волосах, собранных в сложную причёску, словно драгоценная корона. Серебряная основа была покрыта тончайшей филигранью, в которую были вплетены тёмные сапфиры и кроваво-красные гранаты, переливавшиеся при свете свечей то синим, то алым. Жемчужная подвесная сетка — ряска — мягко покачивалась у лба, обрамляя лицо и делая синие глаза ещё более глубокими и пронзительными. Это был не просто наряд — это было заявление.        Я — Русская.       Я — Хозяйка этого дома.        Я — Юсупова.       А рядом, по правую руку от неё, сидел Тео.       Мальчик был собран как никогда. На нём была тёмно-зелёная мантия с брошью в форме змеи (гоблинская работа), сшитая явно на заказ — ткань мягко мерцала в полумраке, оттеняя шоколадные глаза и тёмные кудри, которые Эффи сегодня уложила с особой тщательностью. Они больше не лезли в глаза, а красивыми волнами обрамляли тонкое, почти кукольное лицо. Тео сидел ровно, держа спину так же прямо, как Виктория, сложив руки на коленях, и смотрел в камин.       Артемий смотрел на них и не переставал удивляться.       Сколько он знал Тео — столько и видел эту необъяснимую связь между ним и сестрой. Мальчик не был её родным сыном. Ни капли общей крови, ни одной общей черты, которую можно было бы проследить. И всё же они были так похожи, что иногда Артемию казалось, будто он смотрит на одного человека, разделённого на две ипостаси — взрослую и детскую.       Та же манера держать голову — чуть приподнятый подбородок, лёгкий поворот к собеседнику. Те же жесты — спокойные, экономные, без лишней суеты. Та же способность молчать так, что молчание это становилось весомее любых слов. И этот взгляд — внимательный, цепкий, который, казалось, видел больше, чем должен.       «Она вырастила его на свой образ и подобие», — подумал Артемий.        Тео сегодня был особенно собран. Даже для него, всегда такого выдержанного, сегодняшний вечер будет чем-то особенным.        Гости из Англии…       А также высокопоставленные гости из России, которых пригласила Виктория…       Первая встреча с теми, с кем он, возможно, проведёт следующие семь лет в Хогвартсе….       Артемий видел, как напряжены плечи мальчика, как пальцы чуть сильнее обычного сжимаются в замок. Но лицо оставалось спокойным, почти отстранённым — идеальная маска, которую Тео надевал для чужих.       И только когда Виктория, не глядя, чуть коснулась его руки — просто положила ладонь поверх его пальцев, — Артемий заметил, как мальчик выдохнул. Едва заметно. И расслабился.       Катя тем временем поднялась наверх, уложить Виктора. Малыш сегодня был на удивление активным, но всё же к вечеру утомился и теперь, наверное, уже спал, прижимаясь к мягкой подушке в детской, которую Виктория приготовила заранее.       Вдруг перед сестрой возникла Эффи. — Госпожа, гости прибыли, — пропищала она тоненьким голоском. — Кареты у главных ворот. ***       Артемий стоял у высокого стрельчатого окна в дальней части гостиной, где было чуть тише, чем в центре. За спиной мерцали свечи и гудели голоса гостей, а здесь, у тяжёлых портьер, можно было наконец перевести дух и говорить без оглядки.       Рядом с ним, опершись плечом о подоконник, стоял Регулус Блэк. Катя держалась чуть ближе к мужу, время от времени поглядывая в сторону двери — маленький Виктор спал наверху, и она прислушивалась, не позовёт ли ее Эффи, но пока было тихо. — ...а в Министерстве сейчас такая неразбериха, что я решил просто взять паузу, — говорил Регулус, пригубливая вино из бокала. — Благо, семейные дела позволяют. Мать, конечно, ворчит, но я привык. — Твоя мать всегда ворчит, — усмехнулся Артемий. — Это ее естественное состояние, без обид. — Пожалуй, — согласился Регулус с лёгкой улыбкой. — Но в одном она права: мне стоило бы появляться в Англии чаще. А то я совсем отвык от нашего общества. Вон, смотрю на новых наследников и понимаю, что половины не узнаю.       