I. Сердцебиение мёртвого мира
10 марта 2026 г., 19:36
«Ничего уже не вернуть, слишком многое придётся еще потерять».
Эти безжизненные, замшелые стены стали уже обыденной вещью: затхлость приелась настолько, что она не казалась чем-то отвратным и удручающим. Какую-никакую радость нёс лишь слабый огонёк возле стола, который время от времени мерцал от дуновений сквозняка. Кипы пыльных бумаг были разбросаны по столу, порядок и смысл которых знал один лишь Минхо. Он терпеть не мог экономить на питании реактора, поэтому дни, когда приходилось сидеть без достаточного освещения – были ему ненавистны, но ради продолжения существования приходилось довольствоваться чем есть. Реактор был единственным источником энергии, которой питалось сохранившееся возле него бомбоубежище, поэтому он старался сделать всё, чтобы не только сохранить его, но и вывести режим питания на новый уровень для возможности поиска оставшейся жизни. На текущий момент его едва хватало на поддержание гермозатворов, и то приходилось экономить на освещении. К счастью, с продовольствием проблем не было – на самом нижнем уровне был большой склад с продуктами питания и водой, хоть что-то приносящее радость осталось в этом мире. Забавно, что инженеры, участвующие в проектировании данного многоуровневого бомбоубежища, разместили склад с едой рядом с топливным отсеком, где хранились все запасы обеднённого урана и продуктов его переработки. Но нужно отдать им должное: наличие реактора в таких помещениях – редкость – это уже не просто трансформаторы на электричестве, которые могут подвести в любой момент. 2037 год… Мир погряз в алчности и бесчисленных войнах. Конфликты в конечном итоге привели к эскалации в виде тотального взаимного уничтожения государств. Данных о выживших у Минхо не было, попытки выйти на связь на всемирно известных частотах оканчивались плачевно… Одно лишь монотонное шипение в наушниках, ни намёка на голос или что-то живое. Сухой, безмолвный белый шум, который уже являлся ему в кошмарах, но, если выключить его – не становилось легче. Вдруг всё же кто-то ответит… День за днём проходил рутинно: приёмы пищи, проверка стабильности реактора, размышления и гипотезы о возможности выживших… Повезло, что у него был напарник, Хан, с которым он хоть и неохотно, но всё же разговаривал. — По-прежнему нет ответа? — этот вопрос Хан задавал каждый день и получал на него сухое: — Нет. В действительности, ему не было интересно, были ли выжившие, или нет – он был уверен, что никто не уцелел и спасать Землю уже бессмысленно. Его мысли были заняты другим: если верить чертежам, то на поверхности рядом с их местоположением была расположена радиолаборатория и полигон, на котором проходили тестирования полётов смертоносного оружия, не так давно погубившего всё живое. Но в теории, если получить туда доступ, Хан верил, что до войны люди покинули Землю, и, если он соберет больше данных, он сможет найти выживших. Минхо относился к этой теории очень предвзято и ему было просто смешно с того, что он всерьёз в это верит. Может быть, поэтому отношения с ним у него складывались не очень хорошо. До войны Минхо изучал физику плазмы и управляемый ядерный синтез и к двадцати пяти он должен был защитить диссертацию и стать кандидатом наук, но вместо этого ему пришлось учиться удерживать не учебные математические модели, а остатки мира. Каждый день он проклинал тот день, который заставил его спуститься под землю и не видеть солнечный свет. Ни одного живого существа: насекомого, крысы или птицы – всё это словно вымерло и осталось в далёких воспоминаниях детского кошмара. Он не помнил, что значит дышать влажным воздухом после дождя, что такое радуга – лишь одинокие стены и приборная панель железки, поддерживающая его бренное бытие. О, если бы тогда можно было остановить войну… Хан же, напротив, был по-детски оптимистичен. Космос всегда манил его своим величием и неизвестностью. Учился он гораздо хуже Минхо, но в астрономии разбирался ничуть не хуже отличников в своём университете. С детства он мечтал стать космонавтом, поэтому он каждый день тренировался и был хорошо развит физически. Вполне возможно, что его мечты слишком нереальны, но он охотно верил в них и совсем не унывал. Энергию этому месту давал не только реактор, но и харизма Хана. Хоть Минхо и не особо расположен к нему, невозможно отрицать, что иногда он улыбался от нелепых гипотез своего товарища. Скорее всего