Тебе всë можно...

Его заперли на Цянцяо. На месяц. И самое отвратительное Му Цинфан не просто бдел, он подключил к этому и остальных лордов. Из-за круглосуточного присутствия кого-то из шиди и шисюнов Лю Цингэ не мог сбежать. Хотя попытка побега провалилась скорее из-за печатей, начерченных на двери и окнах... Собственно для поддержания этих печатей и нужны были лорды пиков... Лорду Байчжань ничего не рассказывали. Вообще ничего. Это было невыносимо. Он понимал, что одним лордом в секте стало меньше. Трудно было этого не понять. Но поверить Лю Цингэ не мог. Поверить в это было просто невозможно... Хотя и не понять тоже... В конце концов он так и не смог почувствовать присутствия Шэнь Цинцю, как бы не напрягал своë восприятие. С такими травмами лорда Цинцзин не выпустили бы с Цянцяо намного дольше чем его самого. Мир с этим пониманием ощущался как-то неправильно, пусто, будто бы неполноценно. Откуда-то из-под сердца или от ядра расползалась едкая тоска с острыми нотками боли. Так не должно было быть. Никогда. Краски вокруг будто выцвели, только ночью, во сне, он видел пронзительные зелёные глаза и слышал тихий, едва различимый шëпот. Не сразу, но временем он узнал голос. Обычно этот голос полнился ядом, льдом или злостью, но "пообещай" преследующее его по ночам было иным. Усталым и надломленным, но... Нежным... Когда его выпустили с Цянцяо Лю Цингэ тут же рванул на Цинцзин. Даже не на Байчжань для начала. На Цинцзин. Убедится что всё, что он успел надумать за время лечения – бред. Убедиться что может в любую минуту прийти и вызвать свою гадюку на бой. И ему никогда не откажут. Будут злится, ругаться, издеваться, пытаться прогнать, но в конце концов всë равно достанут меч и примут вызов. Тихий пик был слишком тихим. Следов крови на тропинке, ведущей к хижине, больше не было. Как и на дверях. Лорд Байчжань привычно забарабанил в дверь, но... Тишина. Ему никто не ответил. Ни через минуту. Ни через две. Даже через пол часа... Всë это время он просто стоял и смотрел на дверь. Сначало почти радостно. Потом с надеждой. Потом отчаянно. Ему не открыли. Было некому. Почти через час взгляд бога войны растерянно поскользнулся с запертой двери и пробежался по полянке. Один раз, другой, и вдруг... Он остановился на небольшом камне с высеченными иероглифами. Это... Это должно было быть логично и ожидаемо... Должно, но... Но до боли знакомое имя высеченное на холодном камне резануло клинком по сердцу. Так не должно было быть. Как он мог это допустить?... Лю Цингэ упал на колени перед могильным камнем. Невидящий взгляд скользнул по надписи. Ясная осень. Дрожащие пальцы коснулись иероглифов, намертво вречатывая в память холод и страшное осознание. Мëртв. Действительно мëртв. Зрение расплывалось, всë тело словно бы сковало льдом. Мертвенный холод сковывал душу, проникал в мередианы, в кости, в кровь... Он не сразу осознал что лежит на земле, свернувшись калачиком и плачет. Тихо, почти беззвучно, давя в себе всхлипы и сдерживая отчаянные подвывания. Было... Нет, не просто больно. Казалось его вскрыли и выпотрошили, вырвали кости и органы, казалось будто бы внутри осталась только пустота. Голодная. Злая. Та самая, что пыталась сожрать его во время искажения. Он думал что вырвался из неë, думал что она ушла. Но пустота никуда не уходила, она всегда была где-то рядом, пряталась и ждала. Ждала когда он снова окажется достаточно уязвим, и теперь втягивала его в свои тëмные объятия...

***

Лю Цингэ тонул. Он снова тонул в холодном ничто, захлëбывался в собственной силе и крови, но отчаянно тянулся назад, в реальность. Он знал что должен вернуться, знал что обещал кому-то. А потом пришло оно. Болезненно-яркое, врезающееся со всей своей чëткостью, звуками, запахами, ощущениями, воспоминание. Он хотел бы сказать что это был бред, сон, но... Но он знал, отчëтливо понимал, это было. Уже было в реальности.

