Борьба. Гарри Поттер.

      Тео быстро писал письмо. Он знал, что, вернувшись домой, отец будет проверять его письма.        «Здравствуй, Арти. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я в Хогвартсе. Ты был прав — школа прекрасна. С учебой у меня всё хорошо. Оценки выше ожидаемого и превосходно. Мне очень нравится трансфигурация и чары. Я хотел спросить у тебя: где находится кухня Хогвартса? Иногда так лень идти в Большой зал, что хотелось бы самому сходить на кухню к домовикам. А ещё я хотел спросить: вы будете в этом году встречать Новый год с Вики? Как там малыш Виктор и Катя? Передавай им привет от меня.  Твой Тео».       Он запечатал конверт и вылетел из комнаты. Надо было добежать до башни с совами, пока не поздно. Скоро дети отправляются домой на экспрессе. Надо успеть. Он бежал около десяти минут. По дороге на него кричали старшекурсники: — Помедленнее, малец! Расшибешься!       Мальчик добежал до башни, отдышался, отдал письмо школьной сове, и та улетела. ***       Регулус Блэк сидел в библиотеке уже всю ночь. Он пытался связаться с Викторией, но не смог. Если то, что сказал ему Дамблдор, правда, если то, что видел маленький Поттер, — правда, значит, они с Викторией не ошибались: Тёмный Лорд создал ещё один крестраж. Оставалось найти способ отыскать его. Он проштудировал уже около тридцати книг, но ответа всё не было.       Вдруг в библиотеку вошла Вальбурга. Она остановилась в дверях и смотрела на сына долгим, изучающим взглядом. Он был слишком молчалив, слишком напряжён. Она подошла ближе. — Что с тобой, сын? — спросила она. — Что-то случилось? Почему Виктория не появлялась у нас дома?       Регулус не поднял головы и не ответил. Он продолжал читать, будто не слышал.       Вальбурга разозлилась. — Регулус Арктурус Блэк! — крикнула она.       Регулус чуть вздрогнул и наконец поднял голову. Его серые глаза, обычно такие спокойные, сейчас выглядели уставшими. Под ними залегли тени, волосы были растрёпаны, мантия помята. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. — Матушка, прошу прощения, я вас не заметил, — сказал он. — В каком это виде ты сидишь в библиотеке? — спросила она, сузив глаза. — Что это за внешний вид?       Она подошла ближе, и под её суровым взглядом Регулус вздохнул. — Встань и иди в свою комнату, — приказала она. — Приведи себя в порядок. И выспись. Ты вообще спал ночью? Ты видел свои глаза? Они в крови!       Регулус снова вздохнул: — Матушка, всё в порядке. Я ещё немного посижу. Чувствую себя прекрасно. Попрошу вас меня не беспокоить. Благодарю вас.       Он снова опустил глаза к книге.       Вальбурга нахмурилась. Она смотрела на сына и думала о том, как легко было с ним, когда он был ещё ребёнком. Теперь он вырос и, кажется, совсем не ставил её ни во что. Она перевела взгляд на книги, разложенные вокруг него, и взяла одну из них. На обложке было написано: «Разделение души».       Регулус краем глаза следил за матерью. Он ждал её вопроса, и она не заставила себя ждать. Вдруг он почувствовал лёгкий подзатыльник — не больно, скорее предупреждающе. Вальбурга умела напоминать о себе без лишних слов. — Матушка, прошу вас, оставьте меня одного, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.       Она посмотрела на него так грозно, что Регулус на мгновение испугался, но вида не подал. В такие моменты ярости она напоминала ему Сириуса и Беллатрису — ту же породу, ту же сталь. — Зачем ты читаешь эти книги? — спросила она. — Что случилось, сын? Для кого ты это изучаешь?       Регулус поднял на неё глаза и ответил спокойно: — С чего ты решила, матушка, что я для кого-то это изучаю?        Вальбурга усмехнулась. Она знала сына слишком хорошо. — Ты так и не научился врать, Регулус, — сказала она.       