Мастодонт неудачных свиданий

Илья проснулся и первым делом потянулся к телефону. Не потому, что так надо. Потому что за три недели это стало рефлексом — быстрее, чем умыться, быстрее, чем полностью открыть глаза, быстрее, чем понять, где ты и какой сегодня день. Пальцы сами нашарили холодный пластик на тумбочке, поднесли экран к лицу, и вот десять непрочитанных сообщений от Петра. Он улыбнулся ещё до того, как прочитал. Солнце ещё не встало, за окном океан дышал ровно, как огромный спящий зверь, и в комнате было прохладно от кондиционера, который Илья забыл выключить на ночь. Он кутался в одеяло, щурился от яркости экрана и листал сообщения, каждое как маленький глоток тепла. Петр: Я тут подумал, ты уже спишь, конечно. Но если бы ты не спал, я бы спросил: как думаешь, пингвины умеют грустить? Просто я сейчас смотрел видео и там один стоял на льду совсем один, стоит и смотрит в пустоту. Я подумал это же я без тебя. Петр: Ладно, я пойду заниматься. Ты там не грусти, пингвиненок мой. Я позвоню, как ты проснешься. Петр: Доброе утро! Я на катке, Вероника Анатольевна сегодня с самого утра в хорошем настроении это подозрительно. Влад уже тут, гоняем программу. Сегодня четверной заходит так, что я сам себе удивляюсь. Петр: Кружок скинул, посмотри там, как я вхожу в риттбергер. Влад говорит, нога чисто, но я чую, что не то. Влад вообще в последнее время взял моду комментировать все мои прыжки. Петр: Всё, Вероника Анатольевна увидела, что я отлыниваю. Я убежал. Люблю, целую. Илья пересмотрел кружки. В первом Петр на льду, разгоняется, прыгает, приземляется, вытирает пот рукой в перчатке и показывает в камеру большой палец. За кадром слышен голос Влада: «Красава, Петь!» . Альфа оборачивается и показывает Владу средний палец, но улыбается при этом так, что видно он счастлив. Во втором сообщении Петр пьёт воду у бортика, запрокинув голову, и видно, как двигается кадык, как капли скатываются по шее за воротник тренировочной кофты. Илья зачем-то пересмотрел этот два раза. Потом ещё и в избранное закинул.

***

Они научились жить в разнице часовых поясов за удивительно короткое время. Сначала Илья боялся, что это станет проблемой — эти десять часов, когда один просыпается, а другой уже ложится, когда один хочет говорить, а другому нужно на тренировку, когда один полон сил и энергии, а другой едва доползает до кровати. Но оказалось, что, если захотеть, можно подстроить всё что угодно. У них была система. Утро Ильи — это вечер Петра. Илья просыпался в семь утра по калифорнийскому времени, брал телефон и находил там россыпь сообщений, оставленных за ночь. Петр писал много, потому что не мог иначе. Он думал вслух, в сообщениях, и Илья читал это всё с улыбкой, представляя, как Петр сидит на кухне в Питере, пьёт чай и строчит в телефон, пока глаза не начнут слипаться. Потом Илья завтракал, собирался на тренировку и писал Петру ответы длинные, подробные, с фотографиями происходящего за окном и своими смешными селфи. Петр просыпался через несколько часов и отвечал — уже коротко, потому что надо было бежать на каток, но Илья знал, что вечером будет продолжение. Днём у Ильи были тренировки, а Петр в это время еще успевал учиться, делал лабораторные и писал программы для университета. В это время они почти не переписывались, только если случалось что-то срочное или смешное. Но к вечеру, когда Илья возвращался домой, уставший и голодный, у Петра наступало время обеда — и они могли перекинуться парой фраз, скинуть смешные тиктоки, которые накопились за день, просто увидеть друг друга в кружочках. А на ночь Ильи они иногда созванивались по видео — просто чтобы полежать перед сном и посмотреть друг на друга. Илья ложился, ставил телефон на подушку рядом, смотрел на сонного, лохматого Петра, который только что проснулся и пил кофе, и чувствовал себя так, будто Петр лежит рядом. Будто можно протянуть руку и коснуться его щеки. — Как твоя вчерашняя тренировка? — спрашивал Илья в подушку, глядя, как Петр трет глаза. — Хорошо, — Петр зевал, прикрывая рот ладонью. — Вероника Анатольевна сказала, чисто, даже похвалила. — А я сегодня дорожку новую учил. Там такая дурацкая смена рёбер, я три раза чуть не упал. — Упал? — Нет, удержался. — Ты у меня молодец. И они улыбались друг другу сквозь экраны, сквозь океаны, сквозь десять часов разницы, которая вдруг перестала быть проблемой.