***

Он полулежит на коленях у Шэнь Цинцю, всë тело будто ватное и чертовски болит, но сейчас это так неважно... Он. Лежит. На. Коленях. У. Шисюна. Они даже не ругаются! Совсем-совсем не ругаются! Тонкие пальцы учëного массируют его голову и перебирают волосы, его прикосновения такие осторожные, даже нежные... Это всë словно сладкий сон, а раз сон, значит можно немного помечтать. Помечтать и понаглеть... —Шисюн, а можно... – отчего-то охрипшим, будто бы долго кричал, голосом начинает он. – Тебе всë можно, – тихо, словно шелест ветерка, отозывается лорд пика искусств, – Но ты должен мне кое-что пообещать... – Хорошо, обещаю, – слабо улыбается Лю, сил почти нет, тело словно ватное и даже говорить получается с трудом. Но в край обнаглеть хочется. Очень-очень хочется. – Дурак, даже не узнал что пообещал... – с ноткой недовольства и какой-то совершенно несвойственной ему нежностью бурчит Шэнь, и от этого сердце сладко сжимается, и мурлыкать хочется, и... – М? И что же я должен сделать? – слегка сонно отозывается воин, вяло переворачиваясь и обвивая руками талию учëного. Так хочется приподняться и коснуться губ Шисюна, но сил совершенно нет. Лю Цингэ чувствует детскую обиду на такую несправедливость. Можно всë, а сил нет ни на что... – Пообещай что ты не умрëшь здесь. Ты выживешь и будешь жить долго-долго, – Лю чувствует руки старшего лорда на своих плечах, сердце пускается в радостный пляс от этих слабых объятий. Хочется навсегда остаться в этом моменте, хочется намертво прирости к другому человеку. Так, чтобы не оторвать было. – Обещаю, – снова улыбнулся лорд Байчжань прижимаясь щекой к тëплому боку человека которого привык называть своим врагом. Сейчас ему хорошо. Так хорошо как никогда не было. Это лучший сон в его жизни, ах если бы можно было в нëм остаться.... Если бы... Сознание начинает уплывать, он то ли просыпается, то ли наоборот засыпает, когда слышит тихую, на самой грани уловимого, просьбу. —А можешь... Можешь пообещать что ты не забудешь об этом?... – Обещаю... — сил не совсем не остаëтся, но попросить об этом так хочется... Хотя бы во сне.. — И больше.. Мы не будем ссориться.... Можно, Шисюн?... – Можно...– так же едва слышно отозвался учëный. А потом пон проваливается в пустоту...

***

В этот раз он полностью осознаëт себя в пустоте. И помнит. Всë помнит. Он помнит пещеры, своë искажение, тот сон, который не был сном и радость с облегчением мелькнувшие в глазах Шисюна на долю секунды. И свои обвинения брошенные потом. И пятна крови тоже. Помнит холодное тело в своих руках, помнит как отрицательно качнул головой Му Цинфан, передавая тело ученику... Помнит холод камня под пальцами и "Ясная Осень" Высеченное на могильной плите... И от того что он помнит так больно... А пустота вокруг уже не кажется такой уж страшной и злой. Если он раствориться в ней, станет часть этого ничто, то боль пройдëт. Еë просто больше не будет. И его самого не будет. Лю Цингэ уже собирается отдаться на волю пустоты вокруг, как вдруг, словно удар дисциплинарного кнута вспыхивает мысль. Он что, собрался нарушить одно из обещаний, данных Шисюну? Он ведь обещал прожить долго-долго... Но тут же всплывает вторая. Он просто трус. Он уже виноват в том, что нарушил одно из обещаний данных своей гадюке. Очень важное для Шэня обещание. Если бы оно не было важным Цинцю просил бы иначе. Или вовсе не просил. Но Лю Цингэ не сдержал этого общения, ученый умер из-за него, так какое право он имеет жить!? И третья. Если... Если они встретятся там, в царстве мëртвых, как на него посмотрит Шисюн?.. Если вообще посмотрит... Но... Но он ведь... Но ведь помог ему тогда, был так ласков несмотря на все ошибки Цингэ... Вдруг... Вдруг он ещё не совсем разочаровался в своей глупом Шиди?... Но если Лю Цингэ не сможет выполнить ни одного обещания... Вдруг он совсем разочарует его... Вдруг га него посмотрят с настоящим презрением?... Нет-нет-нет... Он должен попытаться выполнить хотя бы одно обещание... И четвëртая. Лицемерные слабак. Он просто боится смерти и оправдывает эту трусость... И пятая. А сколько это, долго-долго?...

