мечты сбываются

Комната Оскара Пиастри в Мельбурне была святилищем. Стены, оклеенные постерами "Формулы-1", полки, ломящиеся от моделей болидов, стопки журналов с фотографиями гонщиков, которые он перечитывал до дыр. Но было одно место, которое он берëг особенно - место над кроватью. Там висел постер Марка Уэббера. Марк в форме "Ред Булла", с поднятым в победном жесте кулаком, с глазами, прищуренными за тёмными очками. Парню было 10, когда он впервые увидел его по телевизору. Австралиец. Как и он сам. Тот, кто пробился в "Формулу-1" из страны, где о гонках мечтают, но редко достигают вершин. - Мам, смотри, он тоже из Австралии! - кричал маленький Оскар, тыча пальцем в экран. С тех пор Марк стал для него всем. Кумиром. Примером. Тем, на кого он хотел равняться. Каждую гонку Пиастри смотрел, затаив дыхание. Каждую новость о Уэббере вырезал из газет. Каждый вечер перед сном смотрел на постер над кроватью и шептал: - Я тоже стану гонщиком. Я тоже буду как ты. - В 12 лет он написал Марку письмо. Дрожащими руками вывел адрес менеджмента, вложил в конверт фотографию себя в картинге, подписанную детским почерком: "Я хочу быть таким же быстрым, как вы". Ответа не пришло. Оскар не расстроился - он знал, что он занятой человек. Но мечта осталась. В 16 парень выиграл чемпионат Формулы-4. В 18 - Формулу-3. В 20 - Формулу-2. Каждый шаг приближал его к мечте. И каждый раз, когда он поднимался на подиум, он думал о Марке. Представлял, что Уэббер смотрит на него. Что Марк гордится им. А потом случилось то, что изменило всё. - Оскар, у меня для тебя новость, - сказал его менеджер по телефону. - Ты переходишь в "Макларен". И у тебя будет новый менеджер. Марк Уэббер согласился работать с тобой. - Оскар выронил телефон. Он стоял посреди комнаты, смотря на постер над кроватью - тот самый, который висел здесь больше десяти лет, и не мог поверить. - Марк Уэббер? - переспросил он дрожащим голосом, поднимая телефон. - Тот самый Марк Уэббер? - - Тот самый, - ответил менеджер. - Он видел твои гонки. Говорит, у тебя талант. Хочет помочь тебе пробиться. - Пиастри сел на кровать, чувствуя, как кружится голова. Он посмотрел на постер. Мужчина смотрел на него с высоты своего пьедестала. - Я стану как ты. - прошептал Оскар. Он был талантлив - это знали все. Но он был застенчив, молчалив, не умел привлекать к себе внимание. В паддоке его называли "тихим австралийцем". Он смущался перед камерами, краснел, когда его хвалили, опускал глаза, когда кто-то смотрел слишком долго. Первая встреча с Марком была для него испытанием. Они встретились в кафе в Мельбурне. Мужчина пришёл первым - в джинсах, простой футболке, с чашкой кофе в руке. Парень вошёл, увидел его и замер. Сердце заколотилось где-то в горле. Десять лет он смотрел на этого человека с постера. Десять лет мечтал стать таким же. И вот он здесь, в двух метрах от него. - Оскар? - Марк поднял голову, улыбнулся. - Присаживайся. - Оскар сел напротив, чувствуя, как дрожат руки. Он не мог вымолвить ни слова. Только смотрел на Марка, на его лицо, которое знал лучше, чем своё, на его руки, сжимающие чашку, на его глаза - живые, настоящие, не на фотографии. - Я смотрел твои гонки, - сказал Уэббер, и от этих слов у Пиастри перехватило дыхание. Марк смотрел его гонки. Марк видел, как он пилотирует. Он выбрал его. - У тебя огромный талант. Но ты слишком застенчив и мягок. В Формуле-1 это не работает. - - Я знаю. - прошептал Оскар. - Я помогу тебе, - сказал Уэббер. - Я сделаю из тебя чемпиона. Но ты должен слушаться меня. Полностью. Ты готов? - Парень поднял глаза и встретился с ним взглядом. В глазах Марка было что-то, чего он не мог распознать. Власть. Уверенность. Обещание. - Да, я готов. - сказал Оскар. Сначала это было просто работой. Марк разбирал с ним телеметрию, работал над психологией, учил держаться перед камерами. Он был строг, требователен, но справедлив. Пиастри ловил каждое его слово, старался угодить, боялся разочаровать. Со временем они стали проводить больше времени вместе. Обеды после гонок, долгие перелёты, разговоры о жизни, о прошлом, о мечтах. Оскар узнал, что Уэббер тоже был застенчивым в юности. Что он тоже сомневался в себе. Что он тоже мечтал, глядя на постеры в своей комнате. Что первая победа далась ему невероятно тяжело. Что он до сих пор помнит запах бензина и резины в тот день. - Я знаю, каково это, - сказал Марк однажды, когда они сидели на балконе отеля в Монако, глядя на залив. - Смотреть на других и думать: "Я никогда не буду таким". А потом оказываться на их месте. - Оскар посмотрел на него. Мужчина был красив в свете вечерних огней - спокойный, уверенный, настоящий. - Я всегда смотрел на тебя. - вырвалось у парня, прежде чем он успел подумать. Марк повернулся к нему. - Что? - Оскар покраснел, опустил глаза, но не отступил. - У меня в комнате висел твой постер. С детства я мечтал быть как ты. А теперь ты здесь. Рядом. И я... я счастлив. - Уэббер молчал несколько секунд. Но потом он улыбнулся - той улыбкой, которую Пиастри видел на постере, но теперь она была настоящей, живой, предназначенной ему. - А теперь я твой менеджер и друг, - сказал Марк. - И я сделаю тебя чемпионом. - Оскар смотрел на него, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он ещë не знал, что это чувство - не просто восхищение. - Я сделаю всё, чтобы оправдать твоё доверие. - сказал он, и его голос звучал твёрже, чем он сам ожидал. - Я в этом не