Он кивнул куда-то в сторону центра гостиной, и Артемий проследил за его взглядом.       Там, у камина, собралась небольшая группа. Мистер Паркинсон, глава семейства с хищноватым, цепким лицом, о чём-то вполголоса говорил с Гринграссом — отцом двух девочек, человеком с благодушным выражением, которое, как знал Артемий, было обманчивым. Рядом с ними стояли дети: Дафна Гринграсс, державшаяся с ледяным спокойствием, её младшая сестра Астория, смотревшая на всех огромными голубыми глазами, и Пэнси Паркинсон, которая, чуть склонив голову, внимательно слушала разговор взрослых.       А в центре этой компании, лицом к собеседникам, стоял Тео.       Мальчик держался с той самой безупречной осанкой, которую Артемий знал так хорошо. Он слушал Паркинсона, кивал в нужных местах, а потом ответил что-то — Артемий не слышал слов, но видел, как брови Гринграсса чуть приподнялись, а Паркинсон, кажется, даже улыбнулся. — Смотри-ка, — тихо сказал Регулус, тоже следя за этой сценой. — А Тео очень вырос. Помню, когда впервые увидел его…       Артемий услышал в голосе друга ностальгические нотки. Они виделись нечасто — Регулус жил то в Англии, то во Франции, их пути пересекались раз в несколько лет, и каждый раз Рег замечал, как менялся мальчик. Но сегодня, пожалуй, это было особенно заметно. — Вырос, — согласился он. — И не только внешне.       Катя, стоявшая рядом, тоже посмотрела на Тео и мягко улыбнулась: — Стал совсем взрослым. Помню, как в прошлый раз он прятался за Викторию, когда видел незнакомых людей. А сейчас... посмотрите на него. С кем угодно разговор поддержит. — Не просто поддержит, — добавил Регулус, не сводя глаз с мальчика. — Я за ним сегодня наблюдаю. Он очень умён для своих лет. И то, как он держится в общении с людьми... Это не просто воспитание. Это природное чутьё. Он чувствует собеседника, знает, когда сказать, когда промолчать, когда улыбнуться. В его возрасте был куда более... неуклюжим. — Не верю! Регулус Арктурус Блэк и неуклюжесть?  — Веришь или нет — это правда.       Артемий усмехнулся, вспомнив себя в восемь лет — замкнутого, вечно прячущегося за спину старшей сестры, который не умел и двух слов связать с незнакомцами. А Тео сейчас разговаривал с Паркинсоном, одним из самых непростых людей в британском магическом обществе, и выглядел так, будто делал это всю жизнь. — Это всё Виктория, — сказал он, и в голосе его прозвучала не гордость даже, а тихое восхищение. — Она вырастила свою маленькую копию.       Регулус перевёл взгляд на хозяйку дома, которая в этот момент беседовала с миссис Забини и миссис Малфой в другом конце гостиной. Кокошник на её голове мерцал сапфирами и гранатами, бархатная душегрея струилась при каждом движении, и вся она была воплощением власти. — Похожа, — признал Регулус, посмотрев на подругу, потом снова на мальчика. — Удивительно похожа. Хотя кровного родства нет... но иногда кажется, что это её сын. И манеры те же, и взгляд. Даже то, как он голову поворачивает, когда слушает… Мы, не замечая этого, перенимаем привычки и поведение своих родителей…. — Я тоже это замечал, — сказала Катя тихо. — И не только в манерах. Он перенял у неё умение быть... незаметно главным. Не лезть на рожон, не доказывать, а просто быть так, что все это чувствуют.       Они помолчали, наблюдая за Тео. Мальчик тем временем что-то сказал, и Пэнси Паркинсон, дочка того самого мистера Паркинсона, с которым он говорил, улыбнулась — коротко, но искренне. Дафна Гринграсс, стоявшая чуть в стороне, тоже слушала внимательно, и на её обычно холодном лице Артемий заметил тень интереса. — Интересно, — задумчиво протянул Регулус, — как будет проходить через пару лет его учёба в Хогвартсе?       