Регулус промолчал. Но про себя подумал: «На самом деле, матушка, уж что-что, а врать и скрывать правду я научился. Даже лучше, чем ты думаешь».       Он не сказал этого вслух. Вместо этого он вернулся к книге, чувствуя, как взгляд матери всё ещё сверлит его затылок.       Регулус отложил книгу и поднял взгляд на мать. В его голове промелькнула мысль, которая показалась ему неожиданной, но одновременно очевидной. — Матушка, — сказал он, — вы ведь являетесь специалистом в области кровной магии?       Вальбурга, стоявшая над ним, сверху вниз смотрела на сына. Её серые глаза, обычно спокойные, сейчас стали внимательными и острыми. — Продолжай, — сказала она. — Что тебя интересует?       Регулус помедлил, подбирая слова. Он знал, что мать не прощает неосторожных вопросов, но ему нужен был ответ. — Представим, — начал он, — что человек разделил свою душу и создал крестраж.       При этих словах глаза Вальбурги потемнели. От серого цвета не осталось и следа — в них застыла сталь. — Как найти этот крестраж? — спросил Регулус, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Вальбурга долго смотрела на него. Потом медленно произнесла: — Никак.       Регулус вздохнул и закрыл книгу, которую держал перед собой. Он уже собирался отодвинуть её в сторону, но Вальбурга продолжила, и он замер. — Зачем тебе это? — спросила она. — Просто интересно, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.       Он открыл другую книгу и уткнулся в неё, делая вид, что читает. Но Вальбурга не собиралась отступать. — Каждая магия оставляет следы… — сказала она. — Даже «Вингардиум Левиоса».       Регулус поднял взгляд на мать. — Крестраж — одна из самых тёмных ветвей магии, — продолжила она. — Хотя слово «тёмный» здесь не совсем подходит. Нельзя делить магию на тёмную и светлую. Магия — это проявления… Крестраж оставляет большой магический след, — сказала она. — И, как ты уже знаешь, крестражем может стать что угодно. Такой предмет сложно обнаружить. Но не невозможно. В особенности, если маг был сильным.       Регулус смотрел на мать, и в его взгляде появилась надежда. — Как его найти? — спросил он.       Вальбурга посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Для начала, — сказала она, — ты должен досконально изучить человека, создавшего крестраж. Ведь не будет он помещать свою душу в какую-то безделушку. Обычно это предметы, которые имеют для мага важное значение. А затем — уметь читать следы, которые оставляет магия. Это не просто. Но возможно.       Она замолчала, давая сыну время осмыслить её слова. — Я помогу тебе, — сказала она наконец. — Но только если ты скажешь мне правду. Для кого ты это ищешь? — Для себя, — повторил Регулус, встречая взгляд матери.       Вальбурга оскалилась — недобро, с той особенной блэковской усмешкой, которая означала, что она не верит ни единому его слову. Но Регулус опередил её. — Я не хочу создавать крестраж, — сказал он, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Мне это не нужно.       Вальбурга на мгновение замерла, а затем расслабилась. Её плечи чуть опустились. — Это самая отвратительная ветвь магии, — сказала она, и в её голосе послышалась усталость. — Человек должен достойно прожить свою жизнь и умереть с честью. Не стоит пятнать свою душу таким.       Регулус кивнул, чувствуя, что мать говорит искренне. — Я хочу написать научную работу на эту тему, — сказал он. — Изучить, как это работает… Теоретически.       Вальбурга смотрела на него долго, изучающе. Потом, на удивление, вздохнула. — Если тебе понадобится моя помощь, — сказала она, — я её окажу. И ты должен знать, что таким обычно занимаются невыразимцы. Если хочешь, чтобы твоя «научная деятельность» оставалась законной, то надо стать работником в Отделе Тайн. Ведь тебе необходимо будет опубликовать работу, не так ли? — Блэк кивнул. — Чтобы у мракоборцев не возникло повода отправлять тебя в Азкабан.  — Благодарю Вас, матушка.       Она вышла из библиотеки, и её шаги затихли в коридоре.       Через несколько мгновений рядом с Регулусом возник Кикимер. Домовик поклонился, держа в руках поднос с десертами, фруктами и чайником. — Госпожа Вальбурга приказала принести Кикимеру лорду Блэку еды для перекуса, — проскрипел он.       Регулус улыбнулся домовику. Он взял чашку чая и почувствовал, как тепло разливается внутри. — Спасибо, Кикимер.        Домовик поклонился и исчез.       Регулус остался один. Он отпил чай, поставил чашку на стол и снова открыл книгу. Но теперь в его голове появилась мысль, которая раньше не приходила. Кажется пришло время узнать о прошлом Темного Лорда… ***       24 декабря. Санкт-Петербург.       Мариинский театр утопал в золоте и бархате. Люстры, сотни свечей, позолота на лепнине, тяжёлые портьеры — всё дышало той самой старинной роскошью, которую Петербург хранил веками. В ложе сидел Артемий Юсупов — статный, в красивой синей мантии, с безупречной осанкой и прямым взглядом. Рядом с ним, расположилась Катерина Юсупова. На ней было нежное голубое платье, волосы уложены в замысловатую причёску, и она выглядела так, будто сошла с одного из портретов, что висели в их замке.       Они пришли на «Щелкунчика». Рождественская сказка, музыка Чайковского — всё было прекрасно. Малыша Виктора оставили с нянечкой, и Артемий знал, что мальчик уже спит, уткнувшись носом в подушку. Катерина смотрела на сцену, заворожённая танцем, и на её губах играла мягкая, спокойная улыбка.       Но Артемий не мог сосредоточиться.       Он сидел, глядя на сцену, но видел лишь одну картину — письмо, которое он получил от Джеймса Поттера, главы мракоборческого отдела Англии. Короткое, сдержанное, но каждое слово в нём било прямо в сердце. Его сестра исчезла. Ни в России, ни в Англии. Никто не знал, где она. Алексей Кутузов также был обеспокоен и искал её по всем возможным каналам, но безрезультатно. По слухам, её видели в Румынии. И она была не одна…       Артемий почувствовал, как внутри всё сжимается. Он сжал подлокотник кресла, стараясь не выдать своего состояния. Вдруг он почувствовал прикосновение к руке. Катерина взяла его за руку и сжала пальцы.       Она чувствовала его — его молчание, его напряжение. Она знала, что он не смотрит на балет, что его мысли где-то далеко. Она приблизилась к нему и тихо спросила: — Милый, если ты хочешь, мы можем уйти пораньше.       Артемий повернулся к ней, и на его лице промелькнула тень благодарности. Он мягко поцеловал её в висок и сказал: — Нет, дорогая. Давай насладимся этим вечером.       Катерина улыбнулась ему, и он увидел в её глазах ту самую тёплую поддержку, которая была с ним всегда. Она снова повернулась к сцене, где на балу танцевали куклы, а Артемий остался сидеть, чувствуя, как её рука всё ещё лежит в его руке.       Балет закончился. Последние аккорды Чайковского затихли, зал взорвался аплодисментами, и зрители начали медленно покидать свои места. Артемий поднялся, подал руку Катерине, и они стали выходить из ложи. В коридорах Мариинского было людно — дамы в шубах, мужчины в дорогих мантиях, тихий гул голосов и запах духов.       Они уже спускались по широкой лестнице, как вдруг к ним подошёл мужчина. Артемий узнал его сразу. — Фёдор Емельяненко, — тихо сказал он, сжимая руку жены.       Катерина подняла взгляд. Мужчина, который остановился перед ними, был высоким, худым, с острыми чертами лица и тёмными, цепкими глазами. На вид ему было около пятидесяти. Впалые щёки, очерченные скулы, тонкие усы над верхней губой и седина у висков — он выглядел сурово и внушительно. Чёрная мантия была застёгнута на все пуговицы.       