Память сердца

Когда Дунк просыпается, все вокруг как в дымке, и он удивляется, что видит тканевый свод шатра, а не клок синего неба. Он определенно лежит на чьей-то мягкой постели, утопая среди подушек, а не на голой земле. Обессиленному и чувствующему боль каждой частицей тела Дунку и не пришло бы в голову жаловаться, но странное чувство неправильности не дает ему покоя. Он не должен тут находиться, это не для него. И почему все так сильно болит?.. — Ты проснулся! Слава Семерым, блядь, я думал, что ты уже никогда не… Нет, не слушай меня! Сейчас накаркаю, нахуй! — Над головой раздается громкий, почти веселый голос. Дунк морщится, потому что вопли пробуждают стучащую боль в висках, и тут же ему под нос суют кубок, из которого он невольно отпивает холодной, бодрящей воды. — Ну как ты? Руки-ноги чувствуешь? — Лионель? — на пробу протягивает Дунк. Имя кажется важным. Очень знакомым, но одновременно забытым. Тот кивает, немного растерянный, и Дунк вдруг понимает, что такое имя, скорее всего, принадлежало бы кому-то важному, рыцарю, а может, и кому-то посерьезнее. Лорду?.. Человек, который наклоняется над ним, красив, несмотря на годы: у него изящное лицо, пусть и изрезанное царапинами, мягкие кудрявые волосы, тронутые сединой, убранные назад. Глаза у него теплые. В приятном полумраке шатра Дунк видит и золотую серьгу, которая медленно покачивается в его ухе, когда Лионель склоняется к нему, чтобы осмотреть. Он точно не простолюдин, но… — Ты спал несколько дней, — с искренней тревогой говорит Лионель. — Мы нашли тебя в одиночестве под деревом, без чувств, и ебаный мейстер сказал, что ты мертв… Но я знал, я был уверен, что ты так просто не сдашься, сир Дункан! — Он будто бы хочет хлопнуть Дунка по плечу, но спохватывается, и это превращается в ласковое поглаживание. — Здесь о тебе позаботятся. — Где я? — хрипло, несмотря на выпитую воду, говорит Дунк. — В моем шатре, разумеется! Я не мог бросить тебя под деревом, придурок ты ебаный. Надо было так рисковать собой? Ты мог обратиться за помощью! Ко мне! — Нет, я… где мы вообще находимся? — В Эшфорде, — голос Лионеля становится настороженным, а взгляд — опасливым. Теперь он рассматривает Дунка почти что со страхом, и тот только растерянно пялится на него в ответ. — Где еще, по-твоему, мы можем быть? В блядской Королевской Гавани? Нет, постой… Что ты последнее помнишь? — Я… похоронил сира Арлана, — прочистив горло, бормочет Дунк. Дождь заливал ему лицо, а старик был тяжелым, земля скользила под ногами. — И решил отправиться на турнир… да, в Эшфорд. Я доехал… и… не знаю. Все как в тумане… Лионель отстраняется со сложным выражением на лице. Он уходит, оставляя беспомощного Дунка в постели, с которой он, скорее всего, даже не сможет встать. Возвращается Лионель с седым мейстером, который задает Дунку странные вопросы: о том, что еще он помнит, о том, болит ли у него голова и в каких местах. — Он помнит меня! — вмешивается Лионель. — Скажи ему! Ты же знаешь, кто я такой, правда? — Ты Лионель, — жалобно отвечает Дунк. Ему вовсе не хочется чувствовать себя дураком в очередной раз, но большего он не может вспомнить. Смутно улавливает: танец, веселые крики, привкус вина. От его памяти остаются какие-то клочья, но среди них он улавливает призрак Лионеля и его улыбки. — Оленьи рога, — произносит он, не заботясь, что это звучит как бред, но Дунк же и правда болен. — Ты надел на меня рога и… — По всей видимости, потеря памяти произошла из-за тяжелых ран, в том числе на голове, и из-за ужасного истощения, — заключает мейстер, сложив руки за спиной. — Вы правы, милорд, то, что он помнит вас, это очень хороший признак. Подающий нам надежду! Возможно, со временем недостающие части восстановятся. — И у тебя нет никакого зелья? Чтобы его подлечить? — спрашивает Лионель, нахмурившись. — Только время, милорд… — Ну