Артемий усмехнулся, представив эту картину. Тео среди английских детей, которые не знают, с кем имеют дело. Тео, который с детства читает Шторхейма и Аль-Хорезми, который мыслит категориями взрослого исследователя. Среди сверстников, которые только-только учатся держать палочку. — Боюсь, ему там будет очень скучно, — сказал он, и в голосе его прозвучала смесь гордости и легкой тревоги. — Это уж точно, — согласилась Катя, и в её голосе Артемий услышал ту же мысль. — С его умом и воспитанием... Ему будет трудно найти равных.       Регулус задумчиво покачал головой: — С другой стороны, Хогвартс — это не только учёба. Там завязываются связи, которые потом работают всю жизнь. И если Тео сможет найти среди этих детей... ну, хотя бы тех, кто способен его понять... — Посмотрим, — сказал он, возвращаясь к разговору о Хогвартсе. — Может, он и сам удивится. Может, среди этих детей найдётся кто-то, кто его заинтересует. Не все же они только о квиддиче думают. — Найдётся, — неуверенно сказала Катя. — Такие дети, как Тео, всегда находят своих…       Регулус усмехнулся и поднял бокал: — За Тео. Чтобы ему не было скучно там, где он окажется.       Артемий поднял свой бокал, чокнулся с другом, и они сделали по глотку. Вино было терпким, тёплым. — За Тео, — повторил Артемий, глядя на мальчика, который уверенно держался в центре внимания, и чувствуя, как гордость за него смешивается с тихой, щемящей нежностью. — И за то, чтобы он всегда оставался собой… ***       Тем временем у детей разговор переключился на квиддич. Точнее, Драко Малфой переключил его на квиддич. — ...и отец говорит, что я лучший ловец среди детей моего возраста в Уилтшире, — вещал Драко, откинувшись на спинку стула с видом человека, который привык, что его слушают. — У меня природное чутьё на снитч. В прошлом году на семейном турнире я поймал его за семь минут. Семь минут, представляете?       Пэнси Паркинсон смотрела на Драко с каким-то странным, застывшим выражением. Её тёмные глаза были прикованы к его лицу, она ловила каждое слово, кивала в нужных местах, улыбалась, когда он улыбался. Тео заметил это ещё раньше — как она следит за каждым движением Малфоя, как её пальцы теребят край скатерти, когда он говорит. Ему показалось, что в этом взгляде было что-то большее, чем просто интерес к собеседнику. Но он не придал этому значения — не его дело.       Астория Гринграсс, младшая сестра Дафны, тоже слушала Драко, но иначе — с тихим, почти детским восхищением. Она была слишком мала, чтобы понимать все нюансы разговора, но её огромные голубые глаза сияли, глядя на старшего мальчика, который так уверенно держался.       Крэбб и Гойл, напротив, были на удивление тихими. Они сидели по бокам от Драко, как два молчаливых стража, и их внимание было приковано вовсе не к квиддичу. Крэбб смотрел на тарелку с шоколадными пирожными, Гойл — на гору песочного печенья. По своим размерам они казались старше своих лет — широкоплечие, плотные, с тяжёлыми челюстями и медлительными взглядами. Они производили впечатление не столько сверстников, сколько молчаливых охранников при наследнике Малфоев. — ...а мой отец обещал подарить мне новую метлу, если я покажу такие же результаты на соревнованиях этим летом, — продолжал Драко. — «Комета-260», последняя модель. Вы вряд ли такие видели, в России, наверное, даже не слышали о таких.       Тео вежливо улыбнулся, но ничего не сказал. Он знал о квиддиче только правила. Виктория никогда не интересовалась этим видом спорта, а в замке на скалах не было места для полётов на мётлах — ветры были слишком сильны. Тео умел летать, но скорее как необходимость, чем как развлечение. И сейчас он сидел и слушал Драко, понимая, что ему нечего добавить к этому разговору, да и не особо хотелось…       Он перевёл взгляд на Блейза Забини, сидевшего справа от него. Забини слушал Малфоя с полуприкрытыми глазами, на его смуглом лице застыло выражение лёгкой, чуть насмешливой скуки. Он не перебивал, не спорил, но было видно, что слова Драко не производят на него никакого впечатления.       