Белый Лотос Среди Грязи

Раскрылись белые лилии И золотые кувшинки раскрылись У лилий строгие линии У кувшинок – веселые мысли Прозрачное озеро дом их Не рви понапрасну цветов водяных Прекрасны все водяные цветы, Но жить не могут цветы без воды Девушка, как лотос нежна и прекрасна Расцветает она в свете любви Не рви цвет ее и не обижай напрасно Уста цветка все шепчут – Пить! Белый лотос не должен стать серым Нежная девушка не должна стать стервой Своим Светом сердечным ее напои Ребенок смеется... Та ночь в сарае стала самой длинной в жизни Ло Бинхэ. Он не спал. Лежал на сене, глядя в щелястую крышу, и пытался не думать. Не думать о том, что случилось у ручья. Не думать о руках, которые его касались. Не думать о боли, которая всё ещё пульсировала внизу живота и в разорванном анусе. Не думать о голосах, которые звучали в ушах, обещая вернуться. Но мысли лезли сами. Они были липкими, скользкими, как чужая сперма, которую он так и не смог до конца смыть с себя ледяной водой ручья. Они обвивались вокруг сознания, душили, не давали вздохнуть. Рядом, привалившись к его плечу, спала Нин Инъин. Она отказалась уходить, сказала, что будет сторожить его сон. Сама уснула через час, обессиленная слезами и пережитым ужасом. Её дыхание было тихим, ровным, и это немного успокаивало. Хотя бы она жива. Хотя бы её не тронули. Ло Бинхэ смотрел на неё и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за последние недели. Сначала она ворвалась в его существование, как яркая птица, принося с собой свет и тепло. Потом этот свет погас, затоптанный грязными сапогами Мин Фаня и его компании. Но теперь, глядя на спящую девушку, он чувствовал, что где-то внутри ещё теплится искра. Слабая, почти погасшая, но живая. Ради неё стоило жить. Ради неё стоило бороться. Под утро Ло Бинхэ всё же провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Ему снилась мать — та самая женщина из сна, с длинными чёрными волосами и добрыми глазами. Она сидела на берегу ручья и смотрела на воду. В её руках был белый лотос. — Мама, — позвал Ло Бинхэ. Она обернулась. Её лицо было спокойным, но в глазах стояла такая боль, что у Ло Бинхэ сжалось сердце. — Прости, — сказала она. — Я не смогла тебя защитить. — Ты не виновата. — Я виновата. Я оставила тебя одного в этом мире. А мир этот жесток к таким, как ты. — Каким? — спросил он. Она не ответила. Только протянула ему лотос. Белый, чистый, прекрасный. — Это твой цветок, — сказала она. — Помни об этом. Что бы ни случилось, ты — белый лотос. Даже в самой грязной воде он остаётся чистым. Ло Бинхэ протянул руку, чтобы взять цветок, но лотос вдруг почернел, завял, рассыпался в прах. А мать исчезла, оставив после себя только тихий шелест листвы. Он проснулся от собственного крика. — Тише, тише, всё хорошо, — Нин Инъин гладила его по голове, вытирая пот со лба. — Всё хорошо, ты просто спал. — Мама... — прошептал Ло Бинхэ. — Тебе приснилась мама? — она посмотрела на него с сочувствием. — Расскажешь? — Нечего рассказывать, — он отвернулся. — Просто сон. Она не стала настаивать. Только вздохнула и сказала: — Тебе надо поесть. Я принесла завтрак. Она достала из-за пазухи узелок с лепёшками и флягу с тёплым чаем. Ло Бинхэ с трудом сел, поморщившись от боли. Каждое движение давалось с трудом, тело ломило, а внизу живота саднило так, что хотелось кричать. Но Ло Бинхэ заставил себя взять лепёшку и начать жевать. Надо было есть. Лепешка была вкусной, она была достаточно солёной, в центре чувствовалось небольшое количество мяса. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Нин Инъин, глядя на него с тревогой. — Нормально, — соврал он. — Не ври. Я вижу, что тебе больно. Надо позвать лекаря. — Нет! — он схватил её за руку. — Никого не надо. Если узнают... если узнают, что случилось, меня выгонят. Или убьют. — Но ты же не виноват! — Какая разница? — горько усмехнулся он. — Кто поверит полукровке? Нин Инъин замолчала. Она понимала, что он прав. В этом мире правда значила меньше, чем положение и деньги. — Тогда я сама буду тебя лечить, — твёрдо сказала она. — У меня есть мази, я принесу. И буду приходить каждый день. — Не надо, — покачал головой Ло Бинхэ. — Если тебя увидят со мной... — Плевать! — перебила она. — Ты мой друг. И я не брошу тебя. Никогда. Больше они так просто не отделаться! Учитель узнает об этом. Ло Бинхэ посмотрел на неё долгим взглядом. В глазах Нин Инъин горела такая решимость, что спорить было бесполезно. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что! До занятий оставалось около часа. Ло Бинхэ понимал, что должен идти. Если он пропустит уроки, это вызовет вопросы. Нин Инъин помогла ему встать. Каждый шаг отдавался болью, но он стиснул зубы и пошёл. Надо было дойти до ручья, умыться, привести себя в порядок. Вода была ледяной, но это помогало. Он разделся до пояса и начал осторожно смывать с себя следы прошлой ночи. Нин Инъин стояла не далеко от берега, готовая поддержать, если Ло Бинхэ упадёт. Она смотрела на его спину, покрытую синяками и ссадинами, и кусала губы, чтобы не расплакаться. — Они звери, — прошептала она. — Настоящие звери. — Не надо, — Ло Бинхэ покачал головой. — Не думай об этом. Просто помоги мне одеться. Ло Бинхэ одел новый, запретной ученический комплект одежды. — так то лучше, — кивнул Ло Бинхэ, оглядывая себя. — Спасибо. — Не за что. Пойдём, я провожу тебя до столовой. — Нет, — он покачал головой. — Нам нельзя идти вместе. Если нас увидят... — Ладно, — вздохнула она. — Но после уроков я приду. Обязательно. Она ушла, а Ло Бинхэ остался один. Он постоял ещё немного, глядя на воду, потом медленно, прихрамывая, побрёл к столовой. --- В столовой было шумно и людно. Ло Бинхэ вошёл, стараясь держаться в тени, но его заметили сразу. Не потому, что он был важен — просто его внешний вид привлекал внимание. Разбитое лицо, заплывший глаз, распухшая губа. — Ого, кого это так отделали? — раздался чей-то голос. — Наверное, опять за дело получил, — ответил другой. Ло Бинхэ сделал вид, что не слышит. Он подошёл к раздаче, протянул миску. Повар окинул его взглядом, задержался на синяках, но ничего не сказал. Плеснул супа, налил чая и положил булочку на поднос, протянул ему. Ло Бинхэ взял поднос и быстро вышел. Он сел на своё место за бочками и начал есть, хотя каждый глоток давался с трудом. Челюсть болела, губа была разбита, но он заставлял себя жевать. Надо было есть, несмотря на то, что утром он уже принимал пищу, он был голоден. Он почти доел, когда услышал шаги. Поднял голову. Перед ним стоял Мин Фань. — О, смотрите, кто тут у нас! — ухмыльнулся он. — Наш герой! Как самочувствие, выродок? Ло Бинхэ молчал. Сжимал миску так, что костяшки побелели. — Молчишь? — Мин Фань присел на корточки рядом. — А зря. Мог бы спасибо сказать за вчерашнее. Мы тебя так развлекли, а ты даже не благодаришь. Вокруг начали собираться любопытные. Кто-то хихикал, кто-то просто смотрел. — Чего шисюну надо? — тихо спросил Ло Бинхэ. — этому? Ничего. Просто хочу убедиться, что ты всё понял. Что ты — никто. Что твоё место — в грязи. И что если я ещё раз увижу тебя Нин Инъин, в следующий раз будет хуже. Намного хуже. Ло Бинхэ поднял глаза и посмотрел на него. В его взгляде не было страха. Только пустота и где-то глубоко-глубоко — тлеющий уголёк ненависти. Мин Фань на мгновение опешил. Потом усмехнулся, встал и ушёл, бросив на прощание: — Смотри у меня. Ло Бинхэ остался сидеть. Он смотрел на остывший суп и думал о том, что должен стать сильнее. Намного сильнее. Чтобы однажды... чтобы стать сильнее их и более они не могли помыкать и пользоваться им. --- Первым уроком была каллиграфия. Вёл её не Шэнь Цинцю, а другой учитель — пожилой заклинатель, которому было всё равно, кто сидит в классе. Ло Бинхэ пришёл, сел на своё место в углу и попытался сосредоточиться на рисовании иероглифов. Но рука дрожала, линии получались кривыми, тушь расползалась по плохой бумаге. Он чувствовал на себе взгляды. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с презрением, кто-то равнодушно. Слухи уже разнеслись? Наверное. В этой школе слухи разносились быстрее ветра. — Ло Бинхэ, — вызвал его учитель. — К доске. Он замер. Встать сейчас, при всех, когда каждое движение отдаётся болью? Но выбора не было. Он встал, стараясь не хромать и держаться гордо, даже в такой ситуации. И вышел к доске. Взял кисть. Рука дрожала. — Напиши иероглиф «защита», — велел учитель. Ло Бинхэ занёс кисть над бумагой. Первая линия — ровно, вторая — ещё ровнее. Он старался, очень старался, чтобы руки не дрожали. Иероглиф получался кривым, но узнаваемым. — Плохо, — сказал учитель, когда он закончил. — Линии дрожат, нажим неравномерный. Садись. Ло Бинхэ кивнул и пошёл на место. В спину ему полетели смешки. — Дрожат у него руки, — хихикнул кто-то. — Наверное, всю ночь не спал, тренировался. — Ага, тренировался, — подхватил другой. Ло Бинхэ сел и уставился в стол. Он знал, о чём они говорят. Знал, что слухи уже пошли. И ничего не мог с этим поделать. --- На внеурочной половине дня Ло Бинхэ спрятался в бамбуковой роще. Сел под дерево, закрыл глаза и попытался успокоить энергию Ци, которая в последнее время была не стабильна. Дышать. Просто дышать. — Бинхэ! Он открыл глаза. Перед ним стояла Нин Инъин, запыхавшаяся, раскрасневшаяся. — Я тебя искала! Ты как? Очень больно? — Нормально, — соврал он. — Не ври. Я вижу, что тебе плохо. Держи. Она протянула ему маленькую коробочку. Ло Бинхэ открыл — внутри лежали какие-то пилюли. — Это обезболивающее, — объяснила она. — Матушка прислала на случай, если я поранясь на тренировках. Возьми, тебе нужнее. — Не надо, это твоё. — Бери, я сказала! — она сунула коробочку ему в руки. — И вот ещё. Она достала из кармана баночку с мазью. — Это от синяков. Натирай на ночь. Поможет. Ло Бинхэ смотрел на неё и не знал, что сказать. Эта девочка, такая маленькая и хрупкая, заботилась о нём больше, чем кто-либо в его жизни. Он не мог не чувствовать благодарность. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что. Ты главное держись. Я придумала, что делать. — Что? — Я поговорю с отцом. Он знаком с главой секты. Ты не хочешь говорить учителя, значит можно рассказать ему... — Нет, — перебил Ло Бинхэ. — Не надо. Если твой отец вмешается, будет только хуже.. Я не хочу, что бы об этом знало так много людей. Слухи уже ходят, а если рассказать кому-то из горных лордов ... — Но так нельзя! — Можно, — он покачал головой. — Приходится. Нин Инъин посмотрела на него долгим взглядом. Потом вздохнула и села рядом. — Ты слишком много терпишь, — сказала она. — Это неправильно. — А что правильно? — горько усмехнулся Ло Бинхэ. — Правильно, когда сильные бьют слабых? Когда у кого-то есть всё, а у других — ничего? Правильно, что моя мать умерла, рожая меня, а я живу в сарае и ем объедки? — Нет, — Нин Инъин покачала головой. — Правильно — бороться. Не сдаваться. И однажды изменить этот мир. — Изменить мир? — Ло Бинхэ посмотрел на неё с недоверием. — Это невозможно. — Всё возможно, — твёрдо сказала она. — Если очень захотеть. И если есть друзья. Нин Инъин взяла его за руку. Её ладонь была маленькой и тёплой. — Мы изменим, — повторила она. — Вдвоём. Ло Бинхэ смотрел на неё и чувствовал, как внутри, в самой глубине, загорается маленький