Зверь в клетке

ГЛАВА 3: ОДЕРЖИМОСТЬ Три дня Чимин не выходил из съемной квартиры. Три дня он вздрагивал от каждого шороха, от каждого звонка в домофон. Он заблокировал все номера, выключил телефон, задёрнул шторы. Но от себя не убежишь. Вкус Чонгука до сих пор стоял во рту, а на шее, казалось, до сих пор горели отпечатки его пальцев. На четвертый день кончилась еда. Пришлось выходить. Магазин на углу. Быстро, как мышка, схватить минимум и обратно. Чимин натянул капюшон глубоко на глаза, сутулился, стараясь быть незаметным. У кассы, когда он расплачивался картой, за спиной раздался знакомый, до дрожи в коленях, голос. — Кофе без сахара и пачку мятных сигарет. Чимин замер. Сердце пропустило удар. Он медленно, боясь обернуться, взял пакет и направился к выходу. — Чимин — позвал Чонгук. Негромко, но в тишине магазина прозвучало как выстрел. Чимин рванул к двери, но сильная рука перехватила его за локоть у самого выхода, разворачивая лицом к себе. — Бежать собрался? — в глазах Чонгука плясали веселые чертики, от которых хотелось провалиться сквозь землю. — Я же сказал: Чую тебя. — Отвали! — прошипел Чимин, пытаясь вырвать руку. — Я никуда с тобой не пойду. Ты получил, что хотел. Отстань! — Получил? — Чонгук сделал вид, что задумался. — Ах да, твой ротик. Это было неплохо для начала. Но, знаешь, аппетит приходит во время еды. Он наклонился к самому уху Чимина, обжигая дыханием. — Я хочу больше. Я хочу всего тебя. Хочу слышать, как ты стонешь подо мной. Хочу видеть, как ты выгибаешься, когда я буду внутри. — Пошел ты! — Чимин ударил его свободной рукой в грудь, но Чонгук даже не покачнулся. Словно скала. — Грубый — усмехнулся он. — Мне нравится. Но давай без свидетелей. В следующую секунду Чимин оказался прижат спиной к витрине магазина, а Чонгук навис над ним, загораживая от всего мира. Прохожие обходили их стороной, принимая за ссору влюбленных. — Слушай сюда — голос Чонгука потерял игривость, став стальным. — Ты мне должен. И дело не только в той ночи. Я нарыл на тебя достаточно, чтобы посадить лет на пять. Организация нелегальных боев в клубе «Аполло» — это твоя работа? Ты был связан. Чимин побледнел. Откуда? Он же всё замел! — Да, я все знаю, — подтвердил Чонгук его мысли. — Молчал, потому что… проверял информацию. А теперь она у меня в сейфе. Одно моё слово, Чимин, и ты наденешь красивую оранжевую форму. — Чего ты хочешь? — выдавил Чимин, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я же сказал. Тебя — просто ответил Чонгук. — Не на одну ночь. На столько, сколько я захочу. Будешь моим маленьким секретом. Моей личной игрушкой. Чимин смотрел на него, и в голове билась только одна мысль: это конец. Он в ловушке. И ловушка эта захлопнулась с мерзким, сладким звуком поцелуя, которым Чонгук накрыл его губы прямо посреди улицы. Это не был нежный поцелуй. Это было вторжение. Чонгук смял его губы, заставляя раскрыться, и ворвался языком внутрь, властно, собственнически, исследуя каждый уголок. Чимин мычал, пытался оттолкнуть, но руки сами собой вцепились в куртку Чонгука, чтобы не упасть. Колени подогнулись. Внизу живота снова разлилось знакомое, томное тепло. Отстранившись, Чонгук довольно облизнулся. — Ммм, всё такой же сладкий. Идём. Он взял его за руку и повёл к припаркованной неподалеку чёрной машине, на этот раз гражданской. Чимин шёл как во сне, понимая, что сопротивляться бесполезно. В машине Чонгук не набрасывался. Он просто вёл авто, изредка бросая на Чимина короткие, жадные взгляды. — Куда мы едем? — спросил Чимин, голос дрожал. — Ко мне — ответил Чонгук. — Пора показать зверю его клетку. Они поднялись в современную квартиру на верхнем этаже. Панорамные окна, минимум мебели, много свободного пространства. И огромная кровать, застеленная чёрным шёлком, которая стояла прямо в центре гостиной. — Раздевайся — приказал Чонгук, снимая куртку. — Нет — Чимин попятился к двери, но Чонгук оказался быстрее. Он перехватил его за талию, прижимая к себе спиной. — Чимин — выдохнул он ему в затылок, покрывая поцелуями нежную кожу за ухом, отчего по телу парня пробежала дрожь. — Не заставляй меня брать силой. Ты же знаешь, я этого не хочу. Я хочу, чтобы ты тоже