И вдруг, когда Драко начал подробно расписывать, как он обошёл кого-то на последней тренировке, Блейз чуть наклонился к Тео и прошептал так тихо, что только Тео и Дафна, сидевшая слева, могли услышать: — Раздражает, не так ли?       И тихо рассмеялся — коротко, едва слышно, но в этом смехе чувствовалось искреннее веселье.       Тео улыбнулся в ответ. Ему вдруг стало легче — будто он нашёл союзника в этом шумном разговоре, который вёл Малфой. — Он всегда... — начал Тео, но не успел договорить.       Блейз кивнул, не дожидаясь окончания фразы, и его тёмные глаза блеснули пониманием. — Всегда, — подтвердил он, и в его голосе прозвучала усталая, но добрая усмешка. — Часто хвастается. Мы уже привыкли. — Мы? — тихо переспросил Тео, чуть приподняв бровь. — Я, Пэнси, — Блейз кивнул в сторону девочки, которая по-прежнему смотрела на Драко с застывшим, почти гипнотическим восхищением, — ну и эти двое, — он мотнул головой в сторону Крэбба и Гойла, которые синхронно откусывали от шоколадных пирожных. — Они, правда, не столько слушают, сколько едят. Но привыкли тоже.       Тео тихо хмыкнул. — А Гринграссы? — Дафна слушает, но ей неинтересно, — Блейз бросил быстрый взгляд на девочку, сидевшую по левую руку от Тео. — Она слишком умна для разговоров о квиддиче. А Астория... Астория ещё маленькая, ей всё интересно.       Дафна, которая до этого момента делала вид, что не слышит их перешёптывания, чуть повернула голову. Её холодные голубые глаза скользнули по лицу Блейза, потом по лицу Тео, и на губах появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Я всё слышу, Забини, — сказала она тихо, но в голосе её не было злости. Только лёгкое, почти незаметное любопытство. — И да, мне действительно неинтересно. Мой отец говорит, что квиддич — это спорт для тех, кому нечем занять голову.       Блейз усмехнулся: — А твой отец, Дафна, очень умный человек. — Знаю, — ответила она без тени смущения и снова перевела взгляд на Тео. — А ты? Ты играешь в квиддич? — Нет, — признался Тео, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — В замке на скалах сложно летать. Ветры слишком сильные. — Разумное оправдание, — кивнула Дафна, и в её глазах мелькнуло одобрение. — Но если ты хочешь поддерживать разговор с Малфоем... тебе придётся научиться хотя бы делать вид, что тебе интересно. — Я могу просто кивать, — предложил Тео. — Не поможет, — вставил Блейз, и в его голосе прозвучала искренняя уверенность. — Он заметит, что ты не слушаешь. Малфои чувствуют фальшь. Это у них в крови.  — Как и желание хвастаться? — тихо спросил Тео.       Блейз фыркнул, едва сдерживая смех. Дафна прикрыла рот рукой, но в её холодных глазах заплясали искорки веселья. — Ты опасен, Нотт, — сказал Забини, качая головой. — Я начинаю понимать, почему твоя крестная держит тебя при себе. — Она меня не держит, — поправил Тео, и в голосе его появилась лёгкая твёрдость. — Я сам выбираю быть рядом с ней.       Блейз посмотрел на него внимательнее, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то… — Хороший ответ, — сказал он. — Запомню. — Можешь пользоваться, — великодушно разрешил Тео.       Дафна, наблюдавшая за этим обменом репликами, чуть склонила голову. Её холодные голубые глаза изучали Тео, как редкий экспонат. — Ты не похож на других, — сказала она наконец. — Не на тех, кого мы обычно встречаем. — Это комплимент? — спросил Тео, чуть приподняв бровь. — Констатация факта, — ответила Дафна, и в её голосе не было ни капли кокетства. — Но можешь считать комплиментом, если хочешь.       В этот момент Драко, который наконец закончил рассказ о своих «квиддичных подвигах», заметил, что его не слушают. Он обвёл взглядом стол, остановился на Тео, Блейзе и Дафне, которые явно вели свой, отдельный разговор, и его пепельные брови чуть сдвинулись. — Я что-то пропустил? — спросил он с лёгкой, едва заметной обидой. — Ничего важного, — ответил Блейз с самой невинной улыбкой, на которую был способен. — Нотт просто рассказывал, как ему нравится твой рассказ о квиддиче. Правда, Нотт?       