сомневаюсь. - закончил мужчина, потрепав парня по волосам. Они были друзьями. И чем больше времени они проводили вместе, тем больше стирались границы. Обеды после гонок перерастали в долгие ужины. Ужины - в прогулки по городам. Прогулки - в разговоры до полуночи. Они постоянно были рядом. Никто из "Макларена" не знал, что в отелях они спят в одной комнате. Так было проще. Так было комфортнее. Так было правильно. Марк снимал номер с двумя кроватями, но они всё равно засыпали под разговоры, глядя в потолок, обсуждая гонки, стратегии, жизнь. Иногда Оскар засыпал первым, и мужчина накрывал его одеялом, убирал волосы со лба, смотрел на него - спокойного, беззащитного, своего. У парня была привычка засыпать в любом месте. Уэббер смеялся над этим, фотографировал его спящим в самолётах, в моторхоумах, на диванах в их номере. У него была целая папка таких фотографий. Оскар делал вид, что злится, но в тайне ему нравилось, что он сохраняет эти моменты. У Марка тоже была своя привычка - напевать что-то под нос, когда он готовил. Пиастри мог часами сидеть на барном стуле, наблюдая, как мужчина режет овощи, помешивает соус, пританцовывает под мелодию, которую мурлычет себе под нос. Это было так по-домашнему, так тепло. - Ты будешь смотреть или помогать? - спрашивал Марк, не оборачиваясь. - Смотреть, - отвечал Оскар, улыбаясь. - У тебя лучше получается. - Уэббер усмехался, но не спорил. Они часто гуляли по вечерам. После долгих дней в паддоке, после интервью, после бесконечных встреч с инженерами они уходили вдвоём. Без охраны, без камер, без лишних глаз. Они гуляли по набережной в Монако, по паркам в Сильверстоуне, по пляжам в Мельбурне. Смотрели на закатное солнце, которое окрашивало небо в оранжевый и розовый, а потом на звёзды, которые зажигались одна за другой. Марк посмотрел на парня. В свете уличных фонарей его глаза казались тёплыми, почти золотыми. - Я рад, что мы здесь вместе. - Пиастри улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. После они возвращались в номер, и Мужчина шёл в душ. Оскар сидел на кровати, слышал шум воды, представлял, как вода стекает по его плечам, по спине. А когда Уэббер выходил - в одном полотенце, с каплями воды на груди, на плечах, на тёмных волосах ниже пупка - парень чувствовал, как его сердце трепещет, а в животе словно появляются бабочки. Он смотрел на торс Марка, на шрамы от старых аварий, на сильные руки, на то, как полотенце сидит низко на бёдрах, и не мог отвести глаз. Мужчина ловил его взгляд, но ничего не говорил. Только усмехался, вытирая волосы, и шёл переодеваться. А Пиастри оставался сидеть, чувствуя, как краска заливает щёки, и понимая, что это уже не просто восхищение. - Ты смотришь фильм или на меня? - спросил Марк, не поворачивая головы. - На тебя. - признался Оскар, и его голос был тихим, почти шёпотом. Марк повернулся. В его глазах не было насмешки. Только тепло. - Оскар.. - сказал он. - Я знаю это неправильно, - перебил Пиастри. - Ты мой менеджер. Ты должен быть моим наставником, а не... - он замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. - Не кем? - спросил Уэббер. - Не тем, в кого я влюблён. - выдохнул Оскар. Тишина повисла в комнате. Фильм продолжал играть, но они его не слышали. Мужчина смотрел на него долго, изучающе. Потом протянул руку и убрал прядь волос с его лица. - Ты думаешь, я не заметил? - тихо спросил Уэббер. - Как ты смотришь на меня. Как ты ищешь меня глазами в толпе. Как ты засыпаешь, только когда я рядом. - Марк заметил это не сразу. Сначала он просто гордился своим подопечным. Оскар был талантлив, послушен, старателен. Он делал всё, что Марк говорил, впитывал каждое слово, каждую рекомендацию. Мужчина видел, как он растёт, как становится сильнее, увереннее. Но потом он заметил взгляды. Пиастри смотрел на него не так, как подопечный смотрит на менеджера. В его глазах было что-то большее. Обожание. Желание. Готовность отдать всё, лишь бы услышать похвалу. Уэббер начал замечать, как парень краснеет, когда он прикасается к нему. Как задерживает дыхание, когда мужчина поправляет ему воротник формы. Как смотрит на его руки - постоянно, жадно, как будто они были самым важным в мире. И тогда Марк всë понял. - Ты знал? - прошептал Оскар. Парень смотрел на него, не веря. Мужчина наклонился и поцеловал его - впервые. Мягко, нежно. Поцелуй был долгим, тёплым, обещающим. Пиастри инеумело ответил, прижимаясь к нему, чувствуя, как сердце колотится в унисон с сердцем Марка. С тех пор ничего не изменилось. И изменилось всё. Они по-прежнему разбирали телеметрию, работали над психологией, готовились к гонкам. Уэббер оставался его менеджером - строгим, требовательным, справедливым. Но по вечерам они возвращались в свой номер, и мужчина обнимал его иначе - не так, как Ландо или Зака. Крепче. Дольше. Так, как обнимают только самого важного человека в жизни. Никто в команде не знал. Никто не догадывался. И со временем Марка стали посещать тëмные фантазии. Он представлял Оскара на коленях. Представлял, как тот смотрит на него снизу вверх, с тем же обожанием в глазах. Представлял, как берёт парня, оставляя метки на его теле, которые тот будет прятать под формой. Он был менеджером Пиастри. Наставником. Тем, кто должен защищать его, а не использовать. Но чем больше он пытался подавить эти мысли, тем сильнее они становились. Поворотный момент наступил после первой победы Оскара. Парень стоял на