один он бы давно сдался и не стал бы что-то предпринимать, но возможно желание доказать, что Хан не прав и открыть ему глаза на реальность происходящего, дать понять, что есть другие выжившие и можно спасти Землю – было его целью, которая придавала сил. — Знаешь, а ведь можно предположить, что перед уничтожением правящие люди собрали элиту и отослали ее подальше от этой планеты, чтобы у людей был шанс выжить?.. — Не неси такой бред, смешно же слушать. Правящая элита будет трусливо отсиживаться в бункерах и ждать, пока расходный материал сделает за них всю работу. О какой «спасательной капсуле» ты говоришь? — Ну знаешь ли… В бункерах невозможно жить вечность, ты вот думал о том, что когда-то у нас закончится продовольствие, что нам нужно что-то делать? — А я, по-твоему, чем занимаюсь все дни?? — Минхо грозно стукнул по столу кулаком, пытаясь сделать это как можно сдержаннее, — Это ты витаешь в облаках целыми днями, что полезного ты делаешь? С этими словами Минхо встал и ушел в свой отсек. Он еще с самого начала предупредил Хана, чтобы тот без надобности не приходил к нему, только в случае крайней необходимости. Хан слегка покраснел и насупился от обиды: ему было тяжело переносить эти слова, ведь в действительности почти ничем полезным он не занимался. Он и понятия не имел, как работать с реактором, а просить его научить… Существование Хана зависело только от Минхо, ведь случись что с физиком-ядерщиком: кто позаботится о стабильности системы? А вот Минхо спокойно мог продолжать свои поиски без Хана, но… В глубине души он понимал, что ему нужен человек, чтобы он мог верить, что еще есть жизнь на этой проклятой планете. Поэтому сейчас, находясь на своей лежанке, Минхо трясся от обиды и злобы на самого себя. Пара крупных слёз прокатилась по его лицу, и он гневно смёл их своей ладонью. Вдалеке гулом по стальным коридорам проносился монотонный шум реактора. Ему осточертел этот звук, он перевернулся на другой бок и стал переубеждать себя, что он справится и сам, и вообще, никто ему не нужен. Вполне возможно, что мир погиб не в день войны, а он умирал сейчас – в тишине между двумя людьми, которые не могли найти общий язык.
***
Полузабытое состояние Минхо как рукой снял треск дозиметра. Этого звука он боялся сильнее всего на свете, потому что, если здесь, в этом самом безопасном месте распространится радиация – пиши пропало. Он вскочил, словно его застали за чем-то непристойным и быстро подбежал к мониторам. 160 микрорентген… При нормальном фоне в 20 единиц это было довольно существенно, но пока что он не мог установить источник излучения: герметизация не нарушена, утечек топлива не наблюдалось… Это было что-то весьма странное – превышение фона было замечено около отсека Хана, где был установлен один из счётчиков Гейгера-Мюллера. Увидев это, он сразу же направился туда, где не обнаружил ровным счётом ничего подозрительного из вышеперечисленных причин. Однако… Посмотрев на сам прибор, он обнаружил рядом с ним бокал из уранового стекла, который был наполнен чем-то красным. — Я знал, что из твоей лачуги тебя можно выманить только какой-нибудь ложной тревогой, — слегка с издёвкой сказал Хан. — Ты… ты совсем больной на голову? То есть, по-твоему, лучше устроить панику, чем просто прийти? — Именно! Вспомни, как в меня летел стул, когда я зашел к тебе после очередного нашего «недоскандала», тогд… — Послушай сюда, — грозно сказал Минхо, наклонившись к его уху, — я не намерен терпеть твои выходки, если еще раз повторится такое, то я сделаю всё, чтобы тебя здесь больше не было. — Я позвал тебя не просто поболтать, между прочим, — игнорируя угрозы Минхо, загадочно произнёс Хан, — как ты уже мог заметить, я поставил урановое стекло около счётчика. У тебя не возникло вопросов, откуда оно у меня? Минхо хотел было изобразить, что ему совсем не интересно, но искра любопытства промелькнула в его тёмно-карих глазах. Он лишь фыркнул, сдерживая улыбку: — Ну и откуда? — Тот заваленный отсек на четвертом уровне, я пошел ту… — Ты спятил?! — не давая ему договорить взорвался Минхо, — я же много раз говорил тебе не ходить туда! — Знаю, поэтому и пошел, назло тебе. А что, беспокоишься обо мне? — игриво улыбнулся Хан. — Нисколько. Просто, зная тебя, ты можешь натворить таких бед, что мы оба потом окажемся на поверхности и будем гнить заживо. — Да ты и сам не был в этих завалах, я к тому, что там очень много старого оборудования, которое