так убирайся отсюда нахер! — рявкает Лионель. Мейстер не выглядит обиженным, похоже, такие вспышки с Лионелем случаются часто. — Бесполезный кусок дерьма, — сообщает он, ворча, Дунку, когда мейстер удаляется. — Ну, он хотя бы сказал, какими мазями нужно ухаживать за твоими ранами. Выглядит уже не настолько ужасно, — подмигивает Лионель. — Останутся приличные шрамы, сир, о которых ты сможешь рассказывать истории. Дунк благодарен за эту попытку поддержать его, но беда в том, что он не помнит эту самую историю. Когда Лионель приглашает слуг, чтобы сменить повязки, Дунку становится неловко из-за всех рук, которые поддерживают его, промывают и смазывают раны, наматывают свежие бинты. Во время этого Лионель бродит у постели кругами, опираясь на костыль из оленьего рога, сдавленно ругается на всех подряд, но присматривает за Дунком, будто… боится, что тот все-таки умрет? — Тебе нужно поесть, — говорит Лионель, — чтобы силы вернулись. Мейстер советовал всякие похлебки… Любишь курицу или рыбу? Будь мы в Штормовом Пределе, я бы предложил тебе лучшую оленину… — Я съем все, что есть, — быстро говорит Дунк. — Конечно, — усмехается Лионель. — И никакого вина, так он сказал. Я бы с ума сошел. Бедный ты. — Ты заботишься о предписаниях мейстеров, потому что хочешь, чтобы ко мне вернулась память? — Разве ты этого не хочешь? Дунк медленно пожимает плечами: — Похоже, я выставил себя дураком. Не помню точно, каким образом, но… — Херня! — рычит Лионель. — Ты выступил против обезумевшего принца, защищая девушку, и показал народу, чего стоит настоящее рыцарство, когда одержал победу на суде поединком. Боги были на твоей стороне, — напоминает он, хотя Дунк смотрит на него со всем недоверием. — Я, блядь, был на твоей стороне! Они сражались вместе. Это похоже на озарение, но Дунк не сомневается, что это правда. Да и с чего бы Лионелю лгать? У Дунка перехватывает дыхание от странной признательности, которая растекается в его груди, когда Лионель об этом рассказывает. Они союзники, вот почему он заботится о никчемном межевом рыцаре, вот почему переживает о нем! Как Дунк оказался настолько везучим, что привлек этого щедрого и доброго человека на свою сторону? Ему бы хотелось вспомнить это. Когда приносят похлебку, Лионель отгоняет служанку, которая с большим сочувствием смотрит на Дунка — похоже, он и правда успел отличиться, все о нем переживают. Но Лионель сам устраивается на краю постели, требуя, чтобы Дунк не совершал лишних движений и не тревожил свежие повязки. Подносит ложку обжигающего бульона к его губам, и Дунку ничего не остается, кроме как принять его заботу. Словно не обращая внимания на то, как смущающе близко он наклоняется, Лионель зачерпывает еще. Дунк не ребенок, хотя и сил у него едва ли больше, чем у младенца, и он выбирает смириться. Лионель рассказывает историю с самого начала: с кукольницы, с разбитого лица принца, с вызова на суд поединком. Если верить ему, Дунк становится героем, скромным, но справедливым рыцарем, и Дунк задумывается о том, как сильна вера Лионеля в него — он не раскрыл обман, не понял, что Дунк всего лишь мальчишка, присвоивший вещи своего умершего господина. Но Лионель улыбается ему, а наваристый куриный бульон — самое вкусное, что Дунк пробовал в жизни. Поэтому он ничего не говорит. — Тебе нужно отдохнуть, — заключает Лионель, отставив миску. — Я тебя утомил? Да? Нет? Ну, часто со мной бывает. Если что-нибудь понадобится, зови слуг, эти оглоеды постоянно рядом. Вечером поменяем повязки снова… Все образуется, вот увидишь, — усмехается он, поправив кипенно-белую, такую чистую повязку на его боку. — Я… спасибо, — улыбается Дунк. — Но мои лошади, вещи? — Не волнуйся ты о них, все давно улажено! Ты мой гость, — обещает Лионель. — Я просто не хочу, чтобы ты сдох под деревом, разве это странно? — Нет, конечно, нет, — смеется