подиуме, сияющий, счастливый, и смотрел на Марка в толпе. В его глазах было столько благодарности, столько обожания, столько желания угодить, что Уэббер почувствовал, как внутри что-то оборвалось. В номере отеля, когда они остались одни, парень подошёл к нему. - Спасибо тебе, - сказал он, и в его голосе слышалось что-то большее, чем простая благодарность. - Без тебя я бы не справился. - Мужчина смотрел на него. На его влажные после душа волосы, на капли воды на шее, на дрожащие губы. - Ты хочешь отблагодарить меня? - спросил Марк, и его голос был ниже, чем обычно. - Да, - выдохнул Оскар. - Всё, что скажешь. - Уэббер шагнул вперёд, сокращая расстояние. - Всё, что скажу? - - Да. - прошептал Пиастри, и в его глазах не было страха. Только желание. Только готовность отдать себя полностью. Мужчина взял его за подбородок, заставляя поднять голову. - Ты хоть понимаешь, что говоришь? - спросил он. - Понимаю, - ответил парень. - Я хочу принадлежать тебе. Полностью. - Марк посмотрел на него. В этом взгляде была власть. Было желание. Было что-то тёмное, что он так долго подавлял. - Ты будешь делать всё, что я скажу, - сказал Уэббер, и это был не вопрос. - Ты будешь слушаться меня. Ты будешь терпеть боль, унижение, всё, что я решу тебе дать. И ты будешь благодарить меня за это. Ты готов? - - Да, - прошептал Оскар, и в этом "да" не было ни капли сомнения. - Я сделаю всё, что ты скажешь. Лишь бы ты был мной доволен. - Мужчина наклонился и поцеловал его - жёстко, собственнически, вкладывая в поцелуй всю тьму, которая копилась внутри. Пиастри ответил, прижимаясь к нему, растворяясь в нём, отдаваясь без остатка. Когда они оторвались друг от друга, парень смотрел на него затуманенным взглядом. - Я всегда буду твоим. - прошептал он. Марк провёл пальцами по его щеке, по губам, по шее. - Я знаю, - сказал он. - И я сделаю тебя чемпионом. Но сначала я сделаю тебя своим. - С тех пор их отношения изменились. Уэббер стал не только менеджером, но и хозяином. Он учил парня подчиняться, терпеть, принимать боль как часть удовольствия. Он наказывал его за ошибки на трассе и награждал за послушание. Он превратил его в идеального пилота - и в идеального партнёра. Оскар принимал всё. Каждое наказание, каждую боль, каждое унижение. Потому что в конце всегда была награда - похвала Марка, его гордость, его слова: "Ты хороший мальчик, Оскар. Я горжусь тобой". Ради этих слов он был готов на всё. Новый сезон Формулы-1 начался для "Макларена" как идеально выверенный механизм. Машина летела, Ландо Норрис собирал подиумы, а Оскар Пиастри стабильно финишировал в очках, подтверждая свой талант гонщика топ-уровня. Марк Уэббер наблюдал за этим из тени. Он должен был гордиться. Он сделал из мальчика настоящего пилота Формулы-1. Но вместо гордости он чувствовал, как внутри закипает ревность. Его бесило всё. То, как Ландо по-свойски обнимал Оскара после гонок. То, как Зак подолгу говорил с ним, положив руку на плечо. То, как журналистки из Sky Sports задерживали взгляд на его подопечном дольше положенного. То, как сам Оскар - вежливый, воспитанный, улыбался им всем своей открытой, солнечной улыбкой. Улыбкой, которую Марк считал своей. Всё обострилось после Гран-при Австралии. Домашняя гонка для них обоих. Мельбурн встретил его героем. Толпы фанатов, интервью, бесконечные просьбы об автографах и селфи. Марк стоял в стороне, и сжимал кулаки так, что костяшки побелели. Он видел, как какая-то девушка повисла на шее Пиастри для совместного фото. Видел, как парень, смущаясь, но улыбаясь, обнимал её в ответ. В отеле, куда они уехали от шума города, Уэббер был тих и спокоен. Слишком спокоен. Оскар, ещё возбуждённый после гонки и внимания, рухнул на кровать. Он говорил, и говорил - о гонке, об обгонах, о том, как здорово всë прошло. - ...а та девушка, представляешь, сказала, что я её любимый гонщик ещё с моего первого сезона в Формуле-2! Она приехала из Перта специально, чтобы увидеть меня... - - Замолчи. - Голос мужчины упал в комнату, как тяжёлый камень в тихий пруд. Парень замер, не закончив фразу. - Марк? - осторожно переспросил он, садясь на кровати. Марк медленно подошёл и сел в кресло напротив. В полумраке его глаза казались почти чёрными. - Ты думаешь, ей правда есть дело до тебя? - тихо спросил он. - Ей всë равно какой ты гонщик. Еë волнует твоë лицо, улыбка и то как ты выглядишь в обтягивающей форме. Ты для неё лишь картинка. - Оскар сглотнул. Он знал этот тон. Знал, что за ним последует. - Я просто был вежлив. Ты знаешь, это часть работы. - тихо сказал он. - Часть работы? - Уэббер резко поднялся и в два шага оказался рядом. Он навис над Пиастри. Его рука легла на затылок парня, сжала короткие волосы, заставляя запрокинуть голову. - Твоя работа - быть пилотом. Моя работа - следить, чтобы ты им оставался. Не забывай, кто привёл тебя сюда. - - Я помню. - выдохнул Оскар. - Я ненавижу смотреть, как ты стоишь там и светишься перед всеми, и этим придурком Ландо. Ты думаешь, я не вижу, как ты тянешься к нему? - прошипел он. - Мы просто друзья. Мне нужен только ты. - почти шëпотом произнëс Пиастри. - Правда? - Марк усмехнулся, но усмешка была злой. - Тогда докажи. - Он отошёл к столу, налил себе виски, демонстративно игнорируя парня. Тишина растягивалась, становясь невыносимой. - На колени. - бросил Марк, не оборачиваясь. Оскар замер. Внутри всё сжалось от унижения. И одновременно где-то глубоко, в самой тёмной части души, загорелся