может пригодиться в наших исследованиях. Наших?.. Минхо задумался и был слегка шокирован, что бесполезный, по его мнению, товарищ пытается помочь ему В ЕГО исследованиях. Да и что интересного там он мог найти в этом старом и ненужном хламе для СВОИХ космических исследований? — Пройдемся? — позвал его Хан. — Вечно ты делаешь то, о чём тебя не просят, сидел бы себе, да и всё… — Ну не бурчи ты, лучше возьми это, — Хан протянул ему запечатанный респиратор. — Для чего это? — Ну ты же не глупый, там полно пыли, тем более, радиоактивной. Хочешь надышаться ею? Эта маленькая забота слегка смутила Минхо, но он не подал виду и лишь молча взял протянутую Ханом вещь. Гул реактора становился всё тише, пока Минхо и Хан поднимались по лестнице. Вскоре они очутились у едва приоткрытой двери, за которой тускло мерцала лампа накаливания. — Без фонаря не обойтись! — задорно сказал Хан, похлопав себя по карманам брюк, и протянул Минхо второй фонарик. В этой напряженной ситуации, жизнерадостность Хана поражала Минхо. Он сам никогда не ходил туда, особо не интересуясь пространством за дверью, но скорее он боялся признаться самому себе, что боялся ходить туда. — Что застыл, как не свой? Боишься, что ли? — засмеялся Хан. — Чего мне бояться? — отдёрнув его руку, прорычал Минхо и пнул дверь ногой. Внезапно, дверь, которая не привыкла к насилию, с диким грохотом и скрежетом слетела с петель и упала в простор коридора, открывая перед собой темную зловещую пустоту. Минхо от неожиданности чуть было не потерял равновесие, но проворность Хана не позволила ему закончить своё не начавшееся исследование со сломанной конечностью: он ухватил его за руку и стабилизировал Минхо, поддержав за плечо. — Давай, мистер злой неуклюжий балбес, вперед! Минхо посмотрел на него с таким удивлением, что чуть было не поблагодарил его за проявленную ловкость, но эта сказанная Ханом фраза заставила его очнуться и вспомнить, что Хан – всего лишь дурак, который мечтает о глупых и неразумных вещах. Вступив в коридор и осветив его своими фонариками, они увидели перед собой обыденный стальной коридор, коих тут было хоть отбавляй, только без света. Вдалеке они увидели гору мусора и уже было ускорили шаг, но внезапно поисковой дозиметр на лодыжке Минхо начал издавать слабые писки. Это значило, что где-то здесь вполне вероятно много радиоактивного мусора, пары которого могли бы навредить обоим при долгом нахождении. — Ты мерял здесь фон? — спросил Минхо, — знаю, что нет, просто спросил. — Так точно! Около того завала максимальное превышение составляло 2,34 микрозиверт в час, что эквивалентно 234 микрорентгенам. Доза не то, чтобы сильно опасная, но обниматься с этими вещами не стоит. Минхо был ошарашен. И где только этот чудак начитался про это…***
Минхо оставался в недоумении еще некоторое время, пока Хан отчитывался ему о степени загрязнения окружающей их обстановки. Его поражало, как энергично и с неким рвением он рассказывал об этом, и только сейчас он осознал, что ничего не знает о своем напарнике. — Откуда ты знаешь всё это? — прервал его Минхо. — Вообще-то я учился на технической специальности, и физика была всегда моим первостепенным предметом, а с подросткового возраста я был заядлым радиофилом. Знал бы ты, сколько мест я объездил в поисках радиации… Минхо впал в ступор: этот никудышный веселый недо-астроном оказывается способен на что-то большее, чем просто глупо мечтать о космических путешествиях. Почему же у него сложилось такое скверное впечатление о Хане? Перенесёмся в день катастрофы: университет, в котором учился Минхо, был расположен недалеко от станции метро, из которой была лазейка в данный бункер, который, к слову, был засекречен, но так как наш будущий специалист по ядерной энергетике имел доступ к этим данным, он знал о существовании данного бомбоубежища. Это был довольно оживлённый район, поэтому после тревожных новостей об атаках со стороны Северной Кореи люди впали в разрушительную панику, и площадь перед станцией стала похожа на кишащий муравейник. Все люди метнулись кто куда, кто в метро, однако попасть туда удалось совсем немногим. Остальные же погибли на поверхности от выжигающей всё на своём пути ударной волны. Этих умерших мгновенной смертью людей определённо можно назвать счастливчиками, потому что те, кто каким-либо образом нашли укрытие – лишь отсрочили свою неминуемую гибель. В тот день Минхо опаздывал на занятия, хотя