огонёк. Слабый, почти погасший, но живой. — Вдвоём, — прошептал он. Вечером, как и договаривались, он встретился с Сяо Вэнем у старого дуба. Сяо Вэнь уже ждал его, прислонившись к стволу. — Ты поздно, — сказал он. — Я уж думал, не придёшь. — Пришёл, — Ло Бинхэ подошёл ближе. Он старался не хромать, но Сяо Вэнь заметил. — Что с тобой? Тебя опять били? — Было дело, — уклончиво ответил Ло Бинхэ. — Сильно? — Не очень. Сяо Вэнь посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. Просто протянул учебный меч. "Видимо он не слышал слухи, или сделал вид что не слышал" подумал Ло Бинхе вздыхая. — Держи. Сегодня будем учиться защищаться от захватов. Это важно, если на тебя нападают несколько человек. Ло Бинхэ взял меч. Рука дрожала, но он сжал рукоять крепче. — Показывай. Сяо Вэнь показал несколько приёмов: как уходить от захвата за руки, как выворачиваться, когда хватают сзади, как бить локтями и коленями, чтобы ослабить хватку. Ло Бинхэ повторял, падал, поднимался, снова повторял. Каждое движение отдавалось болью, но он не останавливался. — Ты сегодня какой-то странный, — заметил Сяо Вэнь, когда они сделали перерыв. — Словно не здесь, а где-то далеко. — Просто устал, — соврал Ло Бинхэ. — Устал он, — хмыкнул Сяо Вэнь. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Но запомни: если понадобится помощь, этот шисюн постарается помочь своему шиди. — Спасибо. — Не за что. Давай ещё раз. Они тренировались, пока не стемнело. Ло Бинхэ валился с ног, но на душе было легче. Движения, удары, концентрация — это отвлекало от мыслей. От тех картин, что стояли перед глазами. — На сегодня хватит, — сказал наконец Сяо Вэнь. — Завтра в то же время. — Хорошо. Ло Бинхэ побрёл к сараю. В темноте, среди шумящего бамбука, он чувствовал себя почти спокойно. Почти в безопасности. На удивления, этот день прошел не так уж и плохо. Ночь. Он один. В сарае было холодно. Ло Бинхэ зарылся в сено, достал мазь, которую дала Нин Инъин, и начал осторожно натирать синяки. Каждое прикосновение отдавалось болью, но он терпел. Надо было лечиться. Надо было становиться сильнее. Он лёг, закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились мысли. О Мин Фане, о том, что случилось у ручья, он старался не думать но мысли из раза в раз вспоминали тот ужас. Ло Бинхэ думал о Нин Инъин, о Сяо Вэне. О том, что будет завтра. «Я должен стать сильным, — думал он. — Сильным настолько, чтобы никто не посмел меня тронуть. Чтобы защитить её. Чтобы защитить себя». Он вспомнил сон о матери. Белый лотос. Она сказала, что он — белый лотос. Что даже в самой грязной воде он остаётся чистым. — Я не грязь, — прошептал он в темноту. — Я — лотос. Он не знал, что за ним наблюдают. Что в темноте, за стенами сарая, стоит человек в белых одеждах и смотрит на убогое строение. Шэнь Цинцю давно заметил этого мальчика. Сначала просто как имя в отчётах, потом как фигурку, вечно прячущуюся в тени. Сегодня он увидел его в столовой — разбитого, избитого, но не сломленного. В его глазах горел огонь. Тот самый огонь, который Шэнь Цинцю узнал. Таким же огнём горел он сам много лет назад. — Интересно, — прошептал он. — Очень интересно. Почему этот полукровка ещё не озверел и не вылетел из школы с позором. Он постоял ещё немного, глядя на сарай, потом развернулся и ушёл в темноту. Решение уже созревало в его голове. Завтра он начнёт заниматься с этим мальчиком. Не из жалости. Из прагматичного расчёта. Если в нём есть потенциал, его можно вырастить и использовать. А если нет... что ж, тогда ничего не потеряно. Он не знал, что это решение изменит жизнь их обоих. --- Утро. Новый день! Ло Бинхэ проснулся до рассвета. Тело болело, но уже не так сильно, как вчера. Мазь помогала. Он встал, оделся, вышел из