знакомый жар. Он ненавидел себя за это. Но сопротивляться не мог. Он медленно сполз с кровати и опустился на колени. Холодный пол отдавал в коленные чашечки. Он смотрел в спину Марка, чувствуя, как краска заливает щёки. - Любимец Австралии. Стоит на коленях посреди номера, как щенок. И ради чего? Ради того, чтобы я обратил на тебя внимание. - голос Уэббера был спокойным, почти ленивым. Пиастри молчал, впиваясь ногтями в ладони. Каждое слово врезалось в него, оставляя невидимые раны. Мужчина наконец обернулся. Он смотрел на парня сверху вниз, и в его глазах не было жалости. Только голод. Парень чувствовал себя выставленным на показ, униженным до предела. Ноги начинали затекать. Унижение сменялось странным, пульсирующим удовольствием где-то внизу живота. Марк окинул его взглядом - медленным, оценивающим, собственническим. - Ты даже не представляешь, как жалко выглядишь сейчас, - Уэббер протянул руку и провёл костяшками по щеке . - Твоя самооценка, твоё желание быть хорошим - всё завязано на мне. Без меня ты никто. Просто мальчик, который умеет быстро водить машину. - Оскар закрыл глаза, чувствуя, как скатывается слеза. Он не отрицал. Это была правда. - Но сегодня, - голос Марка стал мягче, почти ласковым. - Сегодня на гонке ты был великолепен. Ты выжал из машины всё. - Парень распахнул глаза. Внутри разлилось тепло, смывающее весь стыд, все унижения. - Правда? - выдохнул он, и в этом слове было столько детской, трогательной надежды, что Уэббер не выдержал и усмехнулся. - Правда. Ты молодец, Оскар. - И от этих простых слов Пиастри снова был готов упасть на колени. Не потому, что его заставили. А потому, что сам хотел. Потому что похвала Марка была единственным наркотиком, который имел значение. - Иди сюда. - Мужчина сел на диван, и похлопал по месту между своих ног. Оскар замер на секунду, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь. Он усадил парня перед собой, между своих раздвинутых ног, так, чтобы молодой пилот сидел, прислонившись спиной к его груди. Пиастри чувствовал тепло тела Марка за спиной, его дыхание на своей шее. - Такой послушный. - тихо сказал Уэббер. - Я горжусь тобой, Оскар. - Он говорил, и его руки одновременно начали путешествие по телу. Ладони легли на бëдра, на талию, затем выше на грудь, скользнули по соскам, заставляя Оскара вздрогнуть. - Расслабься. - прошептал Марк, и его губы коснулись мочки уха, вызывая новую волну мурашек. Одна рука осталась на груди, пальцы мягко сжимали сосок, круговыми движениями доводя его до твёрдости. Другая рука скользнула ниже, по животу, по рельефу пресса, ниже, к резинке спортивных штанов. Оскар замер, когда пальцы Уэббера скользнули под ткань, обхватывая его член, уже возбуждённый от одного только прикосновения. - Марк... - выдохнул он. - Тсс, - мужчина поцеловал его в шею, мягко, почти невесомо, губами касаясь бьющейся жилки. - Просто чувствуй. - Пальцы на груди продолжали свою работу - щипали, гладили, сжимали, заставляя соски гореть огнём. А вторая рука медленно, дразняще, оголила член Оскара, выпуская его на свободу. Марк обхватил его у основания, провёл пальцами по всей длине, собирая капельки смазки на головке. Потом сосредоточился на ней - большой палец массировал уздечку, подушечка пальца кружила по чувствительной головке, сжимала, отпускала, снова кружила. Пиастри застонал, откидывая голову на плечо Марка. Его дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле. Каждое движение пальцев отдавалось внизу живота горячей пульсацией. - Чувствуешь? - голос мужчины был низким, вкрадчивым, шёпотом проникал прямо в мозг. Он наклонился и поцеловал Оскара в шею, оставляя влажный след. - Чувствуешь, как быстро твоё тело откликается? Как оно жаждет этого? - - Да.. - прошептал Пиастри, вцепившись в бёдра Марка по бокам, ища опору. Мужчина поцеловал его в скулу - медленно, нежно, губами проводя по выступающей косточке. Этот поцелуй был почти невесомым, ласковым, и от этого контраста с жёсткими движениями пальцев у Оскара закружилась голова. - Ты дрожишь. - констатировал Марк, ускоряя движения. Он снова поцеловал парня в шею, теперь ниже, ближе к ключице, чувствуя, как под губами бьётся пульс. - Ты готов кончить, только от моих рук. От моего голоса. От моих губ. - Оскар хотел возразить, хотел сказать, что это не так, что он может контролировать себя. Но тело предавало его. Каждое слово Марка, произнесённое этим низким, бархатистым шёпотом, отзывалось спазмом внизу живота. Каждый поцелуй в шею, в скулу, в уголок губ заставлял его содрогаться. Пальцы на сосках сжимались, пальцы на головке массировали, и Пиастри чувствовал, как оргазм накатывает тяжёлой, неудержимой волной. - Марк, я... - выдохнул он, пытаясь сдержаться, замедлить неизбежное. - Кончай, - прошептал Уэббер ему прямо в ухо, и этот шёпот был последней каплей. Он поцеловал Оскара в скулу ещё раз, задерживаясь губами на горячей коже. - Покажи мне, как сильно ты хочешь быть послушным. - Парень кончил с тихим, сдавленным стоном, выгибаясь в руках Марка. Сперма горячими толчками ударила в ладонь мужчины, на ткань штанов. Тело сотрясала крупная дрожь, которую он не мог контролировать. Голова запрокинулась, открывая шею, и Уэббер тут же припал к ней губами, целуя, впитывая каждое содрогание. Стыд обжёг щёки. Пиастри кончил. Так быстро. От одних только прикосновений, шёпота и поцелуев. - Смотри, - Марк поднёс к его глазам пальцы, перепачканные спермой. - Ты