Мастодонт неудачных свиданий

Вечер у Петра наступал рано, даже в конце января, когда солнце еще пыталось цепляться за горизонт, к шести часам за окном сгущалась синеватая муть, и фонари зажигались один за другим, размывая по мокрому асфальту желтые пятна. Петя сидел на диване, поджав под себя одну ногу, ноутбук стоял на кофейном столике, телефон закреплен на божьем слове так, чтобы Илья видел его лицо, а он — Илью. Тень от торшера падала на стену, повторяя изгиб его плеча. В квартире пахло свежестью после недавней уборки и еще чем-то древесным от ароматической палочки, которую альфа зажег, сам не зная зачем. Ему их когда-то давно подарили, вот и использовал, изредка вспоминая про них. Просто хотелось, чтобы здесь было чуть уютнее. — Готов? — спросил он, открывая рейв. — Я уже нашел, что нам глянуть. — Да, — кивнул Илья. Он сидел у себя дома, на том же диване, где они когда-то лежали обнявшись, и в кадр попадал край океана за окном темного, почти черного в этот час, с редкими огнями лодок, похожими на блуждающие звезды. — Что за фильм? — Ла-Ла Ленд. Илья приподнял бровь, и в этом движении Петр уловил знакомое сомнение, ту самую легкую усмешку, которая появлялась у омеги, когда он не верил, что альфа способен на подобную романтику. Илья думал, что они будут смотреть какой-нибудь боевик или триллер, например, терминатора. Альфа как-то упоминал, что ему очень нравится этот фильм. — Это же мюзикл? Почему? — Я спросил совета у нейронки, она сказала, что для романтического вечера самое то, — Петр усмехнулся и потянулся за кружкой с давно остывшим кофе, просто чтобы занять руки. — Ты доверяешь ей слишком сильно, — Илья дул губы, вспоминая, как его парень тащится по бананам по той же причине, — мог бы у меня спросить. Петр пожал плечами. Выбор на самом деле не был случайным: он пролистал вечером все десять предложенных вариантов, пока не наткнулся на самое цепляющее описание. История про двоих, которые любят друг друга, но у каждого своя дорога. Ему хотелось посмотреть это именно с Ильей. Чтобы потом, когда фильм кончится, омега приснился ему под звучащий в фильме джаз на фоне красивого заката. Приложение отлично работало, и на обоих экранах побежали первые кадры: пробка на шоссе, люди в машинах, девушка в белом повторяет текст для пробы, парень сзади сигналит. Илья сразу поджал губы, готовясь к тому, что Петр начнет комментировать, — и не ошибся. — Нереалистично, у нас так не получится, — заметил Петр, когда герои запели в пробке. Он звучал лениво, почти сонно, но в глазах плясали искорки, — если ты начнешь петь, либо просто у виска покрутят, либо снимут на видео и выложат по пабликам. — А ты бы спел? — спросил Илья, откинувшись на спинку дивана, и в кадре стало видно, как под тканью футболки обозначились ключицы. — Конечно, каждый день так делаю. Илья раздался тем смехом, от которого у Петра внутри всегда становилось тепло и немного щекотно под ребрами. Альфа непроизвольно улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение в плечах отпускает. Фильм шел. Лето, Лос-Анджелес, пальмы и джаз. Петр узнавал некоторые улицы те, по которым они гуляли вместе, все же техника по запоминаю оказалась рабочей. Когда герои танцевали у подножия канатной дороги, на закате, и их силуэты растворялись в золотом свете, Петр замолчал. Он смотрел на экран, но видел перед собой другое: как Илья идет по пляжу босиком, как ветер путается в его волосах, как омега чмокнул его тогда в щеку и убежал. — Знаешь, я бы тоже так смог, — проговорил он тихо, почти в полголоса, сам не заметив, что делает это вслух. — Что именно? — уточнил Илья. Он уже почти перестал смотреть на ноутбук, наблюдая больше за Петром. — Пригласить тебя танцевать. Посреди улицы, чтобы люди смотрели и завидовали. Илья смущенно провел пальцем по краю своей кружки и опустил