это для него несвойственно, и во время того, как он вышел из поезда, с выхода в метро посыпалась огромная толпа людей. Он лишь успел побежать назад, чтобы его не задавили. Движение поездов заморозили, поэтому он, как и многие другие люди, спрыгнул на пути и пошел на соседнюю станцию, потому что народ всё прибавлялся и прибавлялся, и места на перроне уже почти не оставалось. Как назло, с собой у него не оказалось ни воды, ни еды, поэтому пока вся эта толпа шла по рельсам, он испытывал ужасную жажду. Он вспомнил, что через три станции в северном направлении должно быть ответвление, и если ему не изменяла память, то вход в бункер находился именно там. Зацепившись за эту мысль, Минхо почувствовал себя бодрее и ускорил шаг, пробираясь через толпу уставших и обеспокоенных людей. Ведь если ему удастся туда попасть, то он хотя бы утолит голод и жажду, а потом уже будет думать, что делать дальше. Атмосфера в тоннеле была удручающая: в воздухе стоял вой из плачущих людских голосов, которые скорбели об утрате близких, о том, что им тоже суждено погибнуть здесь и о том, что они обречены. Минхо подумал, что если дать этим людям возможность пробраться в бункер, то долго он точно не сможет там протянуть, потому он решил незаметно пробраться туда, а там будь, что будет. Сорок минут спустя он уже практически пробрался к предполагаемому входу. Люди в большинстве своем слегка смирились со своей участью и приутихли: кто-то развалился на рельсах и сопел, кто-то добивал последнюю зарядку на телефоне, играя в игры, которые не требуют интернета – всё равно связи не было, и основная функция телефонов была подвержена сомнению. Минхо присел отдохнуть. Его силы тоже были на исходе, но он старался держаться. Вдруг издалека тоннеля забрезжил лёгкий тёплый свет. Поднялся лёгкий шум, который с каждой секундой усиливался. Рельсы начали дрожать, и было понятно, что оттуда с бешеной скоростью несется поезд. Вся толпа людей превратилась в неуправляемый хаотичный организм, который извивался и издавал истошные предсмертные хрипы. Тоннель был тесный, так что прятаться от поезда сбоку был не вариант. Минхо увидел ярко-жёлтые фары, которые увеличивались с каждым биением его сердца. Кровь пульсировала в висках и его тело бросило в жар, впервые он смотрел смерти в лицо. Не проще было бы закончить своё существование на этом моменте? Не нужно будет пытаться выжить в этом не подлежащем восстановлению мире, просто – конец. Нет. Минхо не из таких. К великому сожалению находящихся вокруг людей, один лишь студент вспомнил, как нужно вести себя при приближающемся поезде. Он резко перекатился в проём между рельсами и вытянулся пластом, прикрыв свою голову руками и слегка приоткрыв рот, дабы не пострадали барабанные перепонки. Поезд промчался со страшными звуками разрубающейся плоти и перемолотых костей. Все крики утихли, лишь мокрые звуки стекающей крови наполняли тоннель. Минхо встал и обнаружил перед собой груду тел, которые были размолоты поездом. Рядом с ним лежал телефон, у которого от удара треснул экран, на котором была открыта фотография ребенка, видимо, очень дорогого для хозяина устройства. Это было совсем печальное зрелище, поэтому он просто закрыл нос и рот, чтобы не ощущать этот ужасный запах и, кое-как сдерживая позыв рвоты, двинулся вперед. Дойдя до этого ответвления, он увидел перед собой небольшой участок, который даже был освещен не дежурными огнями тоннеля. Ещё его отличало от основного пути то, что он не был измазан кровью и внутренностями людей, которые далее тянулись всё дальше и дальше. Минхо прошел около ста метров и увидел сидящего у маленькой дверцы человека. Подойдя к нему, он увидел перед собой сверстника, который читал какой-то журнал о космосе и улыбался. — Приветствую, вы тоже решили дойти до этого места, потому что здесь есть бункер? Мне стало интересно, сколько людей знают о нём, вот я и решил подождать. Минхо был очень этим недоволен, потому что в его мечтах было то, чтобы он завладел им один, но, стиснув зубы, он сказал: — Верно, я здесь, чтобы попасть туда. — Тогда давайте сделаем это вдвоём, если об этом месте узнают все, то вряд ли из этого выйдет что-то хорошее. В тот момент Минхо был даже приятно удивлён: может быть и не так плохо, что у него будет напарник? Но впоследствии, как оказалось, Хан был невероятно болтлив, и трещал, как считал Минхо, не по делу. Его глупые мечты раздражали его, и он стал проклинать тот день, когда они встретились с ним. Но сейчас, когда он начал говорить научные вещи с таким энтузиазмом, Минхо на секунду задумался, а верно ли то, как он думает о нём? Может, он всё-таки не так уж и плох? — Эй, чего застрял, ты меня вообще слушаешь? Пойдем, здесь вход в основной завал, протиснемся тут, и я тебе покажу место, от которого ты будешь в восторге, — улыбнувшись, пропел Хан.***