Тео посмотрел на Блейза, потом на Драко, и на его губах появилась та самая вежливая, безупречная улыбка, которую он надевал для чужих. — Правда, — сказал он. — Очень увлекательно.       Драко посмотрел на него подозрительно, но, видимо, решил не углубляться. Он откинулся на спинку стула и взял бокал с березовым соком, давая понять, что тема квиддича закрыта до следующего его монолога.       Крэбб и Гойл, которые за время разговора успели опустошить почти всё блюдо с пирожными, синхронно отодвинули тарелки и уставились в пространство, ожидая дальнейших указаний. Пэнси по-прежнему смотрела на Драко, и в её глазах горел тот самый странный огонь, который Тео заметил ещё раньше. Астория, маленькая Астория, переводила взгляд со старшей сестры на Тео, на Блейза и, кажется, пыталась понять, о чём они говорили так тихо и загадочно.       Тео сделал глоток гранатового сока и подумал о том, что, возможно, Хогвартс не будет таким скучным, как он предполагал. По крайней мере, кажется, с Блейзом можно найти общий язык, впрочем как и с Гринграсс, а вот остальные… Нужно приглядеться. Как говорила крестная, у каждого человека есть свои пороки… Может в Малфое есть что-то… помимо хвастовства.        Блейз, будто прочитав его мысли, снова наклонился к нему: — Ты как, Нотт? Ещё не устал от нашего общества? — Пока нет, — честно ответил Тео. — А вы от меня? — Нет.        Дафна, которая снова подслушивала, чуть заметно кивнула. — Не разочаровывай, Нотт, — сказала она тихо. — Я редко встречаю достойных собеседников.       Тео посмотрел на неё, потом на Блейза, и в его груди разлилось что-то тёплое.  — Постараюсь, — ответил он, и его улыбка стала чуть шире.       Драко, развалившись на стуле с ленивой грацией, покрутил в руках бокал и бросил взгляд на Тео: — Ну так что, Нотт… в какую школу ты всё-таки пойдёшь? — В Хогвартс.       Драко усмехнулся, уголки его губ приподнялись: — Как предсказуемо. А как же этот… — он сделал вид, что вспоминает, — Колдо… творец? Или как там его? — Колдотворец, — спокойно поправил Тео, даже не глядя на него. Его раздражала эта странная речь Малфоя. — И да, я его рассматривал. Как и Дурмстранг. И Хогвартс. — Надо же, — протянул Драко. — Ты, оказывается, умеешь выбирать. Кто бы мог подумать.       Тео перевёл на него взгляд — прямой, спокойный. Малфой смотрел на него своими серыми глазами. Тео не отводил взгляда.  — Я не выбираю вслепую.       Пенси, сидевшая рядом, наклонилась вперёд, явно желая добавить масла в огонь: — Я слышала, в Колдотворце учатся какие-то дикари. Они вырывают деревья с корнем и летают на них!       Блейз Забини тихо усмехнулся: — По-моему, это звучит интереснее, чем ваши скучные метлы.       Малфой нахмурился, а Тео чуть кивнул, соглашаясь, и заговорил уже чуть жёстче: — Там не дикари. Там учатся сильные волшебники. Просто не все понимают разницу.       Дафна Гринграсс, до этого молчавшая, аккуратно поправила прядь волос и спокойно добавила: — Я тоже слышала, что там очень строгая школа. И не каждый выдерживает. Да еще и обучение на русском языке. Кстати, Нотт, ты знаешь русский? — Да, знаю. И еще можешь звать меня Теодор.  — Дафна впервые за весь вечер улыбнулась и кивнула. Тео же посмотрел на Драко и сказал. — Туда не берут слабых.        Драко фыркнул: — Или тех, кто не хочет бегать по лесам и обниматься с деревьями.       Блейз лениво посмотрел на Малфоя: — Или тех, кто боится, что не справится, блонди. — Еще раз назовешь меня так… и.. — И что? — перебил его Блейз, они прожигали друг друга взглядами.        На мгновение в комнате стало тише.       Тео продолжил, будто ничего не произошло: — Колдотворец — одна из самых красивых школ. Она стоит среди гор и снегов. Там учат не только трансфигурации, чарам и ЗОТИ. А также управлению стихиями, артефакторике, алхимии…       Он чуть наклонил голову: — Моя крестная училась там. Она одна из самых выдающихся артефактологов в мире, если не самая лучшая, а также она лучший дуэлянт во всей Азии. Ей нет равных.       