глаза. — Я бы смутился, это так странно. Они рассмеялись. Смех получился громким, почти оглушительным в тишине их квартир, и быстро сошел на нет, потому что на экране герои поссорились, и напряжение повисло в воздухе плотное, как облака перед грозой. Петр отставил кружку и потянулся, хрустнув шеей. — Петь, — спросил Илья после паузы, отставив свою кружку и притянул колени к груди, обхватив их руками, — а ты веришь, что можно сохранять отношения и при этом не бросать свою мечту? Чтобы не мешать друг другу? Петр задумался. Вопрос был не из простых. Впереди Олимпиада. Они оба ехали туда за результатом, но с совершенно разным опытом за плечами, и оба знали, что расстояние, которое сейчас вынуждает их вот так сидеть по ночам у экранов, не исчезнет после соревнований. Если только что-то не изменить. — Думаю, да, — ответил он наконец, медленно, будто пробуя каждое слово на звучание. — Если не делать из этого драмы, а просто быть рядом. Поддерживать друг друга, как мы. — Как мы, — повторил Илья, и в голосе его было столько тепла, что Петру захотелось закрыть глаза и слушать только этот голос, не отвлекаясь на картинку. Ближе к середине фильма, когда герои парили в обсерватории среди искусственных звезд, Петр вдруг подался вперед, приблизив лицо к экрану. — Вот здесь я бы тебя поцеловал. Илья поперхнулся от неожиданности, кажется, он никогда не привыкнет к этим выпадам альфы. — Что? — Ну, как он ее кружит, потом притягивает к себе. Я бы тоже так сделал под звездами, — Петр поднял голову, смотря на потолок, никаких звезд там, конечно, не было, — или под люстрой не важно. На щеках омеги проступил румянец теплый, живой и заметный даже через экран. Илья провел ладонью по лицу, пытаясь скрыть волну смущения, но пальцы дрожали. — Что ты такое говоришь, — пробормотал он, пряча лицо в ладонях. — Я серьезно. — Петр не улыбался, глаза его были непривычно светлыми в отражении монитора. Он смотрел на Илью так, будто хотел запомнить каждую черточку и каждую родинку. — Я хочу, чтобы наш следующий поцелуй после разлуки, когда мы увидимся в Милане, был как в кино. Не между делом, а чтобы запомнился. Илья смотрел на Петра через экран, через тысячи километров, и альфа видел, как дрожали его ресницы часто-часто, как крылья бабочки. — Договорились, — тихо ответил наконец, и его дыхание почти не шевелило губы. Досматривали фильм почти в тишине. Илья устал: день у него был тяжелый, тренировки перед олимпиадой выматывали до дрожи в коленях, и к финальным аккордам его глаза начали слипаться. Сначала он просто тер их руками, потом положил голову на подушку, так что в кадре остались только растрепанные светлые волосы и край щеки. — Илюш, — позвал Петя. — М? — Ты спишь. — Нет, просто… глаза закрыл. Я слушаю. Петр улыбнулся в темноту своей комнаты и не стал его будить. Фильм закончился. На экране замерли финальные титры, а Илья уже дышал глубоко и спокойно, приоткрыв рот. Петр не стал сразу отключаться: он просто сидел и смотрел на спящего омегу, слушал его сопение через динамик телефона и чувствовал, как внутри разрастается тоска. Физическая, почти осязаемая. Ему хотелось протянуть руку и коснуться его, но до щеки и копны кудрявых волос было десять тысяч километров. Петра это не остановило, он все равно провел пальцем по стеклу, представляя, как тепло отдается подушечкам пальцев. «Как же я по тебе скучаю», — мысль была короткой, но зацикленной, как испорченная пластинка на проигрывателе. Он посидел еще минуту, прислушиваясь к собственному дыханию, которое почему-то сбилось на один вдох с омежьим, потом выключил звук, но звонок не сбросил. Пусть висит. Пусть Илья, когда проснется, увидит, что Петр был рядом всю ночь. Он отложил телефон, взял ноутбук и открыл список дел. Олимпиада через три недели. Нужно было собрать чемодан и успеть сдать хвосты по учебе.