Очутившись за завалом, Минхо увидел перед собой бесчисленное количество висящих над столами ламп, которые были покрыты многолетним слоем пыли. Ящики были выворочены, пол был покрыт хаотично разбросанными бумагами. Свет не работал, так что приходилось ограничиваться фонарями. Хан подошёл к выбивающемуся из всей плачевной обстановки винтажному посудному шкафу и приоткрыл дверцу: — Вот тут я и взял тот бокал. Интересно, откуда здесь это?.. — Слушай, нам не обойтись здесь без света, надо сходить за портативным генератором, а то мы не разглядим тут ничего. — Не волнуйся, я же живу как раз уровнем ниже, я еще вчера утром запитал здешний щиток от своего автомата. Хан подошел к электрощитку, открыл его и повернул рубильник. Некоторые лампы загорелись сами по себе, но ртутные лампы вдоль стен по-прежнему молчали. Минхо щелкнул выключателем, и они подали первые признаки жизни и стали нагреваться и набирать интенсивность яркости. — Я и понятия не имел, что мы не тратим энергию реактора на освещение этого уровня… Интересно, а с другой стороны тоже не подведено электричество? — Туда я еще не ходил, но будь уверен, нам еще это предстоит, — Хан начал с интересом рассматривать бумаги, которые торчали из ящиков. Минхо тоже принялся за работу, но ничего интересного ему не попадалось. — Как думаешь, что здесь было? — спросил Хан. — Даже предположить не могу… Судя по тому, что здесь много столов, и это самый близкий к поверхности уровень… Может, это была… — Связная! — Хан показал на радиопередатчики, которые непримечательно стояли в противоположном от Минхо углу. Он подошёл к Хану и стал рассматривать их. Это были совсем не те миниатюрные приёмнички, при помощи которых он пытался выйти на связь из своей «радиорубки». Это были огромные стационарные радиостойки: высокие металлические шкафы с различными ручками настройки частот. Поражал тот факт, что на шкалах, которые были отнюдь не цифровыми, а стрелочными – была нанесена тонкая пыль радия, которая уже потеряла свой начальный зелёный цвет и стала охра-золотистой. Панель была местами разбита, так что источник радиоактивного загрязнения был установлен. Дыхательные пути были защищены, так что опасности особой не было, но оба надели перчатки, дабы избежать контакта с радием. От стоек к самому передатчику, который был вынесен ближе к потолку, тянулись толстые коаксиальные кабели, блок питания же запитан не был. — Я думаю, нам стоит попробовать его запитать, может быть так мы выйдем на кого-нибудь, — предложил Минхо. — Хорошо, тогда я всё же схожу за портативным генератором, — произнёс Хан и испарился. Минхо продолжил осматривать прибор: к передатчику была подсоединена довольно мощная военная антенна, для которой даже оставили полость к поверхности; вопрос только уцелела ли она?.. Для него это был глоток свежего воздуха – не каждый день можно поработать с незнакомым тебе прибором. Хоть радио не так сильно его интересовало, как, например, расчёт параметров магнитного удержания плазмы в тороидальных реакторах, но его он всё-таки тоже по-своему любил. — А вот и я! Хан нёс приличную бандуру с проводами, которую они с Минхо дружно стали подключать к блоку питания. После успешного запитывания, они обнаружили, что пара проводов, идущих из БП, была непригодна, поэтому Хану пришлось ещё раз сбегать за паяльником и изолентой, после чего, наконец, прибор стал оживать. — Хорошо поработали, лови! — Хан кинул Минхо упаковку галет с кунжутом и стал сам уплетать их за обе щеки. Минхо был не голоден, поэтому чисто в знак уважения слегка поклонился и сделал вид, что ест, хотя на самом деле, спрятал упаковку в карман своей жилетки. В наушниках раздалось шипение, которое ничем не отличалось от того, что слышал Минхо на протяжении двух недель. — Нам бы как-то проверить, цела антенна или нет, — предложил Хан. — Я в этом не уверен, её должно было снести ударной волной. — Но мы не можем знать наверняка… Здесь Минхо снова внутри немного обозлился на своего товарища, потому что он всегда считал себя правым