Рядом с ним стояли ещё двое — мужчина и женщина, тоже в тёмных мантиях. Они не приближались, держались чуть позади.       Фёдор слегка наклонил голову: — Артемий Александрович, — сказал он, и голос его звучал низко и спокойно. — Рад, что застал вас.       Артемий остановился, не отпуская руки Катерины. Он посмотрел на Фёдора, и в его глазах мелькнула настороженность. — Фёдор Петрович, — ответил он, кивая. — Не ожидал вас здесь увидеть.       Они обменялись рукопожатиями — коротким, крепким. Артемий перевёл взгляд на двух магов за спиной Фёдора, но не задал вопросов. — Госпожа Катерина, — Фёдор повернулся к его жене и чуть наклонил голову в знак приветствия. — Вы прекрасно выглядите. Простите, что нарушаю ваш вечер.       Катерина ответила лёгкой улыбкой, но её рука чуть сжала локоть мужа. — Мы как раз собирались уходить, — сказала она мягко. — Я ненадолго, — ответил Фёдор. — Артемий, мне нужно сказать вам пару слов. Если позволите, наедине. — Вы можете говорить при моей жене, — сказал Артемий.        Фёдор слегка поклонился, но в его тёмных глазах мелькнула едва заметная усмешка. Он начал говорить спокойно, даже лениво, будто рассказывал занимательную историю за чашкой чая — но каждое слово было выверено, как у змеи, готовящейся к броску. — Пару дней назад в Англии была найдена очень интересная порода драконов, — начал он, чуть растягивая слова.       Артемий приподнял бровь, сохраняя невозмутимость: — И что это за порода, интересно? — Русский огненный дракон, — ответил Фёдор, и его глаза на мгновение сузились. — Говорят, прекраснее дракона нет в нашем мире. Огненные чешуи, синие глаза, стальная хватка... Такие редко встречаются. И вот этот дракон успел на день побывать во Франции, а после вновь вернулся в Англию.       Катя сжала руку мужа. Артемий почувствовал это, но не подал виду. — И что же произошло дальше? — спросил он, и в его голосе послышалось едва заметное напряжение. — Ох, к сожалению, этот дракон пропал, — Фёдор вздохнул, будто действительно сожалел. — Он будто бы исчез. Но говорят, что этот дракон как-то связан с тёмной материей. Знаете, такие слухи всегда ходят вокруг тех, кто слишком ярко сияет.       Он сделал паузу, и его чёрные глаза встретились с глазами Артемия. — За такое в России их, кстати, убивают, — добавил он, чуть склонив голову. — Насколько я знаю. Исправьте меня, если я ошибаюсь. — Вы правы, — ответил Артемий, и его голос звучал всё так же ровно, хотя внутри кипела ярость. — В России за тёмную материю наказывают строго. — Вот видите, — улыбнулся Фёдор, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Я рад, что мы понимаем друг друга.  — И что же с драконом? — А я не знаю, что с ним, господин Юсупов, — ответил он. — Но уверяю вас, когда я его или её найду, она будет осуждена по всем законам СССР. Но боюсь, это будет не так просто. Дракон не сидит на месте. Он перемещается быстро, оставляя за собой лишь пепел и слухи. — Вам предстоит долгая работа, — ответил Артемий, и его голос зазвенел сталью. — Как никак, недостаточно поймать дракона — необходимы также улики, чтобы его обезглавить. Да и дракон такой красоты, как вы описываете, такой редкий и благородный… — он сделал паузу, глядя прямо в глаза Фёдору, — не думаю, что драконоведы и заповедники, а главное общественность будут в восторге от ваших действий. Слишком много вопросов останется без ответа.       Фёдор усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень раздражения. — Возможно, вы правы, — сказал он. — Но закон есть закон. И рано или поздно каждый дракон возвращается на землю, с которой он взлетел.       Он поклонился Катерине, затем Артемию, и, развернувшись, направился к выходу, сопровождаемый своими людьми.       Артемий стоял неподвижно, чувствуя, как Катя всё ещё сжимает его руку. — Он знает, — прошептала она.       