***

Утро следующего дня — для Петра раннее, солнце еще не пробило плотные питерские облака, для Ильи вечер, в его окнах уже отражался закат — началось с того, что альфа разложил на кровати все содержимое шкафа без преувеличения. Коньки в специальном чехле, запасные шнурки, не хотелось, чтобы единственные лопнули в самый неподходящий момент, аптечка с пластырями и мазью от ушибов, две пары термобелья, носки целых семь пар и, наконец, костюмы. Для короткой программы, произвольной и показательного номера. Петр доставал их из чехлов бережно, расправлял складки, проверял, не оторвался ли где-нибудь декор, не расходится ли шов. Пальцы двигались медленно, почти ласково, и Илья, наблюдавший за этим через экран телефона, невольно залюбовался. — Ты как… — сравнение не шло, даже когда Петр в третий раз переложил костюм для короткой программы с одного места на другое. В его голосе звучала ленивая насмешка, но глаза были полны нежности. — Хочу все уместить, — буркнул Петр, не поднимая головы, — в прошлый раз чемодан не закрывался, нам с Владом пришлось на нем сидеть. — А костюм трансформера куда? Петр замер. Потом достал из шкафа отдельный чехол длинный, твердый с замком-молнией. Расстегнул, осторожно вытащил часть костюма: красно-синие сочлененные детали из легкого пластика, серебристые накладки и шлем с подсветкой. Все это лежало на специальном поролоновом вкладыше, чтобы не помялось. Петр провел пальцем по гладкой поверхности шлема, и пластик тихо скрипнул. — Вот он, — сказал он с благоговением, — для показательного обязательно надо взять, вдруг позовут. — Можно посмотреть? — с любопытством спросил Илья, подавшись вперед. Он видел выступление Пети в этом костюме в записи, но хотелось урвать что-то личное на память. — Не сейчас, лично при тебе примерю, сможешь потрогать… — Петр загадочно подмигнул и застегнул чехол, аккуратно положив его в чемодан первым слоем, чтобы сверху ничего тяжелого, — с ним надо очень бережно, а не как попало. Илья улыбнулся в кружку, и пар от чая на секунду перекрыл его лицо, которое все еще было озадачено будущей возможностью потрогать костюм или Петра в нем. Альфа заметил это и усмехнулся про себя, нравилось ему это смущение, всегда нравилось. Когда с вещами было покончено, Петр вздохнул и потянулся к ноутбуку. Спина хрустнула после долгого сидения на корточках, и он поморщился. — Все, теперь учеба. Мне за сегодня нужно сделать практику по бигдате и разобраться с теорией по базам данных. — А можно я посмотрю? — спросил Илья, поставив кружку на стол, и подтянул колени к груди, устроившись поудобнее. — Что именно? — Как ты работаешь. Мне нравится, когда ты занят делом, и говоришь умные слова. — Тебе нравится мой голос, — поправил Петр, открывая среду разработки. — И голос тоже. Петр не стал спорить. Он запустил ноутбук и включил демонстрацию экрана, подтянул данные из университетской базы, и на экране замелькали строки кода: синие и белые на черном фоне. Он работал молча, сосредоточенно, иногда бормоча что-то себе под нос. Пальцы бегали по клавиатуре быстро, иногда зависали прям над ней, ожидая следующего сигнала от мозга. Илья не мешал, просто смотрел, как двигаются его руки, как хмурится лоб, когда что-то идет не так, как расслабляются плечи, когда код компилируется. — А сейчас я сделаю красивый вывод, — сказал Петр минут через сорок, откинувшись на спинку стула, потянулся и щелкнул мышкой, — смотри. Он запустил скрипт. На экране появился график: разноцветные линии, точки, подписи осей. Данные ложились ровно, тренд был очевиден, и Петр на секунду залюбовался своей работой. — Вау! — искренне выдохнул Илья. — Ты это сам сделал? — Сам, ну, не с нуля, но основную логику написал я. — Ты гений, Петь. — Это просто практика. Он посмотрел в камеру, где встретил ответный взгляд с восхищением и восторгом, очень искренний. Илье действительно нравилось, как Петр говорит о вещах, в которых он сам ничего не понимал. Нравился процесс сосредоточенный и почти медитативный. Нравилось чувствовать себя причастным к чужой, но такой важной части жизни Петра. — Ты очень умный, — не унимался Илья, — и красивый, и вообще… — Хватит, — перебил альфа, комплименты было слушать приятно, но он же не сделал ничего такого, — а то перехвалишь. — Пусть. Они без договоренности замолчали, пока Петр сохранял график и загружал выполненное задание на сайт университета. — Слушай, — с учебой на сегодня покончено, а значит можно подумать о чем-то более приятном, — может, в выходные поиграем во что-нибудь? — Во что? — Ты сто процентов слышал, «It Takes Two». Многие пары сейчас в нее играют: там кооператив, надо вместе проходить уровни.