и ему не нравилось, когда с ним спорили и с насмешкой сказал: — Ну тогда вылези на поверхность и проверь! В воздухе повисло молчание. Некоторое время Хан просто смотрел на шкалу частот и бессмысленно крутил ручку, а потом и вовсе бросил эту затею. Слова Минхо показались ему правдоподобными, поэтому он сказал: — Тогда нам ничего не остается, кроме того, что думать, что она цела и надеяться на ответ… От нервов Минхо достал пачку галет и начал жевать пресное печенье. Его раздражало даже то, что кунжут застревал у него между зубов, и он стал плеваться и вскоре сел, нервно подёргивая ногой. Он подошёл к приёмнику и начал крутить ручку, пытаясь настроиться на частоту 121.5 МГц . Ничего не изменилось, всё тот же монотонный белый шум… Он хотел было послать сигнал, но обнаружил, что передатчик был не в порядке, надо было его разбирать и выяснять, в чём дело. Пока что у них был приём сигнала, который в теории мог бы принять сигнал с другой точки планеты, так как антенна обладала мощным усилителем, что выяснилось из лежащих рядом документов. — Давай ещё осмотримся, — предложил Хан, и стал озираться по сторонам. Минхо молчал. Он надеялся, что хотя бы здесь всё будет легко, но всё оказалось совсем не просто. Посидев и немного успокоившись, он встал и тоже стал молча осматривать окрестности. Если верить документам, то это была довольно мощная радиостанция: расположена довольно удачно, не в самом центре Сеула, как главные радиолокаторы, а чуть поодаль, поэтому был шанс на то, что она не так сильно пострадала от удара, хотя… Никто же не знал, по каким точкам наносились удары в тот Судный день. Они с Ханом вымотались… Прошло всего полдня, а сил ни на что не было. Минхо уже должен был идти к реактору, потому что обычно проверял его стабильность несколько раз в день, но они задремали в этой куче пыли и старого оборудования. Их дрёму прервал странный стук в наушниках: «тук…тук…тишина…тук …». Минхо и Хан мгновенно вскочили и подбежали к динамикам. В суматохе они одновременно схватили наушники и стали слушать. Руки обоих дрожали и слегка соприкасались друг с другом. Звук повторялся. Минхо боялся дышать, он всё никак не мог понять, что это: помехи, сигнал, если сигнал, то какой природы: человеческое послание, либо же что-то искусственное? В цифровую эпоху полно загрязнения эфира, но вопрос, что это могло быть, если большая часть аппаратуры выгорела? Звук прекратился. Выждав секунд пятнадцать и точно убедившись, что звук перестал издаваться, Минхо посмотрел на Хана и осознал, что дистанция между ними катастрофически мала. Он резко отдёрнулся и закашлял. Хан в это время так и стоял и смотрел в потолок, видимо, размышляя о том, что это могло быть. Он взглянул на свои часы, достал блокнот и записал: «13:26». — Что ты там записываешь? — Я не стану делиться. Зная тебя, ты снова вспылишь и назовешь меня глупым теоретиком. Я проверю свою теорию сам: если она подтвердится, тогда я поделюсь, если же нет – знать не обязательно. Я приду позже, я думаю, тебе тоже пора, обычно в это время ты у реактора. Минхо остался один в этом пыльном пространстве. Свет ртутных ламп неприятно резал глаза, но он уже не обращал на него внимания. Он был взбудоражен и неприятно раздосадован. Может не стоило так злиться, ведь он благодаря Хану узнал об этом месте и впервые за всё время услышал какой-то сигнал. Он выключил приемник, погасил везде свет и уныло побрел к реактору…***
Реактор, на удивление, был в полном порядке. Питание с прошлой ночи стабилизировалось и поэтому Минхо принял решение выключить режим энергосбережения: теперь можно было сидеть в своем отсеке при нормальном освещении. Но этот сигнал всё никак не выходил у него из головы. Спустившись в топливный отсек для того, чтобы распределить топливо на следующий промежуток времени работы реактора, он обнаружил, что дверь в склад продовольствия была приоткрыта. Наверняка это Хан не закрыл её за собой, когда брал галеты. Минхо плюнул и продолжил заниматься своими делами. Кровь в его висках пульсировала, словно повторяла услышанное ранее неизвестное послание. И что же записал Хан?.. Вернувшись к себе в «комнату», если её так можно назвать, Минхо стал размышлять о природе услышанного. Он взял бумагу и карандаш и стал записывать свои теории: — «Азбука Морзе: зачёркнуто. Сигнал бедствия: зачёркнуто». Минхо склонялся к тому, что это был сигнал либо от какого-нибудь искусственного происхождения, либо