Демоны не подлежат искуплению

В аду наступило затишье. Это не было похоже на тишину, в Преисподней никогда не бывает тихо. Крики грешников, гул вечно работающих заводов ВоксТек, вой сирен и визг отчаяния всегда были саундтреком к реальности. Но внутри стен отеля «Хазбин» воцарился ритм, который Чарли Морнингстар про себя называла «рабочим». И он ей нравился. Утро начиналось не с криков Энджела Даста о том, что кто-то спёр его любимую стразами усыпанную заколку, и не с угроз Хаска придушить постояльца, если тот не заткнётся. Теперь утро начиналось с запаха свежесваренного кофе (который Вэгги научилась варить почти божественно) и с топота маленьких ножек. — Тётя Чарли! Смотри, что я нарисовал! Один из новых постояльцев, мелкий демон-мышонок по имени Нибблс, которого привела сюда мать, спасаясь от банды улицы Виз, протягивал ей листок. На корявом рисунке угадывалось нечто красное с жёлтыми лучами и палкообразная фигурка в полосатом костюме. — Это ты, Аластор и солнце! — гордо заявил Нибблс. Чарли присела на корточки, и её глаза, полные искреннего восторга, засияли. Розовые локоны упали на плечи. — О, Нибблс, это прекрасно! Я такая величественная! — она театрально прижала ладонь к груди. — А дядя Аластор очень… ммм… радиоактивный! Позади неё, в тени арки, ведущей в холл, полыхнули багровым две точки. — Я скорее предпочту эпитет «лучезарный», моя дорогая, — мурлыкнул голос, похожий на потрескивание старого приёмника. — Радиоактивность намекает на неконтролируемый распад. А я, как известно, контролирую всё. Чарли обернулась, всё ещё улыбаясь. Аластор стоял, опираясь локтем о косяк, неестественно длинными пальцами поигрывая своим микрофоном-тростью. Его вечная ухмылка, казалось, стала чуть шире, когда он перевёл взгляд с неё на рисунок. — Впрочем, в твоём исполнении, Чарли, даже я готов смириться с ролью радиоактивного дядюшки. Для поддержания имиджа «милого семейного отеля». — Аластор! — Чарли встала, отдавая рисунок сияющему мышонку, который тут же убежал показывать шедевр матери. — Ты сегодня рано. Я думала, у тебя охота по расписанию. — Охота, — протянул он, отделяясь от стены и бесшумно ступая по мраморному полу. — Это как театр. Чем спонтаннее, тем скучнее. Нужно, чтобы зритель (читай — жертва) проникся моментом. А сегодня утром у меня был другой интерес. Посмотреть, как идут дела у моей девочки. Моей девочки. Слова резанули воздух. Чарли моргнула, но списала это на его обычную манеру говорить слащаво и собственнически обо всём, к чему он прикасался. Отель был его проектом, а она — лицом проекта. Значит, «его» в переносном смысле. — Всё просто замечательно! — Чарли зашагала в холл, жестом приглашая его следовать за собой. Её энергия была заразительной, она буквально искрилась в воздухе, разгоняя вечный полумрак. — Смотри! У нас сейчас семнадцать постоянных резидентов. Семнадцать, Аластор! Вэгги ведёт тренировки по утрам, и даже Хаггис, этот ворчливый тролль, перестал жаловаться на спину. Энджел… ну, Энджел есть Энджел, но он исправно ходит на групповые занятия и вчера сам предложил помочь Нибблсу с уроками рисования! Она говорила быстро, перечисляя успехи, как ребёнок, хвастающийся коллекцией фантиков. Аластор слушал. Это было удивительно — он слушал. Не перебивал, не отпускал колких комментарий по поводу утопичности её идей, не вставлял ехидных замечаний о том, что все эти демоны всё равно рано или поздно сорвутся. Он просто шёл рядом, склонив голову набок, и его красные глаза, казалось, впитывали каждое её движение, каждый взмах ресниц, каждый блеск на зубках, когда она улыбалась. — …а показатели рецидивов снизились на пятнадцать процентов! — закончила Чарли, остановившись посреди холла и раскинув руки. — Это