Дунк. Ребра болят. Лионель не оставляет его. Заглядывает в перерывах между сном и сменой повязок. Он ужинает и завтракает вместе с ним, только Лионелю приносят жареное мясо и вино, от запахов которых у Дунка слюнки текут и он на потеху Лионелю грустно вздыхает, снова возвращаясь к бульонам. Лионель рассказывает десятки историй обо всем на свете, смеется, напевает что-то. Никогда не молчит. Может быть, многого Дунк про него не помнит, но ему приятно находиться рядом, присутствие лорда Баратеона — он не вспоминает, но узнает его фамилию — успокаивает и заставляет поверить, что он правда в надежных руках. Испытывал ли Дунк подобное когда-нибудь в жизни? Все свое предыдущее жалкое существование он помнит до отвратительного отчетливо, и Лионель первый, кто так любезен с ним. Когда боль немного успокаивается, Дунк может немного пройтись по шатру, полистать книги, которые оставляет Лионель: это стихи, которые тот читал сонному Дунку, но он понимает только картинки. Когда Лионель заглядывает и возвращает его в постель, Дунк с беспокойством замечает: Лионель хромает, несмотря на прошедшие дни, все так же тяжело. Опираясь на костыль, он не жалуется, но Дунк видит это по скованности движений. Когда он спрашивает, Лионель только отшучивается словами о старых костях. — Тебе тоже надо отдохнуть, — не выдерживает Дунк. — Я отдыхаю. Просто кто-то занял мою постель… — Я?.. Ой. О боги, — быстро понимает Дунк. — Где же ты спишь? — глупо спрашивает он. — У лорда Баратеона найдется другая кровать, — ворчливо напоминает он. — Тебе она нужнее, мой межевой рыцарь. Но Дунк теперь упрямо смотрит на него и, чуть сдвинувшись в сторону, указывает на место рядом с собой, чтобы попросить Лионеля прилечь. Обычно он сидит с краю, но даже это напрягает его ногу. Лионель хмыкает, но забирается на постель, вытянувшись рядом. Дунк отмечает, что рядом с ним Лионель выглядит более хрупким, и эта мысль кажется странной, неуместной и… заманчивой? Со стоном Лионель вытягивает больную ногу. — Ладно, сука, ты прав, на перине гораздо лучше, — прикрыв глаза, признается он. В этот раз он рассказывает о том, как боролся со штормом, и Дунку кажется, что он уже слышал эту историю. Пригревшись в подушках, расслабленный Лионель быстро засыпает, но Дунк не тревожит его, думая, что шумному и суетливому лорду тоже стоило бы позаботиться о себе и полежать в постели. Концовку истории Дунк узнает в другой раз. Лионель дремлет, улыбаясь. Дунк ощущает прикосновение к руке, изумленный тем, что ладонь Лионеля находит его широкое запястье, ласково сжимает. Дунк смотрит на Лионеля, лежащего рядом. Спящего, уверенного в том, что он в безопасности. Слуг поблизости нет, их оставляют наедине, словно так и принято. О боги. Они не просто союзники и друзья — они возлюбленные. Это осознание заставляет его резко выпрямиться в постели, но тут же упасть обратно, чтобы не потревожить отдых Лионеля. Если так, то становится понятна забота Лионеля, все его переживания о Дунке, даже то, что они сражались на одной стороне — конечно, Дунк бы захотел защитить человека, с которым его связывают чувства. Он бы без сомнений сражался за Лионеля. И эти мягкие, не настойчивые касания, глупые шутки и песни… Дунк благодарен Лионелю за терпение; очевидно, он считал, что Дунк должен сам вспомнить, додуматься, иначе это было бы странно — целовать и ласкаться к незнакомцу, потерявшему память. Но Лионель оставался рядом и был так обходителен, и… Дунк смотрит на соединенные руки, и его сердце бьется чаще, волнительное и ужасно приятное чувство. Как он мог забыть то, что его кто-то полюбил? Поговорить об этом им не удается, потому что Дунк просыпает уход Лионеля. Тот куда-то отправляется ранним утром, а возвращается только к полудню, немного растрепанный, но довольный. Возможно, встречался с кем-то из друзей или… — Ты был на похоронах