***

Быт у каждого был свой, и Илья ловил себя на том, что ему нравится наблюдать за буднями Петра через сообщения. Это было похоже на сериал, который никогда не заканчивается — с постоянными персонажами, знакомыми локациями и предсказуемыми, но оттого не менее любимыми сюжетами. Вот Петр на катке скидывает кружки с тренировок, и видно, как летит лёд из-под коньков, как блестят огни под сводами арены, как мелькает в кадре Влад — вечно подкалывающий Петра с того края бортика. Влад мог появиться внезапно: сунуть голову в кадр, скорчить рожу, сказать что-то смешное и исчезнуть, оставив Петра закатывать глаза. Вот Петр в раздевалке — мокрый, уставший, с полотенцем на плечах, говорит в камеру: «Илюш, я уже без сил совсем, но напоминаю: ты там держись, я тебя люблю. Влад, отстань, я снимаю! Влад, блин...». И следом звук борьбы, смех, и кружок обрывается. Вот Петр дома варит пельмени, потому что готовить на одного лень, и показывает Илье, как они плавают в кипятке. Вот альфа в университете листает конспекты, морщится, говорит, что зачёт по бигдате его убьёт, но он справится, потому что «ты же веришь в меня?». Илья тоже скидывал. Свои тренировки, свои дорожки, свои ужины. Океан за окном, когда он просыпался. Закаты, когда возвращался домой. Смешные тиктоки, которые находил в ленте и которые, как ему казалось, могли бы понравиться Петру. Метка на шее жила своей жизнью. Илья трогал её по утрам и чувствовал, что Петр рядом. Не физически, но где-то там, внутри, под кожей. Она пульсировала в такт сердцу, успокаивая.