Пенси удивлённо выдохнула, а Дафна с интересом посмотрела на Тео. Драко прищурился: — И всё же… ты выбрал Хогвартс? — его голос стал колким. — Странно. Такие перспективы… и ты от них отказался.       Тео посмотрел на него прямо, без тени сомнения: — Я ничего не потерял. — Правда? — усмехнулся Драко. — Или просто не решился?       Блейз тихо цокнул языком: — Драко, ты сейчас пытаешься задеть человека, который уже всё решил. Это выглядит… жалко.       Драко бросил на него быстрый взгляд, но ничего не ответил. Тео же спокойно продолжил: — Я родился в Англии. И хочу учиться в школе, где учились мои предки. Это мой выбор.       Он сделал короткую паузу и добавил: — А всё, чему учат только в Колдотворце… меня уже учит моя крестная.       Дафна слегка улыбнулась: — Тогда у тебя, похоже, есть лучшее из двух миров.       Тео едва заметно кивнул. Драко откинулся назад и пробормотал: — Посмотрим, Нотт… что из тебя выйдет. ***       В это время в другом конце гостиной Виктория стояла в окружении Нотта-старшего, Малфоев, Паркинсона и Гойла. Рядом с ней держались Алексей Кутузов и Иван Кутузов — старый маг с густой седой бородой и цепкими глазами, которые, несмотря на возраст, смотрели остро и внимательно.        Она мысленно поблагодарила брата — Артемий сегодня был на высоте. Он удерживал внимание Крэббов, которые могли бы чувствовать себя неловко в этой чужой для них обстановке, и делал это так естественно, будто они были старыми знакомыми. Катерина, его жена, мягко и ненавязчиво поддерживала разговор с миссис Забини, которая, кажется, была слишком занята тем, чтобы строить глазки Регулусу, но Катя умело направляла беседу в нужное русло, не давая никому почувствовать себя лишним. А Регулус... Регулус, как всегда, был безупречен. С ним Гринграссы чувствовали себя в своей тарелке — старые роды, общие знакомые, темы для разговора, которые не требовали ни объяснений, ни оправданий.       Она была благодарна им всем. Без них она не смогла бы уделить столько внимания Малфоям, Паркинсонам и Гойлам — тем, кто требовал её присутствия больше всего.       Люциус Малфой — его пепельные волосы, собранные в низкий хвост, поблёскивали в свете факелов, трость с серебряным набалдашником в виде змеи. Он выглядел так, будто стоял в собственном поместье — уверенно, с лёгкой снисходительностью человека, который привык, что мир вращается вокруг него. Но Виктория знала эту породу. Малфои всегда носили маску, и Люциус не был исключением. Он был похож на своего отца. Под этой показной уверенностью скрывался расчётливый ум и — что Виктория знала точно — трусость. Не та трусость, которая заставляет бежать с поля боя, а та, более тонкая, которая заставляет всегда держать нос по ветру, вовремя сменить сторону, вовремя сделать вид, что ничего не произошло. Люциус Малфой был из тех, кто никогда не станет на сторону проигравших. Он всегда будет там, где сила. И Виктория знала, что сейчас он оценивает её силу — её дом, её влияние, её крестника. И пока он идёт за ней, чуть позади, значит, его оценка пока что в её пользу.       Паркинсоны. Мистер Паркинсон, с его хищноватым, цепким лицом, был умнее Малфоя — в этом Виктория не сомневалась. Он не носил маску всемогущества, он был из тех, кто предпочитает оставаться в тени, наблюдая, оценивая, делая выводы. Его вопросы сегодня вечером были точны и своевременны — он проверял границы, прощупывал почву. Но Виктория знала, что Паркинсоны никогда не лезут туда, где можно обжечься. Они хитры, расчётливы и всегда оставляют себе путь к отступлению.        Гойл — грузный, тяжеловесный, и Виктория знала, что за этой внешней неповоротливостью скрывается человек, которого нельзя недооценивать. Гойлы были старым родом, и этот человек, при всей своей внешней медлительности, был сильным магом. Виктория чувствовала это — ту самую глухую, основательную силу, которая не требует демонстрации. Он не хвастался, не пытался казаться тем, кем не был. Он просто был.       