Артемий и Катя трансгрессировали в дом. Просторный особняк в Петербурге встретил их тишиной и запахом старого дерева. Артемий не стал терять времени — он быстро прошёл в кабинет и отправил патронуса-лебедя, который тут же исчез в серебристой вспышке, оставляя за собой лишь лёгкое сияние. Сообщение было коротким: «Прибудьте, пожалуйста, к нам домой».       Катя, не теряя времени, направилась наверх — проведать сына. Артемий остался один на мгновение, затем вышел в коридор и направился в заповедник.       Это было его место. Огромный закрытый зал, заполненный зеленью, камнями и светом магических светильников, которые имитировали солнечный свет. Здесь жили магические существа, которых Артемий спасал и за которыми ухаживал многие годы. Он медленно прошёл мимо каждого питомца, пока не остановился у самого дальнего угла.       Там, на тёплом камне, лежал Зувву, которого зовут Финн. Огромный дракон, похожий на льва с чешуёй и мощными лапами, приподнял голову, увидев хозяина, и тихо заворчал. Финн обнял Артемия, прижавшись к нему своей массивной головой.       Артемий стоял, гладя его, и тихо сказал: — Кажется, нам предстоит небольшое путешествие, друг мой.       Зувву фыркнул, словно понял его слова, и его золотые глаза блеснули.        И вдруг возникла Эффи. Домовик появилась бесшумно, как всегда, и низко поклонилась. — Гость прибыл, господин Артемий.       Артемий вышел из заповедника и быстро прошёл в гостиную. Там, у камина, стоял Иван Кутузов. Старый маг, несмотря на поздний час, выглядел бодрым. Его густая седая борода была аккуратно расчёсана, а цепкие глаза смотрели из-под густых бровей с той особенной мудростью, которую дают только годы и опыт. — Здравствуй, мальчик мой, — сказал он, и голос его звучал тепло, но в нём чувствовалась настороженность.       Они тепло обнялись. Артемий провёл его к столу, жестом приглашая сесть. Иван опустился в кресло, и Артемий занял место напротив. — Что случилось, Артемий? — спросил Кутузов, и его голос стал серьёзным. — К чему такая срочность?       Артемий выдержал короткую паузу, собираясь с мыслями. Он встретил взгляд старого друга и сказал: — Простите, я не стал бы вас звать просто так в столь позднее время. Не могли бы вы присмотреть за Катей и Витей? Я должен отбыть на пару дней. Возможно, недель.       Иван Кутузов нахмурился, его брови сошлись на переносице. — Куда ты направляешься?       Артемий перевёл дыхание. — Мы с Катей сегодня встретили Емельяненко. Буквально минут десять-пятнадцать назад.       Кутузов сжал подлокотники. Его лицо, всегда спокойное, теперь выражало тревогу. — Что этому… — он запнулся, подбирая слово, — человеку нужно было от вас? — Он знает, что Виктория отбыла из России. И он ищет на неё компромат. Считает, что она занималась «тёмной материей». — И что ты собираешься делать?       Артемий на мгновение опустил взгляд. Его синие глаза, когда он снова поднял их, стали темнее, а его огненные волосы будто потеряли на миг свой яркий окрас. Иван заметил это сразу, но промолчал. — Несколько дней назад мне пришло письмо от Джеймса Поттера, — сказал Артемий. — Он спрашивал, где сестра, и известно ли мне что-то о ней. Я сказал, что она должна быть в Англии. Но Поттер ответил, что в Англии ее нет.       Он замолчал на мгновение, затем продолжил: — Позже я написал сестре три письма. Она не ответила ни на одно. Хотел отправить патронуса, но подумал… — Что это может быть опасно, — закончил за него Кутузов.       Артемий кивнул. — Вдруг с ней кто-то, кто не должен видеть патронус с посланием.       Кутузов нахмурился. — С чего ты решил, что с ней есть кто-то, кто не должен видеть послание с патронусом от тебя?       Артемий опустил голову. Его голос стал тише. — В последний раз такое было, когда сестра была на стороне Волан-де-Морта.       