принца? — любопытно спрашивает Дунк, вспомнив разговоры служанок. Они совсем привыкли к нему и любили поговорить, хотя его роль в этом разговоре в основном сводилась к кивкам. — Наверное, мне стоило пойти… Бейлор погиб, сражаясь за меня, ты сам говорил. — Нет, нахер их. Не стоит совать голову в пасть дракона, — хмурится Лионель. — Не хотел, чтобы ты рисковал. Ну, а я уточнял, сможем ли мы отправиться в ближайшие дни. Я все еще надеюсь, что смогу поехать на лошади, а не в телеге… проклятая нога… — А Эгг? — вспоминает Дунк. Мальчишка. Неловкий, немного смешной. Лысый, с блестящими фиолетовыми глазами. Дунк с надеждой смотрит на Лионеля, но тот пожимает плечами: — Принц Эйгон вместе с семьей. Уверен, он в безопасности. Это правда, но все же Дунк чувствует вину перед мальчиком — только за что? — Ты вспомнил его? — Просто имя пришло на ум, а потом и все остальное. Так же было и с тобой, — признается Дунк. — Но мне… еще нужно время. — Я бы хотел, чтобы ты поехал со мной, — просит Лионель, подойдя ближе. Он садится рядом на постели, бок о бок. — Я знаю, ты окреп, но мне будет спокойнее, если ты побудешь под присмотром. Никто не знает, как еще могут отозваться эти… травмы. — Что, боишься, я забыл, каким концом держать меч? — смущается Дунк. — Я не настолько дурак. — Ну что ты! Просто нам будет веселее в пути, — уговаривает Лионель. Он обещает показать Штормовой Предел, заманивает разговорами об охотах, пирах, морских прогулках, и глаза его так сияют, что Дунк ничуть не сомневается в искренности Лионеля, в его желании видеть Дунка рядом с собой. И Дунку тоже хочется быть с ним, и… разве не об этом он мечтал? Найти лорда, которому сможет служить верой и правдой? Возможно, это подходящее мгновение. Лионель сидит рядом, небрежно касается его плеча своим, и Дунк чувствует запахи вина и пряностей, чего-то сладкого, что остается на кудрях Лионеля. — Я хочу поехать с тобой, — кивает Дунк, и лицо Лионеля озаряется самой яркой из его улыбок. — Послушай, я… Мне очень жаль, что… я все забыл. Знаю, я не нарочно. Но все равно это несправедливо по отношению к тебе, то есть… Я хотел сказать, что, хотя я многое и не помню, мои чувства прежние! — Твои?.. — Лионель удивленно вскидывает брови. Дунк наклоняется его поцеловать. Мягкие губы, колючая борода. Все это ощущается таким новым, таким… незнакомым. По тому, как замирают губы изумленного Лионеля, Дунк сразу же догадывается, каким дураком он оказался. Как все себе придумал. — Прости! — выпаливает он, отстранившись. — Я просто подумал… не надо было мне… Я не хотел оскорблять тебя, Лионель, милорд, я… — Тихо, — отмерев, приказывает Лионель. Рука ложится на щеку Дунка, гладит проступившую на челюсти щетину, и Дунку нравится эта нехитрая ласка. — О, милый мой сир Дункан. Я мечтал поцеловать тебя с первой встречи, но думал, что это покажется тебе… неуместным. Такому честному рыцарю, как ты. Мне так понравилось о тебе заботиться, — признается он, улыбаясь, — сделать для тебя что-то… Если бы я знал, что могу получить еще и поцелуи! — в предвкушении смеется Лионель. — Думаю, я тоже этого хотел, — шепчет Дунк. — Мы танцевали, да? — Еще как! Их второй поцелуй оказывается куда дольше и приятнее. Они оба подаются навстречу, Дунк ощущает, как горячий язык Лионеля вплавляется в его рот, как он медленно, ласково, но настойчиво двигается. Рука перебирает волосы. Он приобнимает Лионеля, но плечо еще болит… — Только не развались на части, прежде чем окажешься в моей постели, — ласково издевается Лионель, заметивший, как Дунк вздрогнул от боли. — Я и так в твоей постели… Лионель смеется. Он утыкается губами в щеку Дунка, и тот чувствует, что Лионель улыбается. — Мне стоит побриться, я… — Не вздумай, — велит Лионель, снова целует… Дунк чувствует скользкое прикосновение языка, вдруг понимая, что Лионель вылизывает его, как