II. Призрак надежды
20 марта 2026 г., 23:18
«О, дивные руины былого величия, услышьте мои молитвы».
С самого утра Минхо и Хан были в предвкушении предстоящей вылазки на поверхность: Хан проснулся чуть ли не в пять утра и был таким бодрым, что Ли Ноу проснулся от его радостного бормотания и топота туда-сюда. Выйдя из своей «конуры», Минхо кисло улыбнулся, но уже без неприязни, как это обычно бывает. — Я весь дрожу от нетерпения выбраться и посмотреть, что же там, наверху! — громким веселым тоном пропел Хан, — Я думал, что мы заперты здесь навечно, и что никакого шанса посмотреть на мир больше не будет… — Понимаю тебя, мы совсем не имеем представления о том, что там происходит. Минхо прокашлялся, и они прошли в столовую: хороший завтрак будет далеко не лишним. За приёмом пищи состоялся весьма душевный разговор: — Какие у нас в принципе планы? — начал Хан. — Я думаю, что сперва нужно осмотреться и проверить антенну. Затем уже думать, в чём её неисправность и только потом её чинить. Не думаю, что мы управимся в один заход, нам не нужно рисковать своим здоровьем — долгое пребывание на такой заражённой местности до добра не доведет. — Ты прав. Но прошло уже больше двух недель после катастрофы, поэтому уровень радиации на поверхности уже не смертельно опасен— часть радионуклидов просто осела, и хорошая защита в виде толстых тяжёлых ботинок не даст нам получить большую дозу… Впервые за всё время Минхо почувствовал то, что он больше не хочет злиться на этого человека. Он говорил очевидные ему вещи, но они не вызывали у него былого раздражения. Его лёгкая улыбка уголками губ дала Хану понять, что его партнёр по несчастью слышит его, поэтому энергия, с которой он продолжал говорить увеличилась в разы. — У меня для тебя кое-что есть, — загадочно произнёс Ли Ноу, дослушав Хана, и протянул ему зеленоватый шершавый футляр, который был весь покрыт царапинами, — открой это. Хан с удивлением посмотрел на неожиданно появившуюся перед ним вещь и взял её в руки. Под крышкой защитного чехла оказался прибор, внешне напоминавший дозиметр, но без привычного экрана, лишь с пятью светодиодами. — У меня много приборов, связанных с моей деятельностью, — продолжил Минхо, — это счётчик накопленной дозы. Если ты отодвинешь заднюю панель, то увидишь шкалу, которая покажет, какое значение присвоено светодиодам. Да, прибор старый и несовершенный: имеет большую погрешность, потому что ограничен всего пятью информационными элементами, но это всё же лучше, чем ничего. Просто знай, что если ты получил больше трёх, то последствия для твоего здоровья будут весьма печальны. Руки Хана немного дрожали — его радиофилия дала о себе знать. Он был искренне рад новому приобретению, поэтому поспешил поблагодарить дарившего: — Спасибо тебе за твою предусмотрительность! Внутри Минхо лишь недовольно фыркнул. О ком он беспокоился хоть раз в своей жизни? О больной матери, которая делала всё для него, лишь бы он смог устроить себе хорошую жизнь? Она очень не хотела, чтобы её сын шёл в науку и пыталась отговорить его всеми силами, обещав лёгкую и непринуждённую жизнь в кругу их семьи, поэтому для него это был, наверное, самый тяжёлый груз в жизни. Он никогда не сомневался в своих действиях, поступал холодно, расчётливо и действовал исключительно в своих интересах. Может, это и хорошо, ведь, послушайся он мать, где бы он был сейчас?.. Однако слова Хана кольнули его, и заставили всплыть неприятные воспоминания. — Всё в порядке? — неподвижное состояние Минхо немного встревожило Хана. — Да. Нам пора.***