В комнате повисла тишина. Старый маг молчал, и эта тишина была тяжелее любых слов. — Иван Петрович, — сказал Артемий, поднимая взгляд. — Прошу вас, скажите мне, если вы что-то знаете.       Кутузов молчал. Долго. Его рука лежала на подлокотнике, пальцы чуть сжаты. В его глазах мелькнула тень, которую Артемий не мог прочитать. — Я не могу сказать тебе того, чего не знаю сам, — ответил он наконец. — Но я чувствую, что ты прав. Что-то не так.       Он поднялся, подошёл к камину и взял кочергу, поправив дрова. Огонь вспыхнул ярче, озаряя его лицо. — Я присмотрю за Катей и мальчиком, — сказал он, не оборачиваясь. — Но ты должен быть осторожен, Артемий. Если она действительно с ним… это может быть ловушкой. — Я знаю, — ответил Артемий. — Но я не могу оставить её там.       Кутузов повернулся к нему, и в его взгляде было что-то тёплое, почти отеческое. — Как думаешь твоя сестра будет рада тому, что ты оставил жену и сына после открытых действий Емельяненко?       Артемий остановился. — С вами она будет в безопасности. Катя поймет… Я ненадолго. Постараюсь вернуться поскорее. Предупредите Алексея, что Емельяненко, скорее всего, готовит материал не только на сестру, но на всех, кто рядом с ней, — сказал Артемий, и его голос стал твёрже.       Иван Кутузов кивнул, принимая слова. — Хорошо, я передам ему.       Он помолчал, глядя на огонь. Затем медленно перевёл взгляд на Артемия и произнёс то, от чего у того замерло сердце: — Тебе не нужно искать сестру, Артемий.       Артемий замер. Его рука, лежавшая на столе, остановилась, и он поднял взгляд на старика. — Что вы сказали?       Кутузов встретил его взгляд без тени колебаний. — Тебе не нужно искать сестру, — повторил он. — Ты не сможешь её найти — уж в этом я уверен. Виктория — как две капли воды похожа на вашего деда. Если она не хочет, чтобы её нашли, ты её не найдёшь. Никто не найдёт.       Артемий сжал челюсть, но Кутузов продолжил: — А вот людей, которые рядом с ней… лучше отправляйся во Францию. К Бёркам.       Артемий нахмурился, затем его лицо чуть смягчилось. — Марисенна, — тихо сказал он.       Кутузов кивнул, и в его глазах мелькнул тот самый хитрый огонёк, который он носил с собой долгие годы. — Эта девчушка поможет тебе найти Викторию. Насколько я помню, она интересовалась магией крови. А именно — поиском людей.       Артемий долго молчал, переваривая услышанное. Затем медленно поднялся, чувствуя, как внутри него рождается план. — Вы правы, — сказал он. — Я давно не виделся с Мари. И, возможно, сейчас именно тот момент, когда стоит её навестить.       Кутузов улыбнулся — одними глазами. — Спасибо, Иван Петрович, — сказал он, уже взявшись за дверь. — Береги себя, мальчик мой, — ответил Кутузов, и голос его прозвучал мягче, чем обычно. — И передавай привет миссис Бёрк. Скажи, что старый Кутузов всё ещё помнит её десерты.       Артемий усмехнулся, в последний раз оглянулся на старика и побежал к жене с сыном… ***       25 декабря 1991 г.       Нотт-Мэнор встретил Рождество холодным, ясным утром. Снег серебрился на крышах, искрился на ветвях старых елей и засыпал дорожки, ведущие к парадному входу. Внутри замок сиял огнями — люстры, гирлянды, живые свечи — всё было готово к празднику.       Тибериус Нотт стоял у входа, выпрямившись, в безупречной чёрной мантии с серебряной вышивкой. Рядом с ним, чуть позади, замер Теодор. Мальчик был одет в тёмно-зелёную мантию, его кудри аккуратно уложены, лицо — спокойное, хотя внутри всё сжималось от напряжения.       Тибериус мельком взглянул на сына и тихо, но твёрдо сказал: — Не смей опорочить сегодня наше имя.       Тео встретил его взгляд без тени страха. — Я не сделаю этого, отец, — ответил он.       Тибериус кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.       