***

Суббота наступила быстрее, чем Петр ожидал. Два дня пролетели в тренировках, лекциях и вечерних звонках, которые стали не просто привычными, а необходимыми. К вечеру он выпросил у тренера разрешение закончить пораньше, сославшись на плохое самочувствие, приехал домой, заварил чай и открыл ноутбук. Илья уже ждал. Он сидел у себя на диване, в той же домашней футболке, что и всегда, и в кадре за его спиной снова был океан на этот раз спокойный, почти зеркальный, с редкими бликами луны. — Готов? — спросил Петр, поудобнее устраиваясь на подушках. — Давай. Одновременно запустили игру. Она оказалась именно тем, что нужно: двое героев: мужчина и женщина, превращенные в кукол заклятием дочери, — пытались вернуть себе человеческий облик и попутно спасти свой брак. Для этого им приходилось решать головоломки, прыгать по платформам, сражаться с врагами и, главное, — действовать синхронно и слаженно. Без этого ничего бы не получалось. Петр уже проходил эту игру год назад с Владом, но тогда это было просто развлечение. Сейчас ощущалось совершенно по-другому. Каждый уровень требовал абсолютного доверия. На одном из них герои должны были перекидывать друг друга через пропасть; на другом — одновременно нажимать кнопки с разных концов комнаты; на третьем — управлять одним механизмом, где у каждого была своя функция. Если один ошибался, все начиналось заново. Именно поэтому психологи и просто влюбленные по всему миру называли ее «идеальной игрой для пар». Она не проверяла реакцию или силу — она проверяла умение слышать, договариваться и не срываться на партнере, когда что-то идет не так. Петр и Илья быстро втянулись. Сначала было неловко — они привыкли к соревнованиям, где каждый сам за себя, а тут надо было подстраиваться, ждать и помогать. Но после первого же уровня, который они прошли с третьей попытки, Илья радостно закричал: — У нас получилось! — Получилось, — подтвердил Петр, улыбаясь в камеру. Он чувствовал, как напряжение уходит из плеч, сменяясь легким восторгом. Дальше только больше. Они ругались, конечно, без этого не обходилось. — Ты куда полез? Я же сказал: налево! — Петр дернул мышкой, и его персонаж споткнулся о виртуальный камень. — Я налево, а ты направо должен был! — Илья тоже начал повышать голос, но в его тоне слышалась скорее досада, чем злость. — Я и пошел направо! — Нет, ты пошел прямо! — Это не прямо, это чуть-чуть направо! — Да какая разница, если мы оба упали! Оба замолчали, тяжело дыша. Потом Петр фыркнул что-то неразборчивое, Илья хихикнул, и напряжение схлынуло, как волна. В этих перепалках не было настоящей злости. Скорее спортивная подколка, привычная для обоих. Кульминацией стал уровень с часами. Огромный механизм из шестеренок, маятников и стрелок занимал почти весь экран. Герои должны были встать на две разные платформы и одновременно повернуть рычаги, чтобы стрелки двинулись. Секундомер отсчитывал время, и каждый звук отдавался в висках. Если один ошибался или дергал раньше, механизм заклинивало, и уровень начинался заново. — Так, — Петр сосредоточился, оторвав руки на секунду, потер вспотевшие ладони о домашние штаны, — я встаю на эту платформу, ты — на ту. Когда я говорю «три», мы оба тянем. Договорились? — Договорились, — Илья сглотнул. Петр видел, как напряглись его скулы, как побелели костяшки пальцев, сжимающих геймпад. — Раз. Пальцы Петра легли на нужную кнопку. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле не от страха, а от предвкушения. — Два. Он посмотрел в окошко видео-звонка. Илья смотрел на него не на экран, а именно на него. Взгляд был напряженный, но доверчивый, так смотрят на человека, когда готовы прыгнуть в пропасть, зная, что он поймает. — Три! Они дернули рычаги одновременно. И в этот момент интернет пропал. Экран игры замер. Видео-звонок оборвался. Петр постучал по клавишам — бесполезно. Ноутбук показывал ошибку соединения. Он проверил телефон: мобильный интернет, который обычно работал даже при отключении вайфая, исчез. Полоски сети были, но значок вайфая горел серым, мертвым. — Черт, — выдохнул Петр в пустоту. Свет горел, но без интернета квартира