так возбуждён, что готов кончить от одного моего слова. Знаешь, что это говорит о тебе? - Оскар молчал, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею, и грудь. - Это говорит о том, что ты мой, - Уэббер облизал пальцы, глядя Оскару в глаза. Потом наклонился и поцеловал его в губы - глубоко, требовательно, давая почувствовать вкус его собственной спермы на языке мужчины. - Полностью. Без остатка. Твоё тело, твоё возбуждение, твой оргазм - всё завязано на мне. - Квалификация на Гран-при Китая. Оскар допустил ошибку - вылетел в гравий. Пресса была беспощадна, Ландо пытался подбодрить, но Пиастри чувствовал себя ничтожеством. Он ждал утешения от Марка. Ждал, что наставник скажет: "Бывает, в следующий раз получится". Но он так и не получил утешения. В номере отеля Уэббер молча разделся и ушёл в душ, оставив парня одного. Когда он вернулся, сидел на кровати, сжимая подушку, с красными глазами. - Ну? - спросил мужчина, усаживаясь в кресло со стаканом виски. - Что скажешь в своё оправдание? - - Я проиграл, - тихо сказал Оскар. - Я подвёл команду. Подвёл тебя. - - Подвёл меня, - эхом повторил Марк. - Знаешь, что самое обидное? Ты просто расслабился. Ты всегда расслабляешься, когда чувствуешь себя в безопасности. А потом проёбываешь всё, чего добился. - Каждое слово было пощёчиной. - Раздевайся. - велел мужчина. - Марк..- - Замолчи, - приказал он. - Сядь на край кровати. Лицом ко мне. - Пиастри снял одежду, и сел на указанное место. Край матраса продавился под его весом. Он сидел, опустив глаза, чувствуя, как горит кожа от стыда. - Раздвинь ноги, - спокойно произнёс Уэббер, делая глоток виски. Парень замешкался. Пальцы вцепились в ткань кровати по бокам. Медленно, с видимым усилием, парень развёл колени в стороны. - Шире. - последовал новый приказ, и в голосе мужчине зазвенел металл. Оскар зажмурился на секунду, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею, и грудь. Но он подчинился. Раздвинул колени ещё шире, почти до предела, открываясь полностью, становясь уязвимым, беззащитным. - Так лучше, - одобрительно кивнул Марк. Его взгляд медленно прошёлся по обнажённому телу Оскара, задерживаясь на бёдрах, на паху, на том, как тяжело и часто начал вздыматься живот. - А теперь потрогай себя,- Пиастри поднял на него глаза, полные ужаса и мольбы. Внутри всё кричало от стыда. Но где-то глубже, в самой тёмной бездне души, уже разгоралось то самое пламя, которое делало его рабом этой игры. - Я сказал, дрочи, - повторил Уэббер, откидываясь в кресле и делая ещё один глоток виски. - Покажи мне, как ты это делаешь, когда остаёшься один. - Парень медленно поднял руку. Пальцы дрожали, когда они коснулись собственной кожи. Он обхватил себя, чувствуя, как пульсирует кровь в венах, как нарастает возбуждение, несмотря на весь ужас ситуации. - Не отводи взгляд, - приказал мужчина. - Смотри на меня, пока будешь дрочить. - Оскар поднял глаза и встретился с этим тёмным, ненасытным взглядом. Рука двигалась сама собой, подчиняясь инстинкту, но мозг фиксировал каждую деталь: как блестят глаза Марка, как он облизывает губы, как сжимает стакан с виски. - Медленнее, - скомандовал Уэббер. - Не торопись. Я хочу насладиться зрелищем. - Пиастри замедлил движения, и это было пыткой. Каждое прикосновение отдавалось дрожью во всём теле. Он чувствовал, как предательская влага выступает на головке, как напрягаются мышцы живота в предвкушении разрядки. - Ты даже не представляешь, как красиво выглядишь сейчас, - тихо сказал мужчина, подаваясь вперёд. - Раскрытый, дрожащий, готовый кончить от одного моего взгляда. - - Марк, пожалуйста... - выдохнул парень, сам не зная, о чём просит - о пощаде или о разрешении закончить. - Кончай, - разрешил Марк. - Смотри на меня и кончай. - Оскар кончил с тихим стоном, выгибаясь, чувствуя, как горячие струи ударяют в собственную ладонь и живот. Стыд и облегчение смешались в один пульсирующий комок где-то в груди. Тишина. Только тяжёлое дыхание Пиастри нарушало её. Уэббер медленно поднялся, подошёл и встал между раздвинутых ног парня. Его рука легла на затылок молодого пилота, притягивая ближе. - Ты выполнил приказ, - тихо сказал он. - Хороший мальчик. Ты умеешь быть послушным, когда захочешь. - Оскар всхлипнул, утыкаясь лбом в живот Марка. Это было неправильно. Это было больно. И это было единственным местом, где он чувствовал себя в безопасности. Гран-при Китая. Оскар допустил ошибку в первом повороте, из-за которой потерял позицию, стоившую ему подиума. Марк молчал всю дорогу до отеля. Это молчание было страшнее любых криков. В номере Уэббер снял пиджак, бросил его на стул и повернулся к Оскару. - Раздевайся, - коротко бросил он. - Полностью. - Пиастри подчинился. Он уже знал: спорить бесполезно. Футболка упала на пол, следом - джинсы, бельё. Он стоял голый, опустив глаза, чувствуя, как под взглядом мужчины кожа покрывается мурашками. - Руки за спину, - последовал новый приказ. Марк достал из сумки мягкий шнурок - не грубая верёвка, достаточно прочное, чтобы фиксировать, но не причинять боли. Он обмотал шнурок вокруг запястий Оскара, стягивая их вместе, проверяя, чтобы не передавить. Руки Оскара оказались надёжно зафиксированы за спиной. - Встань на колени, - голос мужчины был спокойным, деловым, будто они обсуждали телеметрию. Оскар опустился на колени. Пол был холодным, но он уже привык. Марк подошёл и встал перед ним, расстёгивая ремень. - Ты знаешь, за