ли не чудо? — Это статистика, дорогая, — мягко поправил её Аластор. — Чудо будет, когда твой отец перестанет сверлить меня взглядом каждый раз, когда я нахожусь в радиусе трёх метров от тебя. Чарли хихикнула, но в этом смехе послышалась лёгкая нотка вины. — Папа просто… привыкает. Он так долго был сам по себе. А тут я, отель, ты, куча демонов. Ему нужно время, чтобы понять, что это теперь его дом. И что ты… ну… часть команды. — О, я гораздо больше, чем просто «часть команды», Чарли, — голос Аластора стал ниже, почти вибрирующим. — Я — твой инвестор, твой стратег, твой… — он сделал паузу, и в этой паузе, казалось, лопнула струна напряжения, — спасательный круг, когда надежда даёт течь. Он снова использовал этот тон. Тон, который говорил о чём-то, известном только им двоим. — Знаешь, — вдруг перебила его Чарли, и её лицо озарилось новой идеей. — Ты единственный, кому я могу об этом рассказать. Папа, когда я начинаю говорить о цифрах и успехах, сразу начинает расспрашивать, не слишком ли я устала, не нужно ли мне отдохнуть, не хочу ли я покататься на адских качелях. Вэгги слушает, но я вижу, что она мысленно уже перебирает патроны. А ты… — она посмотрела на него снизу вверх, и в её глазах была чистая, незамутнённая признательность, — ты слушаешь. И, кажется, тебе правда интересно. На долю секунды ухмылка Аластора дрогнула. Исчезла. Его лицо стало абсолютно серьёзным, почти пугающим в своей неподвижности. Красные точки зрачков сузились, впиваясь в неё с такой интенсивностью, что Чарли на мгновение показалось, что её засасывает в воронку. — Интересно? — переспросил он, и его голос лишился привычных радио-эффектов, став глубоким, человеческим, опасным. — Чарли, милая, мне давно уже ничего не было так интересно, как то, что исходит от тебя. Повисла пауза. Странная, тягучая, наполненная статическим электричеством. Чарли сглотнула, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок, не имеющий ничего общего со страхом. Это было что-то другое. Признание. Внимание. Со стороны самого могущественного существа в отеле (после папы, конечно), которое смотрело на неё так, будто она была единственным источником света в этой вечной тьме. — Эй, принцесса! Сладкая парочка, хорош шушукаться, у нас тут проблема! — голос Энджела Даста, влетевшего в холл, разорвал мгновение. Чарли вздрогнула и отступила на шаг. Аластор же, наоборот, расслабился, и его ухмылка вернулась на место, став ещё шире и ядовитее. — Энджел, какие проблемы могут быть у того, кто только что нёсся по мраморному полу, как таракан на пожар? — осведомился он. Энджел, отряхиваясь и принимая привычный облик, тяжело дышал. Его мех был взъерошен, а в глазах плескалась паника, которую он тщетно пытался скрыть за бравадой. — Вал, — выдохнул он, глядя на Чарли. — Он… он снова начал. Сначала просто сообщения. Типа «скучаю, малыш». Потом цветы. Потом… — Энджел задрал рукав своего костюма, оголяя предплечье, где начала проступать синеватая дымка, похожая на синяк. — Это знак. Его знак. Он говорит, что контракт никуда не делся, и что он просто… делает мне больно на расстоянии. Чтобы напомнить, кто я. Чарли почувствовала, как гнев, горячий и праведный, начинает подниматься в груди. Валентино. Этот сукин сын. Они же всё обсудили! Энджел живёт в отеле, он пытается! Как он смеет? — Я поговорю с ним, — твёрдо сказала Чарли, делая шаг вперёд. — Чарли, нет! — Энджел схватил её за руку. — Ты не понимаешь. С ним нельзя поговорить. Он… он просто рассмеётся тебе в лицо. Или того хуже. Твой папа, может, и смог бы, но ты… — Я принцесса Ада, — напомнила Чарли, но в её голосе послышались нотки сомнения. Она не раз сталкивалась с Валентино. Это было похоже на попытку договориться