казалась отрезанной от всего мира. Только уличный фонарь за окном продолжал методично разливать по полу желтые прямоугольники. Он знал, что Илья сейчас тоже сидит перед главным меню игры, куда его выкинуло из-за отключения одного из игроков. Знал, что Илья всегда волновался, когда связь обрывалась, в последнее время подобное происходило постоянно: они успели поменять несколько мессенджеров для общения, и это не гарантировало поддержку связи двадцать четыре на семь, когда альфа был вне дома, то чаще не имел возможности ответить. Петр чувствовал это через метку. Сначала легкое беспокойство колючее, как статическое электричество, пробегающее по коже. Потом тревога, более плотная, сосущая под ложечкой. Потом уже почти паника, когда в голову лезут мысли «а вдруг с ним что-то случилось?». Да, безосновательно, но разве тревоге это объяснишь? Петр набрал Влада по обычной сотовой связи — единственное, что еще работало. Тот ответил на втором гудке, и Петр даже не успел поздороваться. — У меня тоже интернета нет! — заорал Влад в трубку. Петр услышал, как на фоне что-то грохнуло, видимо, Влад опрокинул кружку. — Ты представляешь?! Я был на самом пике вдохновения! Работа кипела, Петь! Эдит с вашими детскими фото — это минимум пять тыщ лайков! Я уже титры наложил, переходы сделал, осталось только экспортировать! А тут бац! И все! — Влад, — попытался вставить Петр, но омега не собирался его слушать. — Я надеюсь, никто не спросит, откуда у меня эти фотки, потому что в интернете их нет, — ярость сменилась глухим смешком, Петя уже давно не удивлялся подобному переключению настроения. — Влад! — рявкнул Петр, и на том конце повисла тишина. — У меня тоже интернета нет. Я с Ильей играл, связь оборвалась, не успел даже предупредить. Влад на секунду замолк. Потом спросил уже спокойнее, почти шепотом: — Он там как? Не переживает? — Чувствую, что переживает, — Петр провел ладонью по лицу, чувствуя, как подушечки пальцев скользят по влажной коже. — Успокоить не могу, связи нет. — А через метку? Петр задумался, он никогда не пробовал передавать мысли осознанно. Метка была скорее фоном постоянным, ровным теплом где-то под ребрами. Но сейчас, когда Илья паниковал, это тепло пульсировало неровно и сбивчиво. — Не знаю, сейчас попробую. — Ну давай, — Влад вздохнул, и в его голосе проступила усталость, — как интернет появится, скину вам эдит. Обещаю, он бомба. — Хорошо. Петр сбросил звонок и откинулся на подушку. На тумбочке тускло горел экран телефона с почти севшей батареей: пятнадцать процентов сменилась на четырнадцать. Этот короткий разговор с Владом бестолковый, громкий на гране истерики помог. Как ледяной душ или глоток воды после долгой тернировки. Влад своей дурацкой суетой выдернул Петра из состояния липкой тревоги, заставил переключиться. Теперь можно было подумать спокойно. Петр закрыл глаза, прижимая ладонь к груди, туда, где под ребрами билось сердце. Сначала ничего, только собственное сердцебиение, ровное, чуть ускоренное. Потом чужое дыхание, не услышанное ухом, а ощущаемое кожей изнутри. Ровное, но с легкими сбоями — Илья дышал так же, как когда волновался на соревнованиях перед выходом на лед. Петр сосредоточился. Не на панике, а на том, что он хотел передать. Спокойствие. Надежность. Он не знал, работает ли это так, передаются ли мысли через метку. Но тепло, которое вдруг разлилось в груди, было похоже на ответ. Тревога Ильи стала тише, словно кто-то убавил интенсивность. Затем новое ощущение, будто чья-то ладонь легла на щеку Петра. Невесомая, теплая, с длинными пальцами, которые он узнал бы из тысячи. Не открывая глаз, он представил, что это Илья сидит рядом на кровати, в этом полумраке, и гладит его по лицу. Дышит в такт, просто сидит и молчит. Под веками заплясали цветные пятна — отражение уличного фонаря и фар проходящей машины. Они пробыли так долго. Минут двадцать, может, сорок. Петр потерял счет времени. Он слушал свое дыхание, сливающееся с дыханием Ильи, чувствовал тепло, которое не могло быть реальным, но было. И в какой-то момент понял: он не хочет больше никогда оставаться один. Илья стал необходим как воздух.