***

Всё началось с интервью. Илья лежал на диване вечером, листал ютуб в поисках чего-то скучного, чтобы заснуть, и наткнулся на старое видео. Соревнования прошлого сезона, микст-зона, Петр отвечает на вопросы журналистов после проката. Рядом с ним стоял Влад. Илья видел Влада и раньше, конечно. Влад мелькал в кружках, в сторис, в общих фотографиях, которые Петр иногда скидывал. Но как-то... фоном. Голосом за кадром. Тем, кто всегда рядом, но никогда не попадает в фокус. А тут Илья смотрел и не мог отвести взгляд. Потому что Влад был... другим. Не таким, как Петр. Ниже, уже в плечах, с мягкими чертами лица, с руками, которые постоянно двигались, когда он говорил. Он стоял чуть позади Петра, почти касаясь его плеча, и улыбался в камеру открыто и доверительно. У него не было той угловатости, той резкости, которая бывает у альф. Илья пересмотрел интервью три раза. На третий раз он понял, что ищет подтверждение тому, что уже увидел, но не хотел признавать. Влад был омегой. Как он раньше этого не замечал? Илья отложил телефон и уставился в потолок. Мысль пришла не сразу. Сначала она просто лежала где-то на периферии, маленькая, почти безобидная: «Влад — омега». Потом начала разрастаться и занимать все больше места. «Влад — омега. И он проводит с Петром каждый день.» Каждый день. На одном катке. В одной раздевалке. В одних и тех же поездках на сборы, о которых Петр иногда рассказывал. Вместе валяют дурака. Вместе смеются над шутками, которые Илья не слышит. Илья вспомнил, кажется, все моменты в сообщениях, где альфа его упоминал. «Мы с Владом после тренировки поесть пошли». «Влад сегодня такую шутку выдал, я упал». «С Владом поругались, теперь не разговариваем, — и следом смеющийся смайлик, — но это ненадолго, он уже прислал мем, миримся». Раньше это было мило. Раньше Илья читал эти сообщения и улыбался — хорошо, что у Петра есть друг, что он не один, что ему с кем-то рядом. Теперь каждое слово вставало перед глазами и кололо. Он залез в переписку, начал листать назад. Сообщение за сообщением, кружок за кружком. Везде был Влад. Не навязчиво, не специально, просто — часть жизни Петра. Часть, в которой у Ильи не было места. Мысль была дурацкой. Омега и сам это понимал, но она пришла и не уходила. «А если между ними что-то было? Пока меня не было?» Он замотал головой, отгоняя. Встал с дивана, прошёлся по комнате. Подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. — Дурак, — сказал он вслух. — Прекрати и успокойся. Но мысли не прекращались. Следующие два дня Илья провёл как в тумане. Он ходил на тренировки, отрабатывал программы, улыбался родителям, отвечал на вопросы. Тело работало на автомате, а внутри всё кипело, заполняя голову густым смогом. Он ловил себя на том, что в каждом новом сообщении Петра ищет подвох. Всматривается в кружки, пытаясь разглядеть, как его альфа смотрит на Влада, как стоит рядом, как касается. Останавливает видео на долю секунды, где Петр кладёт руку Владу на плечо, и рассматривает это касание, будто оно может рассказать всю правду. Петр ничего не замечал. Писал как обычно, скидывал видео, звонил по вечерам. Илья отвечал, улыбался, говорил «люблю» и чувствовал, как метка на шее начинает зудеть. Потому что он не мог не думать. Илья представлял. Картинки возникали сами, без спроса, и от них хотелось лезть на стену. Вот Петр возвращается с тренировки, уставший, разгорячённый. А Влад ждёт его в раздевалке. Вот они сидят в кафе после катка — вместе, напротив друг друга, и Влад смеётся над чем-то, что сказал альфа. Вот они едут в одной машине, и плечи их соприкасаются на поворотах. «А вдруг течка? Сколько раз Петя оказывался рядом, когда у Влада начиналась течка?» От этой мысли внутри всё обрывалось. Илья знал, как это бывает. Он сам был омегой, он знал, какие запахи выделяет тело, как они действуют на альф, даже на самых сдержанных. Даже на таких, как Петр — который, казалось, мог контролировать всё на свете. Он опять представил. Слишком ярко, до дрожи. Раздевалка после тренировки. Влад красный, возбуждённый, пахнет так, что у любого альфы снесёт крышу. Петр просто зашёл за сумкой, вдыхает этот запах. Чувствует, как кровь приливает к голове. Смотрит на Влада... «Вдруг срывается? А почему бы и не помочь своему другу?» Он зажмуривался, пытаясь остановить этот поток. Но поток не останавливался. «Какой шанс, что у них уже было? Все эти годы, пока я не появился, они могли быть...» Илья не мог даже мысленно продолжить эту фразу, но она договаривалась сама, против его воли. Метка чесалась невыносимо. Он тёр её пальцами, пытаясь унять зуд, но зуд шёл изнутри, из самой глубины, и пальцами до него было не добраться. «И Петр сейчас чувствует это, — подумал Илья в какой-то момент. — Он чувствует мою тревогу. Он знает, что я схожу с ума, и молчит.» Почему молчит? Почему не спрашивает, что случилось? Может, ему всё равно? Может, он занят? Может, он с Владом? Круг замыкался.