***

Он снова открывает глаза в одной из палат пика Цянцяо. Му Цинфан сидевший рядом вскакивает и начинает нервно о чëм-то распрашивать, меняет пульс, но Бог Войны его не слышит. В мыслях и на языке вертится только один вопрос. — А сколько это, долго-долго?... — в горло словно тысячи иголок вливаются, но это не важно, так неважно... Сейчас важно узнать сколько он должен продержаться. — Что? — удивлëнно замирает целитель, а потом вздыхает словно что-то поняли ласково так улыбается, — Шисюн, ты ещё не совсем в сознании... Продолжая лепетать что-то он насильно вливает в рот лорда Байчжань какую-то горькую гадость, сопротивляться ослабленный воин не может и авскоре снова отключается. Ему снятся нежные прикосновения и тихий шëпот, с щëк спящего срываются слезинки и он инстинктивно сворачивается в комок, обнимает себя за плечи, словно пытается удержать мимолëтное тепло чужих объятий...

***

Прошла почти неделя, к Лю Цингэ пару раз приходила сестра, с ним пытался говорить Му Цинфан... Но лорд Байчжань благополучно сделал вид что первого пробуждения не помнит, а лорд Цянцяо то ли действительно поверил, то ли сделал вид. В общем всякие странные вопросы с ним не обсуждали. А Бог Войны тем временем думал. Он решительно не мог понять, сколько же это — долго-долго , чëрт его возьми! Лю Цингэ решил, что он постарается сдержать хотя бы одно из обещаний. Только выяснит сначала, сколько ему надо прожить... Задавать вопрос наверняка сведущему в подобном Шиди лорд Лю не хотел. Себе дороже выйдет. Сам решить не мог. Осталась только сестра. Да. Он подождëт когда Миньянь придëт в следующий раз и спросит. Так, будто бы между делом. Стоило ему так решить, как на следующий же день Лю Миньянь заявилась составить больному брату компанию. Принесла с собой чай, сладости, какую-то вышивку и вроде бы сборник стихов, явно собираясь обосноваться в палате надолго. Что ж, больному это было только на руку.

***

Они сидели, пили чай и болтали ни о чëм, когда Цингэ решил, что вот она, идеальная возможность. И даже похоже угадал. — Ммм.. Слушай, мэй-мэй, я тут подумал... — туманно начал он, глядя в свою пиалу. Руки не дрожали лишь благодаря не человеческим усилиям, но сердце вс5 равно колотилось как бешенное. — Да? — заинтересованная девушка оторвалась от какого-то засахаренного фрукта. Вроде и яблоко, а пахнет грушей... Вот и думай, что сестричка притащила. Благо при брате Миньянь вуали не носила и могла спокойно наслаждаться сладостями любой степени липкости, опасности приклеить вуаль себе к лицу не было. — Вот долго, это сколько? — достаточно правдиво делая вид что это так, пустое любопытство, протяну старший Лю, — Есть числа, ну то есть количество, есть меры для времени, жидкости... И все знают сколько каждая обозначает, а вот долго, это сколько? — Хммм, — задумчиво откликнулась не заменившая подвоха Лю Миньянь, — Долго бывает разным. На пример кому-то покажется что ждать пять минут это уже долго, а кто-то может и сотню лет прождать... — Сложно... — печально буркнул Бог Войны, но не сдался, — Как думаешь, сколько будет долго для целителя? — Наверное это зависит от случая, иногда для них секунда это вечность... — Ммм... А для дипломата? Так они обошли направления всех пиков, рассуждая сколько для них будет долго, не пропустили и Цинцзин. «Ну, говоря об учëных, наверное это будет лет двадцать или тридцать? По крайней мере в статьях о исследованиях примерно такого срока говорится «долго». Пусть будет тридцать лет.» Так сказала о долго для учëных Миньянь, ещё не зная, что определяет срок жизни своего брата. Ночью, когда Му Цинфан уже выпроводил юную ученицу Сяньшу, а на небе появились звëзды Лю Цингэ лежал и смотрел в тëмный потолок. Если одно долго - это тридцать лет, значит ему надо прожить шестьдесят. Только и всего. Только. И. Всего. Нужно продержаться, и тогда он, возможно, сможет посмотреть в глаза Шисюну. Тогда у него будет надежда. Губы лорда тронула лëгкая улыбка, глаза самим собой закрылись. Ему снова снились ласковые пальцы в волосах, только сегодня Лю Цингэ не плакал. Хотелось сказать ласкающему его человеку, чтобы тот подождал, его глупый Шиди только выполнит это обещание и сразу же придëт к нему, и тогда... Тогда он будет хорошим, он будет послушным, он все сделает, чтобы больше никогда не обидеть своего дорогого Шисюна...