Демоны не подлежат искуплению

Неделя, последовавшая за инцидентом с Энджелом, выдалась адской даже по меркам Ада. Чарли делала всё правильно. Она написала Валентино официальное обращение на гербовой бумаге с золотым тиснением. Она привлекла «нейтральных посредников» в лице пары демонов-юристов, которые специализировались на контрактном праве. Она даже записала видеообращение, где с присущим ей теплом, но твёрдостью напомнила, что Энджел Даст находится под защитой отеля «Хэзбин» и принцессы Ада. Ответом ей была тишина. А затем — удар. — Дорогая, ты это видела? — Люцифер материализовался за спиной дочери, когда та пила утренний кофе, и ткнул пальцем в свой телефон. На экране светилась статья в «Адском Вестнике», главном новостном портале, контролируемом Воксом. Заголовок гласил: «Провал года: Отель Морнингстар — прикрытие для беглых должников?» Чарли выхватила телефон, пробегая глазами текст. Статья была мастерским произведением лжи. В ней говорилось, что отель — не более чем ширма, за которой принцесса укрывает грешников, задолжавших ВоксТек и студии Валентино. Энджела Даста называли «вором, укравшим эксклюзивный контракт», а самого Валентино выставляли невинной жертвой, у которой «отняли собственность». К статье прилагалось сфабрикованное видео, где Энджел, якобы в пьяном угаре, хвастался, что «обул старого пердуна Валена на миллион душ». — Это ложь! — голос Чарли дрогнул. — Энджел никогда бы… — Энджел никогда бы, но монтаж Вокса — всегда бы, — Люцифер выглядел спокойным, но в глубине его глаз клубилась тьма. — Они бьют по репутации, дочь. И бьют больно. Я уже получил пять запросов от «Красного Креста Ада» с просьбой проверить наш «статус благотворительной организации». — Мы справимся, — Чарли сжала кулаки, но кофе в её чашке начал закипать. — Я созову пресс-конференцию. Я всё объясню. Люди должны знать правду! — Люди, милая, — раздался голос Аластора, который, как всегда бесшумно, возник в дверях столовой, — хотят знать не правду. Они хотят знать сенсацию. А сенсация сейчас — это ты, якобы покрывающая мошенников. Он выглядел безупречно. Чёрный сюртук, красная бабочка, микрофон в руке. Но Чарли, взглянув на него, заметила то, чего не видел Люцифер. В глазах Аластора не было обычного насмешливого блеска. Там горел холодный, расчётливый огонь хищника, который выбрал жертву. — Не лезь, радио-демон, — огрызнулся Люцифер. — Моя дочь сама разберётся. — О, я и не сомневаюсь, Ваше Величество, — Аластор склонил голову в насмешливом поклоне. — Просто предлагаю… альтернативный взгляд. Чарли переводила взгляд с отца на Аластора. Напряжение между ними было почти осязаемым, как потрескивание высоковольтных проводов. И в этом напряжении она вдруг почувствовала себя… уставшей. Не физически. Ментально. Каждое её правильное, дипломатичное действие разбивалось о стену чужой циничной реальности. День превратился в кошмар. Пресс-конференция, которую Чарли всё-таки собрала, обернулась фарсом. Журналисты не слушали её доводы. Они кричали, перебивали, требовали «показать Энджела», а когда тот вышел, кто-то запустил в него гнилым помидором, пропитанным слезоточивым газом. Энджел заорал, закрывая лицо, и Чарли пришлось в прямом эфире создавать защитный купол, чтобы увести его. Вернувшись в отель, она застала Хаска, который разливал успокоительное Вэгги (та рвала и метала, требуя немедленно начать войну с Валентино), и плачущую мать Нибблса, которая шептала, что её ребёнка дразнят в адской школе, называя «сыном проститутки, которая живёт в воровском притоне». А потом пришло сообщение от Энджела. Он заперся в своей комнате и прислал фото. На его руке, чуть выше запястья, алым выжигалось слово «СОБСТВЕННОСТЬ». Буквы горели, причиняя реальную боль, и подпись: «Он говорит, что это только начало. Что покажет всем, кому я принадлежу на самом деле. Чарли, прости. Я не справляюсь.» Чарли смотрела на экран, и впервые за долгое время чувство абсолютного, всепоглощающего бессилия сжало горло. Она была принцессой Ада. Дочерью Сатаны. А какой-то порно-барон, вооружённый контрактом и связями, уничтожал её дело, её друзей, её веру в то, что добро можно делать по-хорошему. Она не заметила, как оказалась в своей «штаб-квартире» — маленькой