В тот же миг явился домовик Ноттов — старый, с бледной кожей, большими глазами и длинными пальцами. Он поклонился и пропищал: — Гости прибыли, хозяин.       Двери торжественно распахнулись.       Первой вошла она. Высокая, статная, в чёрной мантии, скрывающей фигуру, с идеальной осанкой и властным взглядом. Её седые волосы были уложены в строгий пучок, нос с лёгкой горбинкой, пухлые губы, сжатые в вежливую полуулыбку. Серые глаза — пронзительные, цепкие — окинули холл быстрым, оценивающим взглядом.       Рядом с ней стоял Регулус Блэк. Он был в тёмно-синей мантии, и его серые глаза, такие же, как у матери, но с совершенно иным выражением, смотрели спокойно и сдержанно.       Тибериус шагнул вперёд и поклонился с той особенной церемонностью, которая была уместна при встрече с Вальбургой Блэк. Он взял её руку и почтительно поцеловал костяшки её пальцев. — Миссис Блэк, — произнёс он. — Для меня большая честь, что вы посетили нас своим присутствием в этот замечательный вечер.       Вальбурга улыбнулась ему — холодной, светской улыбкой, которая не касалась её глаз. — Для меня большая честь встретить Рождество в окружении столь прекрасных джентльменов, — ответила она.       Её взгляд скользнул на Тео. Мальчик стоял ровно и, встретившись с ней взглядом, поклонился — ровно настолько, насколько требовал этикет. — Добрый вечер, миссис Блэк, — сказал он, и голос его не дрогнул.       Вальбурга чуть приподняла бровь. — И вам, мистер Нотт.        Тибериус протянул руку Регулусу, и они пожали друг другу ладони . — Лорд Блэк, — сказал Нотт-старший. — Рад видеть вас. — Взаимно, — ответил Регулус.       Тео смотрел на него и вдруг заметил, как сильно Регулус похож на свою мать. Те же серые глаза, та же порода, та же стать. Но он чувствовал между ними разницу. От Регулуса исходило спокойствие, тихая уверенность. От Вальбурги же веяло чем-то холодным, колючим. Она не просто была леди — она была той, кто знал цену власти и не боялась её применять.       Стол был накрыт с той особенной торжественностью, которую Нотты берегли для самых важных гостей. Длинный дубовый стол, покрытый белоснежной скатертью, ломился от яств. Серебряные подсвечники, хрусталь, фарфор — всё сияло в свете рождественских свечей. Тёплый свет камина отражался в золотых канделябрах, и по всей гостиной разносился аромат жареного мяса, специй и свежей выпечки.       Они прошли и сели за стол. Вальбурга Блэк заняла место в центре, как того требовал её статус. Напротив неё оказался Теодор. Двое лордов — Тибериус Нотт и Регулус Блэк — расположились во главах стола, словно два стража, охраняющих этот вечер.       Вальбурга окинула взглядом накрытый стол, затем перевела взгляд на Тибериуса. — Будут ли ещё гости? — спросила она, и в её голосе послышалось лёгкое любопытство.       Нотт-старший качнул головой. — Нет, — ответил он сдержанно. — Больше никого не ждём.       Вальбурга кивнула, будто что-то подтверждая для себя, и поправила край своей мантии, устраиваясь удобнее.       Беседа завязалась сама собой — непринуждённая, но с той особенной светской лёгкостью, которая умела скрывать напряжение. Вальбурга взяла бокал с вином, поднесла к губам и после глотка сказала: — Еда великолепна, Тибериус. Ваш повар превзошёл себя. — Благодарю, — ответил Нотт, чуть наклонив голову. — Мы всегда стараемся, чтобы наши гости чувствовали себя желанными. — Мэнор также прекрасен, как и всегда, — добавила Вальбурга, оглядывая зал. — В нём чувствуется та самая порода, которую я так ценю.       Тибериус сдержанно улыбнулся — уголками губ, но глаза его оставались серьёзными.       Регулус сидел молча. Он ел неторопливо, внимательно слушал и вставлял слова только тогда, когда это было действительно необходимо. Его серые глаза, такие же, как у матери, но с каким-то иным, более мягким светом, скользили по столу, останавливаясь на Тео на мгновение дольше, чем на других.       