что, - сказал Уэббер, не спрашивая, утверждая. - Тот поворот. Ты расслабился. Подумал, что подиум уже твой. И проиграл. - - Я знаю. - тихо ответил Пиастри, глядя прямо перед собой на ширинку мужчины. - Ты знаешь, - эхом повторил Марк. - Но этого недостаточно. Ты должен почувствовать. - Он опустил брюки и бельё, освобождая уже полувозбуждённый член. Оскар смотрел на него, чувствуя, как во рту пересыхает. Не от страха. От предвкушения. - Открой рот, - приказал Уэббер. Пиастри послушно приоткрыл губы. Мужчина взял себя в руку и направил к его рту, но не стал входить сразу. Он провёл головкой по нижней губе парня, затем по верхней, размазывая каплю смазки, словно помаду. - Язык покажи. - Оскар высунул язык. Марк медленно вошёл, позволяя Оскару привыкнуть к вкусу и размеру. Глубина была небольшой - Уэббер контролировал процесс. - Облизывай, - велел он. Пиастри принялся водить языком по стволу, облизывая его со всех сторон, не имея возможности помогать руками. Ему приходилось вытягивать шею, наклонять голову, чтобы дотянуться до каждой точки. - Хорошо, - тихо сказал мужчина, и этот одинокий комплимент заставил сердце забиться быстрее. - А теперь яйца. - Марк сделал шаг вперёд, и Оскару пришлось наклониться ещё ниже. Он открыл рот шире, принимая в него сначала одно яйцо, затем второе. Язык работал медленно, тщательно, облизывая морщинистую кожу, втягивая в рот, массируя. Уэббер положил руку ему на затылок, не давя, просто чувствуя, как Пиастри старается. - Медленнее, - прошептал он. - Не торопись. Я хочу чувствовать каждое движение твоего языка. - Парень замедлился. Он катал яйца во рту, облизывал их, втягивал, выпускал, снова брал в рот. Слюна начала стекать по подбородку, капая на пол. Унижение смешивалось с возбуждением, и он чувствовал, как его собственный член пульсирует в такт движениям языка. - Достаточно, - сказал мужчина, отстраняясь. Он снова направил член ко рту Оскара. На этот раз вход был глубже. Марк взял Оскара за волосы, фиксируя голову, и начал медленно входить. - Смотри на меня, - приказал он. - Я хочу видеть твои глаза. - Пиастри поднял взгляд. В глазах Уэббера горел тёмный, опасный огонь. Это было унизительно. Это было порочно. И это было именно то, чего парень хотел - полного, абсолютного контроля, растворения собственной воли в воле другого человека. Мужчина двигался медленно. Каждый дюйм входил размеренно, давая Оскару время привыкнуть, но не давая передышки. Головка коснулась нёба, затем двинулась дальше, к горлу. Оскар старался расслабиться, открыть горло шире, но всё равно, когда Марк вошёл на полную глубину, рефлекс сработал непроизвольно. Мышцы горла сжались, из глаз брызнули слёзы. Он закашлялся, но Уэббер не убрал руку с затылка, удерживая его на месте. - Терпи, - спокойно сказал он. - Терпи, Оскар. - Секунда. Другая. Слёзы текли по щекам, смешиваясь со слюной и смазкой. Пиастри чувствовал, как рвотный рефлекс сжимает горло снова и снова, и каждый раз подавлял его усилием воли. Уэббер медленно вышел, давая парню перевести дыхание. - Хорошо, - сказал он, и в этом слове было столько удовлетворения, что Оскар чуть не кончил прямо там, на коленях. - Я вижу, как ты стараешься. - Он вошёл снова. Медленно, сантиметр за сантиметром, пока головка не коснулась задней стенки горла. На этот раз Пиастри был готов - он расслабил горло, дышал через нос, стараясь не думать о рвотном рефлексе. - Умница, - прошептал мужчина, и этот комплимент был слаще любой похвалы. - Ты учишься. Я горжусь тобой. - Он начал двигаться ритмично, каждый толчок заставлял парня сжиматься от ощущения полноты во рту. Руки Марка лежали на голове Оскара, не сжимая, не принуждая - просто владея. - А теперь представь, - голос Уэббера стал тише, интимнее, - Что ты мог быть первым. Но ты расслабился ровно на секунду. На одну секунду, Оскар. И потерял всё, что мог иметь. - Пиастри застонал, насколько это было возможно с полным ртом. Стыд смешивался с возбуждением. Мужчина ускорился, но глубина оставалась прежней. Каждый толчок заканчивался в горле, вызывая очередную волну рвотного рефлекса, которую парень с каждым разом подавлял всё легче. - Ты мой, - прорычал Марк, начиная двигаться быстрее. - Ты всегда будешь моим. И никто, слышишь? Никто не будет касаться тебя, кроме меня. - Оскар кивнул, насколько мог. Он чувствовал себя грязным, использованным - и абсолютно, невыносимо счастливым. Уэббер кончил с глубоким, низким стоном, прижимая голову Пиастри к своему паху, заставляя проглотить всё до последней капли. Парень подчинился, чувствуя, как горячая жидкость стекает по горлу. Несколько секунд они оставались в этой позе - мужчина, тяжело дышащий, стоит над Оскаром, всё ещё стоящим на коленях со связанными руками, с мокрым от слёз и слюны лицом. Затем Марк медленно вышел, наклонился и развязал шнурок на запястьях Пиастри. Потом помог ему подняться на ватные ноги. - Иди умойся. - сказал он, но голос был уже мягче. Парень кивнул и направился в ванную. Перед зеркалом он увидел своё отражение - красные глаза, опухшие губы, следы слёз на щеках. Он должен был чувствовать себя уничтоженным. Вместо этого он чувствовал, как внутри разливается тепло. Когда он вернулся, Уэббер сидел на кровати, уже в футболке и штанах. Он похлопал по месту рядом с собой. - Иди сюда. - Оскар лёг рядом, и Марк накрыл их одеялом, притягивая молодого пилота к себе. - Сегодня в гонке ты допустил ошибку, - сказал Уэббер