комнатке, заваленной бумагами, плакатами и диаграммами успеваемости. Она не заметила, как слёзы потекли по щекам. Она просто сидела, уронив голову на руки, и чувствовала, как внутри неё что-то трещит. — Чарли. Голос Аластора был тихим. Без привычных помех и искажений. Она не подняла головы. — Уходи, Аластор. Я не в настроении для твоих игр. — А я не для игр. Она почувствовала, как он приблизился. Ощутила холод, исходящий от него, смешанный с запахом озона и старой плёнки. Он не касался её, но стоял так близко, что она чувствовала его присутствие каждой клеткой тела. — Посмотри на меня, — приказал он. — Нет. — Чарли. Посмотри. На. Меня. В его голосе не было ни капли привычной слащавости. Только сталь. И власть. Власть, которая сейчас, в момент её слабости, показалась ей не угрожающей, а… спасительной. Она подняла голову. Глаза опухли, тушь потекла, лицо было мокрым от слёз. Она была некрасивой в этот момент. Уязвимой. Человечной. Аластор смотрел на неё. И в его глазах не было насмешки. Не было презрения. Там было что-то, от чего сердце Чарли пропустило удар. Голод. Чистый, неприкрытый голод, но направленный не на её душу или страдания. На неё. На эту её слабость. На возможность быть тем, кто придёт на помощь. — Ты можешь продолжать играть по их правилам, — тихо сказал он. — Правилам вежливости, дипломатии, справедливости. И они будут рвать тебя на части снова и снова. Потому что в Аду нет справедливости. Есть сила. Есть страх. И есть те, кто умеет их использовать. Он сделал ещё полшага. Теперь между ними было не больше ладони. Чарли чувствовала, как её дыхание сбивается, как сердце колотится где-то в горле. — Или, — его шёпот обжёг ей губы, — ты можешь позволить мне помочь. Не по-твоему. По-моему. Позволь мне напомнить им, кто ты такая. Кому ты принадлежишь на самом деле. И почему трогать то, что принадлежит тебе — а значит, и мне, пока я работаю на этот отель — смертельно опасно. «Кому ты принадлежишь». Слова упали в тишину. И Чарли, вместо того, чтобы возмутиться, почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Не от страха. От облегчения. От того, что кто-то огромный, страшный и всесильный предлагает ей взвалить эту ношу на себя. — Аластор, — выдохнула она, и её голос дрожал. — Пожалуйста. Она не уточнила, о чём просит. Он понял. — Всё, что скажешь, моя дорогая, — улыбнулся он, и это была самая опасная, самая тёплая и самая жуткая улыбка, которую она когда-либо видела. На следующее утро Ад проснулся от новостей. Студия Валентино горела. Не фигурально — буквально. Огромное здание в центре Прайда было объято чёрным пламенем, которое не тушила даже адская вода. Но главное было не в этом. Вестибюль студии был украшен. Тела двадцати ближайших приспешников Валентино, тех, кто помогал ему пытать должников и снимать «контент», были аккуратно развешены на люстрах, словно ёлочные игрушки. На их грудях красовались таблички с надписью: «Собственность принцессы Чарли. Трогать запрещено». А сам Валентино… Валентино нашёлся в своём личном кабинете. Он был жив. Но все его шесть глаз были аккуратно зашиты чёрной ниткой. Рядом с ним лежал контракт Энджела Даста, разорванный на миллион мельчайших кусочков, и аудиокассета (винтаж, надо же!), на которой голосом Аластора было записано одно-единственное слово, повторяющееся по кругу: — Не смей. Не смей. Не смей. Вокс, узнав о произошедшем, объявил чрезвычайное положение в своём квартале. Все статьи об отеле исчезли из новостной ленты в течение часа. В отеле «Хэзбин» царила тишина. Энджел Даст сидел на кровати, тупо глядя на свою руку, где больше не было выжженного слова. Он был свободен. Буквально. Юридически. Физически. Чарли стояла у окна в холле и смотрела на зарево далёкого пожара. К горлу подступала тошнота. Она просила его помочь. Она знала, что он страшный. Но она не представляла, что он способен на такое. Это не была защита. Это была демонстрация. Война. Объявление на весь Ад: «Не троньте Чарли Морнингстар, если хотите жить». — Ты довольна, дорогая? — мурлыкнул голос за спиной. Аластор возник в отражении стекла. Он выглядел… сияющим. Возбуждённым. Его глаза горели алым, а улыбка была шире, чем когда-либо. Чарли резко обернулась. — Это… это было… — она