***

Интернет вернулся через два часа. Телефон Петра взорвался уведомлениями: пропущенные звонки в мессенджерах, сообщения и уведомления из приложений. Он не стал ничего читать, сразу набрал Илью по видео. Тот ответил на первом же гудке. Растрепанный с покрасневшими глазами видно было, что он не спал все это время, а просто сидел и ждал, несмотря на слишком позднее время. Под глазами залегли тени, и Петр заметил, как дрожат его пальцы, когда он поправляет волосы. — Петь, — выдохнул Илья, и голос его сорвался на хрип, — опять… — Я знаю, — перебил Петр. — Прости, опять все вырубили без предупреждения, я не мог написать. — Я чувствовал тебя, — Илья прижал ладонь к шее, к тому месту, где под воротом футболки пряталась метка. Пальцы его легли на кожу, и Петр ощутил это прикосновение как отголосок слабый, но отчетливый. — В какой-то момент стало спокойнее, это был ты? — Наверное, я пытался. Они смотрели друг на друга через экраны. В глазах Ильи стояли слезы не от обиды, от облегчения. Петр видел, как дрожит его нижняя губа, и чувствовал это дрожание где-то у себя под ребрами. — Илюш, — сказал Петр, и в голосе его зазвучала та самая интонация, которую он обычно прятал за иронией теплая, почти испуганная своей собственной нежностью. — Я не хочу, чтобы нас что-то прерывало: ни расстояние, ни дурацкое отключение интернета. Я что-нибудь придумаю, ты только верь мне. — Что значит «придумаю»? — шепотом спросил Илья. Он вытер глаза тыльной стороной ладони, но слезы все равно катились по щекам. — Я не знаю пока, как именно, но я сделаю так, чтобы мы были рядом. Не сразу, но скоро, после олимпиады. — Петр говорил медленно, пытаясь убедить себя в правильности и реалистичности собственных слов. Ему было не свойственно давать настолько ненадежные обещания, он привык иметь аргументацию, четкий план и пути отхода, но он чувствовал, что эти слова сейчас нужны Илье. Он пытался объяснять, что в подобных отключениях нет ничего страшного, и шанс того, что ему реально что-то угрожает ничтожно мал. Но его омега переживал, и он понимал почему. Петю бы тоже не убедило: «ничего страшного, все будет хорошо». Сам то знал, что стоит за этим хорошо стоит абсолютная неизвестность завтрашнего дня. Илья молчал, смотря на Петра, и в его взгляде было столько всего: и страх, и надежда, и какая-то детская, почти наивная вера. Потом он кивнул один раз, коротко. — Я верю, — сказал он наконец окрепшим, уверенным тоном. — Я всегда тебе верю. Петр расплылся той улыбкой, которая бывает только для Ильи: теплой, усталой, но спокойной. Он провел пальцем по экрану, будто пытался погладить омегу по щеке. — Тогда спокойной ночи, пингвиненок. Завтра доиграем, уровень с часами мы все-таки пройдем. — Обязательно, — Илья потер глаза тыльной стороной ладони и улыбнулся в ответ. — Спокойной ночи. Они не отключились. Петр лег на подушку, поставил телефон рядом, чтобы видеть Илью. — Петь, — донеслось через минуту. — Да? — Я люблю тебя. — Я тебя тоже люблю. Через несколько секунд Илья засопел ровно и глубоко, совсем как тогда, после фильма. Петр слушал это сопение, смотрел на освещенную фонарем стену и думал о том, что через две недели они увидятся. И тогда он сделает все, чтобы больше никогда не расставаться. Телефон пиликнул сообщением от Влада. Влад: Будь они все прокляты! Видос залью завтра, уже сил нет. Там вы оба такие милые, что я сам чуть не прослезился. А вы там как? Петр усмехнулся в подушку и набрал ответ, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку. Умел же Влад поднять настроение. Петр: Все нормально, видео ждем. Спокойной ночи, фанатик. Влад: Спокойной ночи, романтик. Передай своему, чтобы репостнул между делом, мне нужно охваты поднимать. Петр поставил на телефоне беззвучный режим и закрыл глаза. За окном шумел питерский ветер и раскачивал ветки голых деревьев, гнал по стеклу редкие капли дождя. Внутри, под ребрами, размеренно и спокойно билось сердце.