Рядом с ней, по левую руку, стоял Иван Кутузов — старый маг, которого она знала с детства. Когда-то он бывал в замке Юсуповых ещё при её деде, они сидели за одним столом, обсуждали артефакты, спорили о древних рунах. Иван был из той породы магов, которые не гнушались вымазаться в саже в мастерской, но при этом могли вести светскую беседу с  министрами. Что уж там говорить, он был первым человеком в России, после смерти ее деда. Он умён, резок, иногда даже груб, но Виктория всегда ценила его прямоту.        Его внук, Алексей, стоял рядом с Гойлом, и Виктория знала его не меньше. Они выросли вместе — на приёмах, на балах, на семейных собраниях. Алексей был из тех людей, которые говорят мало, но каждое слово их весомо. Он был надёжен, как скала, и Виктория знала, что в случае нужды может положиться на него. Она сблизилась с ним в последние годы. Они были друзьями.  — ...ваша коллекция артефактов, мисс Юсупова, — говорил Люциус Малфой, поигрывая серебряным набалдашником трости, — поистине впечатляет. Даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять: здесь собраны вещи, которых нет ни в одном европейском собрании. — Мои предки уделяли большое внимание собирательству, — ответила Виктория, чуть склонив голову. Кокошник на её волосах мерцал в свете свечей, сапфиры и гранаты вспыхивали то синим, то алым. — Каждый артефакт в этом доме имеет свою историю. Некоторые из них достались нам от самого Ивана Грозного, другие — от первых Романовых. — Иван Грозный? — переспросил мистер Паркинсон, чьё хищноватое лицо выразило живой интерес. — Я слышал, у него была коллекция артефактов византийских императоров. Это правда? — Правда, — кивнула Виктория. — Несколько из них до сих пор хранятся в сокровищнице замка. Я покажу их завтра, если будет время. — Это было бы чрезвычайно любезно с вашей стороны, — вставил мистер Гойл, грузный, тяжеловесный мужчина, который до этого момента больше молчал, внимательно слушая разговор.       Нарцисса Малфой, стоявшая чуть поодаль, рядом с мужем, обвела взглядом гостиную. Её лицо, с тяжёлыми веками и спокойными серыми глазами, выражало то холодное восхищение, которое было свойственно истинной аристократке. — Замок вашей семьи, мисс Юсупова, — произнесла она, и в её голосе прозвучала та особенная, тягучая интонация, которая отличала речи Нарциссы Малфой, — поражает своей красотой. Я много слышала о русских усадьбах, но признаюсь: ожидала увидеть что-то более... деревянное. А здесь — настоящая крепость. Каменные стены, вековые башни... Это напоминает мне Малфой-мэнор, но в более суровой, северной огранке. — Вы очень любезны, Нарцисса, — Виктория чуть улыбнулась. — Замок Юсуповых строился не как дворец, а как крепость. Мои предки были людьми суровыми и практичными. Красота здесь — это побочный эффект прочности. — Лучшее качество для дома, — заметил Люциус. — Красота приходит и уходит. Прочность остаётся на века.       Иван Кутузов, старый маг, до этого молча наблюдавший за разговором, одобрительно кивнул: — Верно сказано, мистер Малфой. Наши предки знали толк в вечных вещах. Не то что сейчас — всё на скорую руку, всё лишь бы подешевле да побыстрее.       Алексей Кутузов, сдержанно улыбнулся, но ничего не сказал.        Разговор естественным образом перешёл на другую тему, и в какой-то момент мистер Паркинсон, чей взгляд скользнул в сторону детского стола, где Тео беседовал с Блейзом и Дафной, повернулся к Нотту-старшему: — Мистер Нотт, позвольте полюбопытствовать. Ваш сын... долго ли он пробудет здесь? В России, я имею в виду.       