зверь, жадно вдыхая запах его кожи. Ему хочется большего, но Дунк издает совсем не приятный стон, когда пытается двинуться и притянуть к себе Лионеля ближе. Бедро снова напоминает о себе, и Лионель, быстро опомнившись, отклоняется назад. — Бедный мой рыцарь. Не стоит пренебрегать лечением, — шикает Лионель, прикусив его нижнюю губу. — Я бы хотел побыть с тобой, но давай дождемся лучших дней, ладно? А пока просто… сможешь полежать, пока я тебе помогу? — Поможешь с?.. Дунк задыхается, когда рука Лионеля ложится на его пах. Такое он ни за что бы не забыл. Лионель утягивает его лечь, а сам устраивается рядом, довольно улыбаясь, явно наслаждаясь его вожделением. Стянув с него штаны и исподнее, стараясь не тревожить повязки, Лионель осторожно касается возбужденного члена, смыкает пальцы не крепко, но вполне ощутимо, и Дунк невольно подается навстречу его руке, но Лионель придерживает его, нахмурившись: — Одно правило: ты не дергаешься. Швы могут разойтись, и тогда получится совсем мало приятного для нас, да? — поясняет он, поцеловав лоб Дунка, словно извиняясь за эти предосторожности. — Ну, немного терпения для меня? — Дунк кивает, обещая попытаться. — Прекрасно, — одобрительно мурлычет Лионель, и от этого счастливого звука Дунк только сильнее краснеет. — Такой отзывчивый, не правда ли? Тебе нравится, когда с тобой так обходятся? Ты же заслужил немного заботы? — Он оглаживает головку, размазывает выступившую каплю смазки. Этого оказывается недостаточно, и Лионель находит рядом бутылек какого-то маслянистого лекарственного отвара, из-за чего его ладонь становится скользкой и немного прохладной. — Тебя кто-нибудь касался до меня? Нет? — угадывает Лионель. Даже лежа рядом, ему приходится запрокидывать голову, чтобы целовать Дунка между вопросами. — Только я сам… — И как тебе нравится? — Не знаю, — скулит Дунк. — Это все ты, я из-за тебя забыл! Лионель польщенно смеется. Его мерные, медленные движения кажутся слишком приятными, и Дунк прикрывает глаза, наслаждаясь этой лаской, ощущением сильных пальцев, колец, шрамов, мозолей, которые остались у него на ладони из-за лука и меча. Крепкой мужской ладони. Он всегда знал, что заглядывается на рыцарей не только потому, что мечтает стать таким же, как они. Но как же, Семеро, ему удалось получить Лионеля? — Какая жалость, что я не могу сделать тебе приятно иными способами, — шепчет Лионель, придвинувшись к самому уху, и Дунк решает не открывать глаза, чтобы не сойти с ума от развратного зрелища. От блестящих пальцев на нем, от алеющих из-за торопливых поцелуев губ Лионеля. — Я бы смог тебя принять, как думаешь? С должной подготовкой… если бы ты с этим маслом растягивал меня. Слышишь, как пахнет? Хорошо, да? Не так хорошо, как три пальца внутри, готовящие меня для тебя. Я бы мог объездить тебя, а может, ты взял бы меня по-простому, на четвереньках? Грубее и быстрее, но не менее приятно. — Я бы хотел видеть тебя, — слабо говорит Дунк. — Твое лицо. Ты очень красивый, Лионель, я… Конечно, Лионель знает это, не может не знать, но он издает короткий благодарный стон, и Дунк все-таки открывает глаза, чтобы увидеть эту нежную улыбку. — Значит, ты, берущий меня лицом к лицу, как невесту на брачном ложе, — одобрительно смеется Лионель. — Глубоко двигающийся во мне и видящий каждый раз, насколько мне это нравится. Этого ты бы хотел? Медленно, — дразнится он. — О, мы бы сделали это несколько раз, изнемогая в объятиях друг друга. Дай только мне показать свои покои в Штормовом Пределе. Там нет места, на котором я бы не хотел быть взятым тобой… Дунк хочет ответить, но кончает под его пальцами, задыхается. Лионель наблюдает за ним — запоминает. Потом тянется поцеловать, как будто знает, какое тяжелое чувство опустошения обрушится на Дунка. — Хорошая… идея, — бормочет Дунк. — Надо не забыть на будущее, — смеется Лионель.