тихо, поглаживая его по спине. - Но до этого ты был безупречен. Ты талантлив, Оскар. Самый талантливый из всех, кого я тренировал. - Оскар прижался щекой к его груди, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. Но теперь это были слёзы облегчения. - Ты прощён. - Мужчина поцеловал его в макушку. И парень уснул под звук его сердца, чувствуя, как саднит горло и ноют связанные запястья. Гран-при Японии. Оскар финишировал вторым - хороший результат для гонки. Но внимание Пиастри было приковано не к результату. Марк стоял у барьеров, разговаривая с журналисткой из местного издания. Она была красивой. Длинные тёмные волосы, обтягивающее платье, руки, которые слишком часто касались руки Уэббера во время разговора. Парень наблюдал за этим из-за спины механика, сжимая бутылку с водой так, что пластик захрустел. Мужчина улыбался ей. Не той своей дежурной улыбкой, которую он дарил прессе. А настоящей. Тёплой. Интимной. Она что-то сказала, и Марк рассмеялся. Рассмеялся. С ней. В груди Оскара вспыхнуло что-то тёмное, липкое, незнакомое. Он привык быть объектом ревности наставника. Привык к тому, что мужчина собственнически сжимает его плечо, когда кто-то подходит слишком близко. Но сейчас он чувствовал то же самое - и это чувство было обжигающим, всепоглощающим. Он не выдержал. Парень подошёл к ним, не скрывая своего присутствия. Марк поднял бровь, заметив его, но не остановил разговор. Девушка с улыбкой посмотрела на Оскара. - Оскар, отличная гонка! - воскликнула она. - Вы с Марком, наверное, празднуете сегодня? - - Празднуем, - ответил Пиастри, и его голос был слишком резким. Он шагнул к Уэбберу, сокращая дистанцию, и положил руку ему на поясницу - так, как обычно делал мужчина. Открыто. Собственнически. - Но мы уже опаздываем. Марк, нам пора. - Марк замер. В его глазах мелькнуло удивление, потом любопытство, а потом - что-то тёмное, опасное. - Мы продолжим в следующий раз. - сказал Уэббер, не отводя взгляда от парня. Оскар развернулся и пошёл к боксам, чувствуя, как мужчина следует за ним. Он знал, что перешёл черту. Знал, что за этим последует наказание. И именно этого он хотел. Они вошли в комнату пилотов. Дверь закрылась. Тишина. Марк прислонился к столу, скрестив руки на груди. Он смотрел на Оскара с усмешкой. - Что это было? - спросил он. - О чëм ты? - Оскар сделал невинное лицо, но в глазах горел вызов. - Ты подошёл, перебил мой разговор, положил на меня руку. - Уэббер перечислял медленно, смакуя каждое слово. - Ты что ревнуешь, Оскар? - - Это ты постоянно ревнуешь меня, - парировал Пиастри, делая шаг вперёд. - Ты ревнуешь, когда Ландо меня обнимает. Когда журналисты смотрят на меня. Когда механики просто говорят со мной. Почему ты можешь, а я нет? - Мужчина усмехнулся, но в усмешке не было насмешки. Только тёмное удовольствие. - И что ты сделаешь? - спросил он. - Запретишь мне разговаривать с женщинами? - - Ты сам меня вынуждаешь, - сказал парень, подходя вплотную. - Ты всегда говоришь, что я твой. Но не забывай, что ты тоже мой. - Оскар положил ладони на грудь Марка, чувствуя, как под рубашкой бьётся сердце. Он провёл пальцами по ткани, расстёгивая верхнюю пуговицу, обнажая ключицы. - Ты не должен улыбаться другим так, как улыбаешься мне, - прошептал Оскар. - Ты не должен позволять им прикасаться к тебе. Ты принадлежишь мне так же, как я принадлежу тебе. - Он наклонился и поцеловал шею Марка - медленно, с языком, оставляя влажную дорожку от плеча к уху. Марк выдохнул, и в этом выдохе слышалось напряжение. - Ты нарываешься. - процедил Уэббер, делая шаг вперёд. - Марк...- Оскар сделал шаг назад, упёрся спиной в дверь. - За дверью механики, - прошептал он, кивая в сторону стены. - Они услышат... - - Именно, - мужчина приблизился вплотную. - Они прямо за дверью. Работают. Собирают данные. И знать не знают, что их пилот... - он положил руку на поясницу Пиастри, притягивая к себе, - ...сейчас будет получать наказание. - Парень судорожно вздохнул. За дверью, в двух метрах от них, механики переговаривались, смеялись, обсуждали какие-то настройки. А здесь, в этой тесной комнате, мужчина расстёгивал его комбинезон, стягивая его с плеч. - Тихо, - прошептал Марк ему на ухо. - Не издавай ни звука. Ты понял? - Оскар кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Уэббер развернул его лицом к двери. Пиастри уткнулся лбом в холодную поверхность, разглядывая мутное отражение. Сзади послышался звук расстёгиваемой молнии, шуршание ткани. Мужчина прижался к нему всем телом, и парень почувствовал его возбуждение, твёрдое, горячее. - Сейчас я войду, - голос Марка был низким, вибрирующим. - И ты будешь молчать. Ты будешь абсолютно тихим. Потому что если они услышат... - он кивнул в сторону двери, - Ты представляешь, что будет? - Оскар судорожно сглотнул. За дверью кто-то громко рассмеялся. Кто-то спросил про давление в шинах. Будничная, привычная жизнь команды. А здесь, по эту сторону, начиналось нечто совсем иное. Уэббер вошёл резко, одним толчком, без подготовки. Пиастри впился зубами в собственную ладонь, сдерживая крик. Боль смешалась с возбуждением, ударив в голову горячей волной. - Тсс, - прошептал мужчина ему в ухо, начиная двигаться. - Тсс, Оскар. - Рука Марка зажала ему рот - широко, жёстко, прижимая к двери. Ладонь перекрывала губы, пальцы вдавливались в щёки. Парень чувствовал запах пота и резины на коже Уэббера, чувствовал, как каждый толчок прижимает его лицом к