Нотт-старший чуть повернул голову. Его чёрные глаза были непроницаемы, лицо — спокойно. — Теодор останется здесь до Рождества, — ответил он,— На праздники я заберу его в Англию. — Разумно, — кивнул Паркинсон. — Дать мальчику время привыкнуть к... — он запнулся, подбирая слово, — к переменам. — Теодор вполне привык, — ответил Нотт-старший, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная гордость. — Мисс Юсупова прекрасно воспитала моего сына. Я не мог бы желать лучшего наставника для наследника рода Ноттов.       Он бросил короткий взгляд на Викторию, и в этом взгляде мелькнуло что-то — уважение, благодарность, а может, и что-то ещё, чего Виктория предпочла не замечать. Люциус Малфой, который в этот момент отпивал вино из своего бокала повернулся к говорившим. — С этим я не могу не согласиться. Мисс Юсупова, я внимательно наблюдал за вашим крестником сегодня. Он держится с достоинством, которое иным взрослым не помешало бы. Умеет слушать, умеет отвечать, умеет... — он чуть прищурился, — отстаивать свою точку зрения, когда это необходимо. Это большая редкость для его возраста. И для любого возраста, если уж на то пошло.       Виктория чуть склонила голову, принимая комплимент.  Она понимала, что Малфой просто так не разбрасывается такими словами, ему что-то нужно… На её лице не было и тени смущения — только спокойное, уверенное достоинство. — Теодор — одарённый мальчик, — сказала она. — У него живой ум и редкое для его возраста чувство ответственности. Мне оставалось лишь направлять его. — Вы скромничаете, мисс Юсупова, — заметил мистер Гойл. — Такие дети не рождаются сами по себе. За ними стоят учителя. — И хорошие учителя, — добавил Паркинсон, и в его голосе прозвучала неожиданная теплота. — Наши дети могли бы позавидовать такому воспитанию. Пэнси, например, иногда выводит меня из себя своим упрямством. — Упрямство — это тоже качество, — заметила Нарцисса, и в её голосе прозвучала лёгкая, едва заметная усмешка. — Главное, чтобы оно было направлено в правильное русло.       Виктория перевела взгляд на детский стол, где Тео в этот момент что-то тихо говорил Блейзу, а Дафна внимательно слушала. Мальчик сидел ровно, держался спокойно, но в его шоколадных глазах горел тот самый живой огонёк, который Виктория знала так хорошо. Он был в своей тарелке. Он справлялся. — Я очень рада, что Теодор будет учиться вместе с вашими детьми, — сказала она, возвращаясь к разговору. — Для него важно быть среди своих. Среди тех, кто понимает, что такое честь рода и ответственность перед семьёй. — Он будет среди достойных, — кивнул Люциус. — Мой сын, Драко составит ему компанию в Хогвартсе.       «Если Тео захочет» — подумала про себя Виктория.  — Надеюсь, — сказала она, — в Хогвартсе их дружба только окрепнет. — Будем надеяться, — ответил Люциус, и в его голосе прозвучало что-то вроде одобрения. — Мисс Юсупова, вы, как я понимаю, сами занимались с мальчиком? Артефакторикой, рунами? — спросил Паркинсон.  — Да, — кивнула Виктория. — С самого раннего детства. — И как успехи? — спросил Кутузов-старший, и в его глазах мелькнул неподдельный интерес. — Теодор превзошёл мои ожидания, — ответила Виктория, и в голосе её впервые за вечер прозвучала не гордость даже, а тихое, спокойное удовлетворение. — Он мыслит как настоящий исследователь. Строит гипотезы, проверяет их, не боится ошибаться. Это редкий дар. — И вы растите его в этой традиции? — Нарцисса смотрела на Викторию с улыбкой. Но одного ментального вмешательства было достаточно, чтобы увидеть зависть… Драко явно отставал от Тео, и, к сожалению, для юного Малфоя, его мать, да и отец уже подумывают о том, чтобы нанять побольше репетиторов. — Я учу его всему, что знаю сама, — ответила Виктория. — А если он перерастёт меня... что ж, значит, я сделала свою работу хорошо.       Паркинсон усмехнулся: — Вы говорите о нём, мисс Юсупова, как о собственном сыне. — Теодор — мой крестник, — ответила Виктория, и в голосе её прозвучала та спокойная, уверенная твёрдость, которая не терпела возражений. — Для меня это значит не меньше, чем кровное родство.