***

На третий день Илья проснулся после дневного сна с твёрдым намерением всё выяснить. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями, собрался с мыслями. Нужно было придумать, как спросить. Не в лоб, не глупо, не так, чтобы альфа подумал, что он ревнивый идиот. «Может, спросить про запах? Петь, а чем пахнет Влад?» Он представил этот вопрос и поморщился. Глупо. Слишком. «Может, про течку? Петь, а как часто у Влада течка?» Это вообще катастрофа. Петр подумает, что у Ильи поехала крыша. «Может, просто: Петь, а Влад омега?» И что дальше? Петр скажет «да», и что это изменит? Илья знает, что да. Он уже понял. Проблема не в том, кто Влад по вторичному полу. Проблема в том, что Илья не знает, что было между ними и не знает, что происходит сейчас. Илья застонал и откинулся на подушку. В этот момент телефон завибрировал. Он потянулся, глянул на экран. Петр: *Кружок* Илья открыл. Петр стоял на катке, видимо, в перерыве между прокатами. Волосы мокрые, прилипли ко лбу, на щеках румянец после нагрузок. Он улыбался в камеру, что-то говорил — Илья не слышал, звук был выключен, но по губам можно было прочитать что-то вроде «смотри, сейчас будет...». А потом Петр обернулся, увидел кого-то за кадром, шагнул в сторону, и в кадре появился Влад. Петр подошёл сзади, обнял его за плечи и положил подбородок ему на макушку. Влад что-то сказал, засмеялся, прижался спиной к Петру. И они стояли так и выглядели абсолютно, пугающе счастливыми. Петр закрыл глаза и улыбнулся. Так, как улыбался только в их самые интимные моменты, когда они лежали в обнимку на диване, когда целовались на кухне, когда ставил метку. Кружок закончился. Илья смотрел на чёрный экран и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Он встал, прошёлся по комнате. Сел обратно. Встал снова. Ноги носили его по кругу от кровати к окну, от окна к двери, от двери обратно к кровати. Метка горела огнём, и хотелось содрать кожу в этом месте, чтобы перестать чувствовать эту дурацкую пульсацию. «Это ничего не значит, — очередная попытка себя вразумить и успокоить, — они просто друзья. Петр обнимает его, потому что он друг. Я же тоже обнимаю друзей.» Он остановился у окна, упёрся лбом в стекло. Он вспомнил, как Петр обнимал его на пляже в первый вечер — со спины, прижимая к себе, утыкаясь носом в волосы. Как стояли они тогда, глядя на закат, и Илья чувствовал себя в полной безопасности. «А Влад тоже чувствует?» Мысль пришла и впилась, как заноза. «Влад тоже чувствует себя в безопасности в его руках? Влад тоже засыпает с мыслью о нём? Влад тоже...» Илья зажмурился, пытаясь остановить очередной поток. Но перед глазами стояло лицо Петра — расслабленное, счастливое, когда он клал голову на макушку Владу. Он не мог больше. Схватил телефон. Набрал Петра. Сбросил. Набрал снова. Сбросил. «Что я скажу? Что я ревную к его другу? Что я схожу с ума от того, что он положил голову кому-то на макушку?» Телефон завибрировал в руке. Илья подскочил. Альфа звонил сам. — Алло? — голос Петра был удивлённым и встревоженным. — Илюш, ты чего? Я чувствую тебя, как будто ты там в агонии, что случилось? Илья стоял посреди комнаты, прижимая телефон к уху, и молчал, потому что слова застряли где-то в горле и никак не хотели выходить. — Илья? — Петр забеспокоился сильнее. — Ты где? С тобой всё в порядке? — Дома, — выдавил омега, — я дома, всё нормально. — Не обманывай, — Петр говорил твёрдо, но в голосе звучала та особенная нежность, которая появлялась у него только в разговорах с омегой. — Я чувствую тебя, помнишь? Ты тревожишься так, что у меня самого руки трясутся. Илья выдохнул нервно и сбивчиво. — Прости, — прозвучал он очень жалобно. — Я не хотел, чтобы ты чувствовал. Я пытался... контролировать. — Это не контролируется, — тихо сказал Петр. — Ты же знаешь. Что у тебя, то и у меня. Рассказывай. Илья молчал. — Илюш, — позвал Петр, — пожалуйста. Я уже всё перебрал в голове. Скажи уже, чтобы я тоже перестал с ума сходить. — Влад, — выдохнул Илья. Пауза. — Что Влад? — альфа растерялся окончательно. — Влад, он омега, —Илья почувствовал, как от этих слов становится легче, — я посмотрел ваше интервью старое и увидел. И вы всё время вместе. И ты его обнимаешь… Он замолчал, потому что голос снова сорвался. Петр переваривал, а потом он засмеялся. Не зло, не насмешливо. Тепло, удивлённо, как смеются, когда вдруг понимают что-то очевидное, чего раньше не замечали. И в этом смехе не было ничего, кроме облегчения и