это просто ошибка. Хотя на последнее это было совсем не похоже. К тому же, он был в замешательстве, как во всей этой суматохе не пострадала антенна. Выйти на поверхность и проверить это не представлялось возможным. Он настолько трепетно относился к этому сигналу, словно это было сердцебиение умирающего мира. В одиночку оставаться со своими мыслями он не хотел, поэтому вышел из своего отсека и направился к пространству Хана. Дверь была чуть приоткрыта и Минхо слегка постучал, прежде чем открыть её нараспашку: ответа не последовало. Войдя в комнату, он увидел спящего Хана, держащего в руке надкусанное печенье. Свет у его стола горел, что в очередной раз привело Минхо в ярость. Он подошёл к столу и щёлкнул выключателем. На поверхности пыльного стола лежал открытый блокнот и огрызок карандаша, которым Хан делал записи в заваленной комнате. — «13:26… Повтор сигнала через 90 минут…Низкая околоземная орбита? Повтор сигнала через сутки – гелиосинхронная орбита?» Ничего не понятно. Минхо взглянул на часы, было без двадцати три. Значит, что по прогнозу Хана сигнал должен был вот-вот повториться. Аккуратно взяв блокнот и не издавая шума дабы не разбудить своего товарища, Минхо покинул отсек и двинулся обратно в связную. Надев респиратор, он шагнул в уже знакомое помещение. Под его ногами неприятно перетиралась мелкая крошка камней, словно он шёл по каким-то развалинам или руинам средневекового замка. Достав кварцевые часы на цепочке из кармана и включив радиоприёмник, Минхо волнительно сел на стул и стал нервно ждать. Он не верил в теорию Хана, но в данный момент он был готов поверить во всё, что угодно, лишь бы снова услышать что-то кроме гнетущей молчащей пустоты. 14:54… Чем ближе время близилось к ожидаемому финалу, тем больше нервничал Минхо. Его тело не могло оставаться статичным, он дрожал словно тоненькая тросточка камыша перед непогодой. Момент истины, и… Тишина… Прошло ещё 5 минут, но никакого намёка на сигнал не последовало. Он выдохнул, словно от облегчения, хотя его не было. Возможно, в глубине души он всё так же хотел, чтобы Хан никогда не оказался прав, но с течением времени он всё больше и больше ставил свои мысли под сомнение. Он аккуратно вынул из кармана блокнот и зачеркнул строки «низкая околоземная орбита». Вернувшись к Хану, он обнаружил, что его спящее тело никоим образом не изменило положение: лишь печенье выпало из его руки и валялось на полу, оставив вокруг себя небольшую кучу крошек. Минхо положил блокнот на место и ушёл к себе и запер дверь. Есть ему по-прежнему не хотелось. До следующего дня Минхо не выходил из своей комнаты.***
Проснувшись, Хан обнаружил упавшее печенье и поднял его. Трепетное отношение к еде не позволило ему просто взять и выбросить галету, поэтому прошёл к умывальнику и сполоснул его холодной водой, не забыв при этом умыться. Подойдя к столу и положив на газету мокрое печенье, он обнаружил правки в своём блокноте и взглянул на часы. Осознав, что он опоздал и проспал момент наблюдения, а Минхо обнаружил его теорию, придал ей значение и самостоятельно провёл наблюдение, Хан слегка улыбнулся и спрятал блокнот в карман. Выйдя из своего отсека, он увидел наглухо запертую дверь и решил не тревожить своего напарника. Остаток дня он провёл в связной в полном одиночестве. Не найдя ничего полезного и не услышав ничего нового, он побрёл обратно к себе, лёг и закрыл глаза на всю ночь. Утром следующего дня они встретились в столовой. Хан проснулся раньше обычного, поэтому разогрел для Минхо лапшу и накрыл её термо-накидкой, ожидая, когда тот проснётся. Ли Ноу был угрюмее обычного, сухо поблагодарил его за еду и принялся за трапезу. — Это была помеха, — начал диалог Минхо. — Тогда почему ты зачеркнул только первую строку? — С чего ты взял, что это я? — он включил дурака и пожал плечами. — Хочешь сказать, что кроме нас тут есть кто-то еще? — Кто тебя знает, может ты завёл себе инопланетного любовника. Хан прыснул и легонько стукнул Минхо по плечу. — Не понимаю порой тебя, как будто ты специально делаешь вид, что я тебе неприятен, а на деле это не так, — расстроенно и задумчиво произнёс Хан. — Не зазнавайся, я лишь вынужденно общаюсь с тобой, потому что мы заперты здесь вдвоём. — Хочешь сказать, будь у тебя выбор, ты предпочел бы другого напарника? Минхо промолчал. Он выбросил пластиковую упаковку от лапши и глухо бросил: — Я к реактору, как закончу, встретимся в связной. Когда