не могла подобрать слов. Слишком жестоко. Слишком кроваво. Но Энджел свободен. Отель в безопасности. Валентино больше не посмеет. — Эффективно? — подсказал Аластор, делая шаг к ней. — Красиво? Убедительно? — Чудовищно, — выдохнула она. — О, Чарли, — он рассмеялся, и этот смех, лишённый тепла, прозвучал как треск льда. — Ты живёшь в Аду. Ты дочь Короля Ада. И ты просила помощи у самого чудовищного из его обитателей. Чего ты ожидала? Что я принесу им печенье и извинения? Она промолчала. Потому что он был прав. Во всём прав. Она открыла эту дверь сама. — Но ты переборщил, — раздался третий голос, ледяной и звонкий, как разбивающееся стекло. Люцифер материализовался между ними. Его глаза пылали белым пламенем, а за спиной раскрылись огромные крылья. Он был в ярости. — Ты объявил войну от имени моей дочери, не спросив разрешения. Ты выставил нас палачами. Ты… — Я защитил то, что дорого твоей дочери, — перебил его Аластор, и впервые в его голосе проскользнули нотки вызова. — Ты же, великий король, предпочёл стоять в стороне и смотреть, как её поливают грязью. — Не смей указывать мне, что делать с моей дочерью! — А ты не смей указывать мне, как её защищать! Воздух задрожал. Силы двух древних демонов столкнулись в невидимой схватке, от которой по стенам отеля пошли трещины. Постояльцы с криками разбегались. Вэгги выхватила копьё, не зная, на чьей стороне быть. — Прекратите! — закричала Чарли, вклиниваясь между ними. — Немедленно прекратите! Она смотрела на отца, потом на Аластора. Два самых могущественных существа в её жизни. Один — кровь от крови. Другой… — Пап, — тихо сказала она, — он сделал то, о чём я просила. Да, это ужасно. Но Энджел свободен. И Валентино больше не тронет нас. Разве не этого мы хотели? Люцифер смотрел на неё, и его гнев slowly угасал, сменяясь чем-то похожим на боль. — Ты становишься слишком вовлечён, — процедил он, глядя поверх головы дочери прямо в глаза Аластору. — Это была сделка. Ты помогаешь с отелем. Но ты забываешься, радио-демон. Она не твоя. Она — моя дочь. И я не позволю тебе превратить её в… в часть твоей коллекции. Аластор медленно, очень медленно улыбнулся. Улыбкой, не предвещающей ничего хорошего. — Ваше Величество, — поклонился он, но в поклоне этом не было ни капли уважения. — Я всего лишь выполняю просьбы принцессы. И если она просит меня о помощи, я помогаю. Можете называть это вовлечённостью. Можете называть это… интересом. Но контролирую ситуацию по-прежнему я. Он выпрямился и перевёл взгляд на Чарли. В его глазах, на мгновение, мелькнуло что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Нежность? Одержимость? И то, и другое сразу. — Отдыхай, моя дорогая. Ты заслужила. Сегодня ты победила. И он исчез, оставив после себя запах грозы и потрескивание статического электричества. Ночью Чарли не могла уснуть. Она ворочалась в постели, и перед глазами снова и снова вставали картины: горящая студия, разорванный контракт, зашитые глаза Валентино, и эта улыбка. Улыбка Аластора, когда он сказал «Ты заслужила». Она должна была чувствовать ужас. Отвращение. Страх. Вместо этого она чувствовала тепло. Глубоко внизу живота разливалось тягучее, пульсирующее тепло. Он сделал это для неё. По её просьбе. Он уничтожил её врагов так, как умел только он. Жестоко. Красиво. Бесповоротно. «Кому ты принадлежишь». Его слова въелись в сознание, как клеймо. И Чарли, закрывая глаза, впервые в жизни задала себе вопрос, который раньше показался бы ей кощунственным: а так ли ужасно принадлежать ему? Тому, кто готов сжечь Ад ради того, чтобы она улыбнулась? Где-то в тени своего измерения Аластор сидел в кресле, крутя в пальцах микрофон. Перед ним в воздухе висело зеркало, в котором он наблюдал за Чарли. Видел, как она ворочается. Чувствовал её смятение. И её тепло. — Отрицай сколько хочешь, маленькая принцесса, — прошептал он в тишину, и его голос эхом разнёсся по пустоте. — Но ты уже сделала первый шаг. Ты попросила. И теперь ты знаешь, на что я способен ради тебя. Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Контролирую ситуацию? — повторил он слова, сказанные Люциферу. — Конечно, контролирую. Пока что. Он сжал микрофон чуть сильнее, и по его костяшкам пробежали искры. — Пока что.