нежности. — Илюш, милый, — сказал он сквозь смех, — ты ревнуешь меня к Владу? — Нет! — Илья выпалил слишком быстро. — Ладно, может быть. Петь, я схожу с ума тут один. А вы там вместе каждый день, и вы такие... не знаю... свои. А я тут и ничего не знаю, что было до меня, и... — Стоп, — альфа мягко перебил, — Илюш, остановись, дыши. Илья замер, прислушался к себе. Действительно, он почти не дышал — лёгкие работали мелко, поверхностно, как у загнанного зверька. — Вдохни глубоко, — сказал Петр, — давай, со мной. Илья вдохнул. Выдохнул. Ещё раз. — Молодец, — голос Петра был спокойным, ровным, как вода в океане в безветренный день. — А теперь слушай меня. Он омега, да, и что? — И что? — Илья не поверил своим ушам. — И ничего, Влад в первую очередь мой лучший друг. Он был рядом, когда у меня не было никого. Он, как семья. Но он никогда — слышишь? — никогда не был и не будет тем, кем стал ты. Илья молчал. В груди отпускало, медленно, но отпускало. — А ещё, — альфа снова усмехнулся, — ты помнишь, кто завёл фан-аккаунт про наши отношения? Кто собирает там все наши фотки и пишет посты о том, какие мы милые? Кто каждый день скидывает мне мемы про нас? Илья замер. — Влад, — выдохнул он. — Влад, — подтвердил Петр. — Илюш, если бы у нас с ним что-то было, ты думаешь, он стал бы это делать? Если бы он был хоть чуть-чуть ко мне больше, чем друг, он бы не выносил тему нас с тобой. Илья закрыл глаза. Он идиот. — Прости, — голос всё ещё дрожал, но уже по-другому. — Я просто... я не знаю. И метка... я чувствую тебя всё время, но не знаю, что ты чувствуешь. И начинаю придумывать, картинки всякие. Они сами в голову лезут. — Я чувствую то же, что и ты, — тихо подтверждал Петр, желая распутать этот тревожный клубок, — но не знал, в чём дело. Думал, что сам расскажешь, может, ты ударился или так сильно вымотался. — Да, ударился, — Илья усмехнулся сквозь всё ещё влажные глаза, — головой о свои дурацкие мысли. — Сильно? — Сейчас пройдёт. Наступило понимающее, спокойное молчание, в котором не нужно было слов. Илья слышал, как Петр дышит, и его собственное дыхание выравнивалось в такт. — Петь, — позвал Илья. — М? — А что Влад говорит? Про меня? Петр хмыкнул. — Влад говорит, что я должен на тебе жениться, пока ты не сбежал. Говорит, что ты слишком хорош для меня и что я должен хватать и не отпускать. — Он прав, — сказал Илья. — Про то, что ты слишком хорош? — Про всё, — Илья улыбнулся, чувствуя, как отпускает последнее напряжение. Они проговорили ещё час. Илья лежал на диване, смотрел в потолок и слушал голос Петра, тот уже собирался на вечернюю тренировку, гремел чем-то на кухне, пил кофе, и всё это было таким родным, таким нужным, что хотелось законсервировать этот момент и хранить вечно. — Петь, — сказал Илья под конец, когда они уже начали прощаться. — Да? — Передай Владу привет и скажи ему, что, если он ещё раз позволит тебе так себя обнимать, я прилечу и лично научу его держать дистанцию. Петр рассмеялся. Искренне, громко, заразительно. — Как скажешь. — И ещё... — Что? Илья помолчал, подбирая слова. В горле снова защипало, но теперь уже не от тревоги — от чего-то другого, благодарного. — Спасибо, что ты есть. Петр выдохнул. Приятно, так, что Илья будто почувствовал этот выдох на своей коже. После звонка Илья ещё долго лежал, глядя в потолок. Метка на шее наконец-то больше не зудела. Он прижал к ней ладонь и закрыл глаза. На другом конце земли, в Питере, где еще было раннее утро и серое небо за окном, альфа сидел на кухне и смотрел в телефон. Влад ворвался без стука, как всегда. — Ну что, ревнивец успокоился? — спросил Влад, плюхаясь на табуретку напротив и протягивая руки к его чашке. Петр отдал кофе без сопротивления. — Успокоился, передавал тебе привет. И сказал, что, если ты ещё раз позволишь мне обнимать тебя, он прилетит и научит тебя держать дистанцию. Влад поморщился, отпивая кофе. — Скажи ему, что я сам прилечу и научу его, как правильно ревновать. Без истерик, с достоинством. — Передам. Влад посмотрел на него внимательно. Отставил чашку, скрестил руки на груди. — А если серьёзно, Петь. Он там совсем один, конечно, будет дёргаться. Я бы тоже дёргался, будь на его месте. — Я знаю, — тихо сказал Петр. — Я не злюсь, просто... не знал, как помочь. Чувствовал, что ему плохо, а сделать ничего не мог. — Влюблённый дурак, — констатировал Влад и поднялся. — Ладно, пошли на каток. Петр встал, на ходу набирая сообщение. Петр: Буду на тренировке, напишу позже. Спи хорошо, пингвиненок.