двери, это было унизительно, и это было невыносимо сладко. За дверью послышались шаги. Кто-то прошёл мимо, совсем близко. Оскар замер, перестав дышать. Марк замедлился, но не остановился - толчки стали глубже, медленнее, будто он наслаждался страхом Пиастри. - Представь, - прошептал Уэббер прямо в ухо, его дыхание обжигало кожу. - Что сейчас они войдут. Увидят своего пилота. Прижатым к двери. С моим членом внутри. Твоего менеджера, который трахает тебя прямо здесь, в комнате пилотов. - Парень застонал в ладонь мужчины, и этот стон был приглушённым, почти неслышным, но от осознания, что любой звук может выдать их, его прошибла дрожь. Возбуждение нарастало с каждой секундой, смешиваясь с животным страхом. Марк ускорился. Толчки стали жёстче, грубее. Оскар чувствовал, как его тело скользит по двери, как костяшки пальцев впиваются в поверхность. Рука Уэббера всё так же зажимала ему рот, не давая вырваться ни единому звуку. - Ты мой, - прохрипел мужчина, вбиваясь в него с каждым словом. - Мой. Ты понял? - Пиастри кивнул, не в силах ответить. Слёзы текли по щекам, смешиваясь со слюной на ладони Марка. За дверью кто-то окликнул механика по имени. Раздался стук - кто-то положил инструмент на металлический стол. Парень замер, чувствуя, как мужчина тоже остановился, оставшись глубоко внутри. Тишина. Гул кондиционера. Шаги удаляются. И в этой тишине, в этой невозможной, абсурдной тишине, когда прямо за дверью кипела жизнь, а здесь, по эту сторону, нарушались все мыслимые правила, Оскар почувствовал, как оргазм накатывает лавиной. Он кончил беззвучно, выгнувшись дугой, вцепившись в дверь ногтями. Тело трясло крупной дрожью, которую он не мог контролировать. Марк зажал ему рот ещё крепче, чувствуя, как Пиастри беззвучно кричит в его ладонь. Уэббер кончил следом, глубоко, прижимая Оскара к двери всем телом, замирая на несколько ударов сердца. Они стояли так, тяжело дыша, прислушиваясь к звукам за дверью. Механики всё так же переговаривались, обсуждая настройки, ничего не подозревая. Мужчина медленно вышел, поправил одежду. Повернул парня к себе, провёл пальцем по его мокрым от слёз щекам. - Ты справился, - тихо сказал он. - Ни звука. Хороший мальчик. - Оскар прикрыл глаза, чувствуя, как сладкая волна благодарности разливается по телу. Он смотрел на Марка затуманенным взглядом, и на губах играла слабая, удовлетворённая улыбка. - Ты действительно ревнуешь? - сказал Уэббер. - Да, - прошептал Пиастри. - И это ужасно. Я чувствую то же, что чувствуешь ты каждый день. И теперь я понимаю, почему ты меня так наказываешь.- Мужчина усмехнулся, притягивая его к себе. - Ты хотел показать, что я тоже принадлежу тебе, - сказал он. - Но помни: то, что ты ревнуешь, не значит, что ты избежишь наказания за наглость. - - Я и не надеялся. - прошептал парень в его шею. - Хорошо, - Марк поцеловал его в макушку. - Потому что сегодня ночью ты будешь наказан так, как никогда раньше. - Оскар вздрогнул, чувствуя, как по телу пробегает предвкушение. - А теперь, - Уэббер отстранился, поправляя одежду. - Вытри лицо и выходи. У нас через час брифинг. И постарайся выглядеть так, будто ты просто отдыхал, а не трахался со своим менеджером. - бросил он через плечо и вышел в коридор, где кипела обычная жизнь паддока. Пиастри остался один, прислонившись к стене, чувствуя, как всё тело ещё дрожит после оргазма. Он улыбнулся. Ревность была ужасна. Но сладость наказания стоила этого. Никто никогда не узнает, что происходило здесь, в этой комнате. Он открыл дверь и шагнул в свет софитов, чувствуя, как на коже ещё горят следы от пальцев Марка. Новый сезон продолжался. Очки копились, подиумы множились, команда ликовала. Оскар становился сильнее, увереннее, быстрее. А в их личной игре не было предела совершенству. Каждую ночь Марк находил новые способы напомнить парню, кому он принадлежит. Вибраторы, верёвки, укусы, оставляющие следы на коже. Грубый секс в комнатах пилотов, когда за стенкой работали механики. Медленные, мучительные ласки на диване, когда Пиастри кончал от одного шёпота. Игры с ревностью, когда они проверяли границы друг друга. И каждый раз, когда парень лежал в руках Уэббера, дрожащий, мокрый, обессиленный, он вспоминал того десятилетнего мальчика, который смотрел на постер над кроватью и мечтал. Мечта сбылась. Марк был рядом. Марк владел им. Марк гордился им. - Спи, - говорил мужчина, укутывая его одеялом. - Ты сегодня был хорошим мальчиком. Я горжусь тобой. - Парень закрывал глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло. - Я люблю тебя, - шептал он. - Я знаю, - отвечал Марк, целуя его в макушку. - Я тоже люблю тебя. Теперь спи. Завтра новый день. И ты выиграешь гонку для меня. - Оскар кивал, прижимаясь ближе, и проваливался в сон - без сновидений, наполненный только теплом тела наставника и сладким послевкусием его похвалы. В его комнате в Мельбурне всё ещё висел тот постер. Марк Уэббер, поднявший кулак в победном жесте. Но теперь Пиастри не нужно было смотреть на постер, чтобы быть рядом с кумиром. Маленький мальчик из Мельбурна, добился всего, о чём мечтал. Он стал гонщиком. И он завоевал сердце того, кого боготворил с детства. Марк был с ним. Каждую секунду. Каждую гонку. Каждую ночь. И Оскар был счастлив. Понастоящему, абсолютно счастлив - в руках человека, который разбивал его и собирал заново. Мечты сбываются. Иногда не так, как ожидаешь. Иногда - лучше. Гораздо, гораздо лучше. The End