Тео смотрел на Вальбургу и Тибериуса и постепенно начал понимать, что они не просто знакомы. В их голосах, в их манерах чувствовалась та особая близость, которая бывает у людей, знающих друг друга с давних пор. — Вы учились вместе, не так ли? — спросил он осторожно, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.       Вальбурга перевела на него взгляд, и на её губах мелькнула тень усмешки. — Да, — ответила она. — Мы с твоим отцом были на одном курсе. В Хогвартсе. На Слизерине.       Тео заметил, как Тибериус чуть напрягся при этих словах, но быстро взял себя в руки. — Тогда были другие времена, — сказал он, и голос его стал чуть тише. — Мы были молоды и глупы, как все. — Ты был молод, — поправила его Вальбурга, и в её голосе зазвучала лёгкая ирония. — Я же всегда была умна.       Тибериус усмехнулся — впервые за вечер, кажется, искренне. — Не спорю, — ответил он. — Это ты была той, кто командовал нашими вечерами в гостиной.       И как же быстро они перешли на «ты»… Вальбурга улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень воспоминаний, которые она не спешила раскрывать.       Тео почувствовал, что между ними есть что-то, что он не мог понять. Что-то, что осталось за пределами этого вечера. Но он не стал задавать вопросов. Он просто сидел и слушал, чувствуя, как этот разговор становится для него уроком. ***       В то же время.       Далеко на острове, в самом сердце Азкабана, ветер выл, смешиваясь с воем волн, разбивающихся о чёрные скалы. Дождь лил стеной — холодный, пронизывающий, он стекал по каменным стенам, заливал узкие окна и просачивался в щели, оставляя на полу мокрые разводы. Тюрьма гудела. Где-то внизу, в глубине этажей, раздавались крики — отрывистые, дикие, то затихающие, то снова взрывающиеся в истерике. Стоны, похожие на звериный вой, доносились отовсюду, и воздух был пропитан отчаянием, которое не выветривалось даже сквозняками.       На верхнем ярусе, под самой крышей, стояла женщина. Её огненные волосы, обычно яркие, сейчас потускнели от воды и казались почти чёрными в тусклом свете. Она промокла насквозь — мантия прилипла к телу, вода стекала по её лицу, собиралась в складках одежды и капала на каменный пол. На кончике её палочки горел слабый, но ровный свет, выхватывая из темноты стёртые ступени, сырой камень и ржавые решётки. Позади неё, чуть поодаль, стоял серебристый дракон — патронус, который охранял её спину, не двигаясь, но готовый в любой момент сорваться с места.       Она стояла перед решёткой одной из камер. Внутри, у стены, сидел мужчина. Его длинные, спутанные волосы падали на лицо, скрывая его черты, но даже в этом полумраке было видно, как он худ. Лохмотья мантии едва прикрывали тело, а кожа, там, где она была видна, казалась серой и сухой, как старая бумага. От него исходил запах грязи, пота и смерти — тот самый запах, который пропитывал каждый камень Азкабана.       Его глаза — чёрные, как смоль, глубокие и пустые одновременно — смотрели на неё через решётку. В них не было удивления. Только узнавание. Он знал, кто стоит перед ним. Он понял это в тот момент, когда увидел её силуэт в проёме, когда услышал шаги, слишком уверенные для случайной посетительницы.       Где-то внизу снова раздался крик — долгий, высокий, переходящий в хрип, и потом, как эхо, заглушивший его стон. Тюрьма жила своей жизнью. Но здесь, на верхнем ярусе, стояла тишина, прерываемая лишь шумом дождя. — Ну здравствуй, Август… Прим. Что ж, свободного времени у меня стало побольше. Как Вам глава?) Да и вообще в целом вторая часть? Есть ли что-то что вам не нравится? Я впервые же начал писать фф, и, возможно, есть места, на которые нужно обратить внимание. (Точнее начал я с «Борьба», но все же…) Люблю Вас!!!