с ураганом. — Ты — свет, милая, — тихо произнёс Аластор, подходя ближе. Он встал за спиной Чарли, почти касаясь её плечом. — А ураганы не понимают света. Они понимают только силу. — Я не хочу решать силой! — отрезала Чарли, резко оборачиваясь к нему. — Если я начну угрожать, чем я лучше него? — Ничем, — согласился Аластор, и это слово прозвучало почти как ласка. — Но иногда, чтобы защитить сад, нужно вырвать сорняк с корнем, а не просто просить его не расти. Позволь мне, Чарли. Я решу эту проблему. Элегантно. В его глазах зажглись знакомые огоньки предвкушения. Азарт охотника. — Нет! — Чарли повысила голос, чего с ней почти никогда не случалось в разговорах с Аластором. — Я сказала — нет. Мы не будем опускаться до его уровня. Я напишу ему официальное обращение, напомню о договорённостях, привлеку… привлеку папу, в конце концов! — Твой отец, — голос Аластора оставался ровным, но в нём зазвенела сталь, — с радости от воссоединения с дочерью разучился думать головой. Он будет размахивать трезубцем, кричать о своей силе и в итоге либо убьёт Валентино, что вызовет войну с Воксом, либо опозорится, потому что Валентино — хитрый сукин сын, который спрячется за спины юристов и контрактов. А я… я действую тоньше. — Аластор, хватит! — Чарли топнула ногой, и от этого движения по полу холла пошла рябь. Её глаза на мгновение полыхнули красным, а голос, обычно мягкий, как бархат, приобрёл металлический звон. — Я сказала — нет. Это мой отель, мои правила и мой друг. Я сама разберусь. Тишина, повисшая после её слов, была оглушительной. Даже Энджел, застывший статуей, перестал дышать. Аластор смотрел на неё. Его ухмылка исчезла окончательно. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Не как на милую, наивную принцессу, а как на… равную. Как на источник света, который вдруг оказался способен не только греть, но и жечь. Медленно, очень медленно, его губы растянулись в новой улыбке. Это была не прежняя, радио-ухмылка. Это было нечто иное. Более глубокое. Более… личное. — Ну надо же, — прошептал он, и его голос вновь лишился эффектов, став тихим, вибрирующим от сдерживаемого восторга. — Какая страсть. Какая сила. Ты даже не представляешь, Чарли Морнингстар, как мне это нравится. Он не обиделся. Он не разозлился. Он был… очарован. Её гнев, её вспышка, её попытка настоять на своём — всё это лишь подлило масла в тот огонь, что тлел в его груди. — Как скажешь, дорогая, — наконец произнёс он, отвесив лёгкий поклон. — Ты главная. Я лишь наблюдатель. Но, — он поднял палец, и его глаза вновь загорелись алым, — если твои методы не сработают, если этот сорняк посмеет поранить тебя или то, что принадлежит тебе… я вырву его сам. И тогда уже никакие твои «нет» меня не остановят. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, исчез в тени, растворившись в ней, словно его и не было. Энджел выдохнул. — Ни хрена себе у вас флирт, ребята. Я чуть не обделался. Он смотрел на тебя так, будто хотел либо придушить, либо… ну, ты поняла. Чарли не ответила. Она стояла, чувствуя, как бешено колотится сердце, и как странный жар разливается по телу. Она настояла на своём. Она победила в этом маленьком споре. Но почему тогда внутри всё трепетало от мысли, что он назвал её «той, что принадлежит ему»? И почему это слово — «принадлежит» — отозвалось в ней не протестом, а чем-то совсем иным? Где-то наверху, в своей комнате, Люцифер Морнингстар, сжимая в руке утку, наблюдал в хрустальном шаре за этой сценой. Его лицо, обычно игривое, было мрачнее тучи. Ритм отеля, который так нравился его дочери, ему начинал категорически не нравиться. Потому что в этом ритме слишком отчётливо билось сердце Радио Демона, и билось оно в унисон с сердцем его девочки.