сарая. Утро было холодным, но ясным. Туман рассеялся, и небо обещало солнечный день. Ло Бинхэ пошёл к ручью, умылся, привёл себя в порядок. Потом направился к столовой. По дороге его окликнули: — Зверёныш Он замер. Голос принадлежал учителю Шэню. Он медленно обернулся. Шэнь Цинцю стоял в нескольких шагах, одетый в тренировочный костюм, с мечом на поясе. Вид у него был такой же безупречный, как всегда — ни соринки, ни складки. — Учитель? — голос Ло Бинхэ сел. — Брось свои дела. Следуй за мной. Ло Бинхэ разжал пальцы, выпуская пустую миску, которую нёс с собой. Она упала на землю, но он не обратил внимания. Он пошёл за учителем, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Они пришли на небольшую поляну в бамбуковой роще, скрытую от посторонних глаз. Здесь было тихо, только ветер шелестел листвой да где-то журчал ручей. — Твоя стойка на прошлом занятии была никуда не годной, — без предисловий начал Шэнь Цинцю. — Но я видел, как ты двигаешься. У тебя есть потенциал. Поэтому я буду заниматься с тобой отдельно. Каждое утро, за час до общих занятий. Ло Бинхэ смотрел на него, не веря своим ушам. Учитель — с ним — отдельно? Это был сон? Галлюцинация? — Ты будешь приходить сюда каждый день, — продолжал Цинцю, не обращая внимания на его состояние. — Если опоздаешь или пропустишь без уважительной причины — занятия прекратятся. Если не будешь стараться — прекратятся. Если кому-то расскажешь — прекратятся. Понял? — П-понял, учитель! — выпалил Ло Бинхэ, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Хорошо. Начнём с разминки. Первый урок был тяжёлым. Шэнь Цинцю не щадил его, заставляя повторять одни и те же движения снова и снова, пока они не становились идеальными. Ло Бинхэ падал, поднимался, снова падал, но не жаловался. Он был счастлив. Впервые в жизни у него был учитель, который учил его по-настоящему. Когда урок закончился, он стоял, тяжело дыша, весь в поту и грязи, но с сияющими глазами. — Завтра в то же время, — бросил Шэнь Цинцю, направляясь к своей хижине. — Не опаздывай. — Да, учитель! Ло Бинхэ смотрел ему вслед, и внутри разливалось такое тепло, какого он не чувствовал никогда. Он не знал, что это только начало. Что впереди его ждут новые испытания, новые унижения и новая боль. Но также и новая надежда. И любовь, которая изменит всё. --- После занятий Ло Бинхэ побежал искать Нин Инъин. Ему нужно было рассказать ей новость. Он нашёл её у старого колодца, где они часто встречались. Она сидела на камне и что-то рисовала на земле палочкой. — Инъин-цзе! — крикнул он, подбегая. Она подняла голову и, увидев его сияющее лицо, улыбнулась: — Что случилось? Ты такой радостный! — Учитель! — выпалил он, запыхавшись. — Учитель Шэнь будет заниматься со мной! Лично! Каждое утро! Нин Инъин захлопала в ладоши: — Правда?! Вот здорово! Я же говорила, что у тебя талант! — Это благодаря тебе, — он вдруг стал серьёзным. — Если бы не ты, я бы, наверное, уже сдался. — Глупый, — она шутливо толкнула его в плечо. — Ты сам молодец. А я просто была рядом — Нет, ты — всё, — он посмотрел на неё с такой благодарностью, что у неё защипало в глазах. — Ты мой самый лучший друг. — И ты мой, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Мы теперь навсегда друзья, да?

— Навсегда, — кивнул Ло Бинхэ.

Они сидели у колодца, болтая о всякой ерунде, и Ло Бинхэ впервые за долгое время чувствовал себя почти счастливым. У него был друг. У него был учитель. У него была надежда. А где-то далеко, в своей хижине, Шэнь Цинцю сидел у окна и смотрел на закат. Он думал о мальчике с горящими глазами и о том, что это решение может изменить всё. — Что из тебя вырастет, Ло Бинхэ? — прошептал он. — И что из этого выйдет? Ответа не было. Только ветер шумел в бамбуковой роще.