хотел. Хотя бы телом. — Я не хочу — прошептал Чимин, но его тело говорило об обратном. Соски затвердели, член набухал в джинсах. — Врешь — Чонгук провел рукой по его груди, сжимая сосок через ткань футболки. Чимин выгнулся и закусил губу, чтобы не застонать. — Слышишь, как сердце колотится? Чувствуешь, какой ты горячий? Он развернул Чимина лицом к себе и одним движением сдёрнул с него футболку. Открывшаяся картина заворожила его. Тонкая талия, гладкая смуглая кожа, розовые горошины сосков, которые просили прикосновений. — Красивый — выдохнул Чонгук, проводя ладонями по бокам, вверх-вниз. — Невероятно красивый. Он наклонился и взял в рот сосок. Чимин вскрикнул, вцепившись пальцами в волосы Чонгука. Горячий язык обводил круги, посасывал, покусывал, посылая разряды тока прямо в пах. — Ч-Чонгук… — простонал Чимин, сам не замечая, как в первый раз произнес его имя не как врага, а как парня. — Ммм? — промычал тот, не отрываясь от груди и одновременно расстегивая джинсы Чимина. Они упали на пол лужей, и Чонгук, оторвавшись от соска, опустился на колени. Чимин смотрел на него сверху вниз — полицейский, который ловил преступников, стоял сейчас на коленях перед ним, глядя на его возбужденный член голодными глазами. — Теперь моя очередь — прохрипел Чонгук и, не давая опомниться, взял член Чимина в рот. Это было невыносимо. Горячо, мокро, тесно. Чонгук брал глубоко, до самого основания, массировал языком, втягивал щёки. Чимин выгнулся дугой, вцепившись в его плечи, боясь упасть. Стон вырывался из груди сам собой, громкий, откровенный. — О боже… Чонгук… да… — он зарывался пальцами в его волосы, невольно насаживаясь на горячий рот. Чонгук умело довел его почти до грани, а когда Чимин уже задыхался, моля о разрядке, резко остановился и поднялся. — Не так быстро — улыбнулся он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я хочу тебя всего. И не только во рту. Он подхватил обмякшего Чимина на руки и отнёс на кровать. Чёрный шёлк приятно холодил разгоряченную спину. Чимин смотрел, как Чонгук раздевается, и сглатывал вязкую слюну. Тело у полицейского было — закачаешься. Широкие плечи, рельефный пресс, узкие бедра и большой, уже стоящий член, который смотрел прямо на Чимина. — Боишься? — спросил Чонгук, ложась сверху, нависая мощной тушей. — Нет — соврал Чимин, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Врешь — снова усмехнулся Чонгук и поцеловал его, давая привыкнуть к своему весу, к своему вкусу. Поцелуй был долгим, глубоким, выбивающим воздух из легких. Чонгук целовался так же, как делал всё — властно, собственнически, заставляя подчиняться. Его руки не лежали на месте: гладили бока, сжимали ягодицы, проводили по внутренней стороне бёдра, заставляя Чимина дрожать и раздвигать ноги шире. — Какой ты отзывчивый — прошептал Чонгук, отрываясь от губ и спускаясь поцелуями ниже. — Каждая клеточка тела дрожит подо мной. И всё это моё. Он снова взял в рот сосок, другой рукой играя со вторым. Чимин извивался под ним, кусая губы, но сдержать стон было невозможно. Он вырывался из груди сам собой, отзываясь на каждое прикосновение. — Не молчи — приказал Чонгук, сжимая зубами набухшую горошину. — Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что тебе хорошо. — А-ах! — выдохнул Чимин, выгибаясь. — Да… хорошо… — Умница — похвалил Чонгук, спускаясь дорожкой поцелуев к животу, обводя языком пупок, и замирая у самого паха. Член Чимина стоял колом, истекая смазкой. Чонгук провёл по нему языком, от основания до головки, и Чимин заскулил от нетерпения. — Пожалуйста… — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. — Что «пожалуйста»? — Чонгук поднял голову, глядя ему в глаза. В тёмном взгляде плясали черти. — Скажи, чего ты хочешь. — Я… — Чимин замялся, сгорая от стыда. — Скажи, или я сейчас встану и уйду, — пригрозил Чонгук, хотя оба знали, что никуда он не уйдет. — Трахни меня, — выпалил Чимин, закрывая глаза. — Пожалуйста… трахни. — Так-то лучше — довольно выдохнул Чонгук и, раздвинув ноги Чимина шире, устроился между ними. Он взял с тумбочки смазку, обильно смазал пальцы и, глядя в глаза Чимину, медленно ввёл один в тугое, горячее отверстие. Чимин дёрнулся, закусывая