Минхо вошёл в связную, Хана не было. Зато рядом с небрежно отброшенными шкафами, которые, видимо, ранее преграждали проход, тянулся небольшой тёмный коридор. Он неспешно прошёл по нему и попал в комнату, которая была отделана белой плиткой, как в медпункте, двумя уровнями ниже. Хан сидел посередине и судорожно разбирал что-то похожее на скафандр. — Смотри, это защитная одежда, видимо здесь была лаборатория, если судить по содержимому этой комнаты. Может, мы сможем выбраться на поверхность и посмотреть, что там вообще происходит? — Хм… — Минхо осмотрел комбинезон и заметил, что тот был неплохо прорезинен: он хорошо был знаком с защитной одеждой и наощупь узнал тонкий свинцовый наполнитель. Прозрачный панорамный визор был плотно сшит с капюшоном, который соединялся с туловищем. Два цилиндрических фильтра по бокам маски внушали доверие: они были довольно внушительного размера и увесистыми, — в любом случае, нам нужно сначала починить передатчик, а уже потом строить какие-то теории. — Ты прав, давай всё равно заберем это отсюда. Вернувшись в первоначальное помещение, они стали нервно ожидать, когда пройдут ровно сутки с получения сигнала. Оставалось около получаса, поэтому было решено примерить костюмы на себе (которые, кстати, пришлись по размеру), а также почитать найденные бумаги. Было выяснено, что этот бункер представлял собой довольно защищенный военный объект, и довольно странно, что как раз таки, когда он был необходим – он пустовал и содержал у себя всего лишь двух нечаянно узнавших про него людей. Ко всему прочему, Минхо до сих пор задавался вопросом, как Хан узнал о существовании этого бункера. — Слушай, это военный объект, — обратился к нему Минхо, — как ты узнал о нём? — Помнишь, я рассказывал тебе о своей радиофилии? Меня всегда интересовали объекты такого плана, как военные бомбоубежища, поэтому мой знакомый достал мне карту таких мест, и я даже ходил по ним в поисках радиации – можно было достать редкие вакуумные лампы с ториевыми катодами! — Фрик… — подумал про себя Минхо. В действительности, Хан ранее очень любил совмещать своё увлечение космосом с интересом к радиации. Порой он даже прогуливал занятия и шёл на новое интересное место, чтобы найти чего-нибудь необычного. Он никому не рассказывал, но его комната была полна разного хлама: камней, в особенности гранита, старых часов, ламп, пробных источников для проверки работоспособности дозиметра и т.д. Видимо, жизнь готовила его к встрече со знающим толк в радиации человеком. Обидно было лишь то, что он не принимал его искренний интерес и считал несерьёзным. — А твоего знакомого не упекли в места не столь отдалённые, за разглашение таких вещей? Ответить Хан не успел. Тишину, которая нависла после вопроса, прервал уже знакомый «тук…тук…тишина…тук …» … Оба вздрогнули от неожиданности и подбежали к приёмнику. 13:25, звук повторился почти с точностью сутки спустя. — Значит, это всё-таки спутник на гелиосинхронной орбите! — воскликнул Хан. — И что тебе это даёт? — Вполне возможно, что благодаря этому спутнику люди из космоса мониторят обстановку на Земле! Разочарованию Минхо не было предела. Но в этот раз он не подал виду, а сделал вид, что крайне удивлён. Он попытался изобразить интерес и спросил: — Даже если и так, то что? — Значит нам нужно искать способ покинуть Землю и найти остальных! — Ну ты даёшь… Похоже ты реально живешь в каком-то своём мире. Ты не понимаешь, что шанс твоего предположения настолько мал, что скорее здесь окажется президент США, а не «ЭвАкуАциЯ НасЕлеНия» — передразнил его Минхо. Хан видимо уже привык к насмешкам, поэтому ничего не ответил. Даже в глубине души он чувствовал радость от проделанного им предположения. Далее они стали заниматься починкой передатчика. Всё же Минхо был почему-то уверен, что природа сигнала раскроется тогда, когда они выйдут на поверхность. На его удивление, Хан хорошо разбирался в электротехнике и был очень искусным помощником, так что работа пролетела незаметно. Они попытались подать сигнал, но всё равно безуспешно: видимо на поверхности было всё не так просто, и причина была не только в сломанном радиопередатчике. — Набирайся сил, завтра попытаемся выбраться на поверхность, — небрежно бросил Минхо. От этих слов Хану стало по-настоящему радостно: в этом холодном, металлическом безмолвном мире порой так не хватает слов простой человеческой заботы, которая греет ещё бьющееся сердце.