губу. Было непривычно, немного больно, но Чонгук не спешил. Он целовал его, шептал что-то ласковое, пока палец двигался внутри, разминая, подготавливая. — Расслабься, — прошептал он. — Доверься мне. Вскоре добавился второй палец. Чимин уже не сдерживал стонов. Чонгук двигал пальцами внутри, растягивая его, задевая ту самую точку, от которой перед глазами взрывались фейерверки. Чимин вскрикивал, выгибался, насаживаясь на пальцы глубже. — Вот здесь? — Чонгук надавил именно туда, и Чимин закричал, вцепившись ногтями в его спину. — Дааа… — простонал он, чувствуя, как к горлу подкатывает оргазм от одной только стимуляции пальцами. Но Чонгук снова остановился, убирая руку. Чимин застонал от потери, но тут же почувствовал, как головка члена упирается в растянутое отверстие. — Смотри на меня — потребовал Чонгук. — Смотри, кто тебя берёт. Чимин открыл глаза и встретился с потемневшим от страсти взглядом. Чонгук медленно, дюйм за дюймом, он начал входить в него. Это было заполнение. Полное, тотальное. Чимин чувствовал, как огромный член раздвигает его изнутри, как наполняет до краев. Было тесно, горячо и до одури приятно. Он застонал в голос, запрокидывая голову. — Чонгук… — выдохнул он имя, как молитву. — Я здесь — прошептал тот, войдя до конца и замерев, давая привыкнуть. — Какой же ты тесный… Горячий… Позже, Чонгук начал двигаться. Сначала медленно, плавно, почти невесомо. Чимин чувствовал каждый миллиметр, каждое движение, каждую пульсацию члена внутри себя. Он обхватил ногами талию Чонгука, притягивая ближе, прося глубже. Чонгук понял без слов. Темп ускорился. Толчки стали глубже, резче, мощнее. Он вбивался в него с силой, от которой кровать ходила ходуном, а голова Чимина моталась по подушке. — Да! — кричал Чимин, уже не сдерживаясь. — Сильнее! Ещё! Чонгук накрыл его рот поцелуем, заглушая крики, но сам рычал в губы, двигаясь без остановки. Он менял углы, ища ту самую точку, и когда нашел, Чимин забился в его руках, выгибаясь мостиком. — Не останавливайся! Пожалуйста! — молил он. — Ни за что — прорычал Чонгук, вколачиваясь в простату снова и снова. — Кончи для меня. Кончи, и я кончу в тебя. Чимин не выдержал. Оргазм накрыл его с головой, вышибая воздух из легких. Он кончал, не касаясь члена, толчками, разбрызгивая сперму по своему и чужому животу, и в этот момент Чонгук, издав низкий рык, дернулся в последний раз и излился глубоко внутрь, горячими, мощными струями. Оба тяжело дышали, покрытые потом, сплетенные в единое целое. Чонгук упал рядом, прижимая Чимина к себе, не желая выпускать. — Теперь ты мой — прошептал он в мокрые волосы. Чимин молчал, приходя в себя. Сопротивляться не было сил. Не было даже мыслей о сопротивлении. Только опустошение и странный покой в теле, которое всё ещё вздрагивало от пережитого. Он уснул в руках своего врага, который стал его самым сладким, самым страшным наказанием. Проснулся Чимин от того, что по его спине скользила горячая ладонь. Чонгук не спал, смотрел на него, и в тусклом утреннем свете его глаза казались почти нежными. — Доброе утро — хрипло поздоровался он. — Как спалось в клетке? Чимин дёрнулся, вспоминая всё. Стыд и желание снова боролись в нём. — Отпусти меня — прошептал он, но в голосе не было прежней уверенности. — Нет — просто ответил Чонгук, притягивая его ближе и утыкаясь носом в шею. — Никогда. Ты думал, это была одна ночь? Ты ошибся. Это только начало. Я буду трахать тебя каждую ночь. Я буду будить тебя поцелуями. Я буду ждать тебя весь день пока не приеду с работы. Ты станешь моим наваждением, Чимин. Моим личным наркотиком. — Я не хочу — повторил Чимин, но в этот раз ложь была слышна даже ему самому. Чонгук усмехнулся, проводя рукой по его впалому животу, или ещё ниже, сжимая утренний стояк Чимина. — Тело не врёт, малыш. Оно хочет меня так же, как я хочу тебя. И мы будем играть по моим правилам. Но я обещаю: тебе понравится. Он перевернул Чимина на спину и накрыл своим телом, начиная новый раунд, не спрашивая разрешения. Чимин застонал, впуская его в себя, чувствуя, как привычное сопротивление тает под натиском удовольствия. Этот день пролетел слишком быстро, невероятно быстро. Оба не заметили прошедшего дня.