Приготовления были практически завершены: костюмы надеты, запасные фильтры для дыхания лежали в карманах каждого. — Оружие! — крикнул Хан. — Что? — Нам нужно оружие! — Для чего оно нам? — Как? Вдруг там ЗОМБИ? — О, Боже, ты серьёзно? Я думал, ты бросил свои антинаучные размышления. Всё же ножи были повязаны на пояс. — Выдвигаемся? — Да, всё взяли, вперед, ты пойдешь первый, отважный первооткрыватель, — с усмешкой сказал Минхо (на самом деле он не хотел подвергать свою жизнь опасности). Хан прочитал это и сказал: — Снова, как в старые добрые, боишься… Минхо стукнул его по голове и возразил: — Ничего я не боюсь, просто ты более энергичный. — Да-да, можешь придумывать любые оправдания, я всё равно не поверю. — Замолчи и иди вперёд. Они подошли к тяжёлому гермозатвору, который с трудом поддался. Первый открылся с таким громким скрежетом, что у обоих заложило уши. Сверху посыпался бетон и снаружи потянуло холодным воздухом метро. Открыв второй затвор, они увидели перед собой уже знакомый тоннель, в котором впервые встретились. Дозиметр редко издавал щелчки, поэтому здесь они решили сделать последний «привал» перед экспедицией наружу — оба жадно напились воды и проверили герметичность своих защитных костюмов. Пробираясь через гору сгнивших трупов и наконец добравшись до ближайшей станции, которая находилась неподалёку, они… никого не увидели. Даже крысы, видимо, брезговали есть заражённую плоть. Лестница была слегка разрушена, поэтому они осторожно ступали на ступеньки, поддерживая друг друга, чтобы не споткнуться об очередной неприлично развалившийся труп. Вот они, остатки былого величия: свет непривычно резал глаза, хотя солнца не было и в помине – небо было затянуто пеплом, что не давало Солнцу пробиться к остаткам планеты. Уже чувствовался недостаток тепла, Хан и Минхо начали мерзнуть, как только они ступили на поверхность. Дозиметр давал о себе знать, издавая частые пощёлкивания. Они стояли, не шелохнувшись, и молча смотрели на развернутую перед ними картину. Высокие здания уродливо были разрублены пополам, машины были разворочены до такой степени, что ни один механизм защиты не спас бы сидящих внутри людей. Всё было таким тихим и безжизненным, что Хан упал на Землю от отчаяния. Ему было легче жить под землёй и не видеть, что произошло с этой некогда прекрасной планетой, где он не так давно проводил свои лучшие дни. Минхо попытался поднять его, но у него самого из глаз катились крупные слёзы, затмевая силуэт распластавшегося на земле человека. — Встань, нужно как можно меньше контактировать с землёй, сам знаешь, — сквозь боль процедил Минхо. — А ведь когда-то я видел звёзды, — сказал Хан и предался душераздирающему плачу. Слёзы очень мешали обзору, их ничем нельзя было вытереть, а снимать визор было самоубийством, поэтому оставалось только сильно жмуриться, чтобы осушить глаза от осевших в них признаков отчаяния и боли. Кое-как успокоившись, Хан поднялся и посмотрел на дозиметр: 50 мкзв/ч, довольно неприятно, но терпимо. — Давай не будем отвлекаться на этот печальный мир, а найдем антенну, мы всё же здесь за этим. Минхо молча кивнул, и они неспеша отправились к нужному месту. Она торчала из-под земли и поломка, к счастью, была видна невооруженным глазом – шпиль был надломан и механизм подключения у подножья был в плачевном состоянии. Удивительно, как эта конструкция вообще пережила ударную волну; видимо, инженеры знали, что делали. У Хана был с собой небольшой набор инструментов, поэтому он вызвался полезть наверх и попробовать починить шпиль. — Ты уверен, что без страховки ты справишься? Это всё же опасно, —обеспокоенно произнёс Минхо. Хан ничего не ответил и полез наверх, крепко держась за балки. Как ранее упоминалось, он был довольно физически крепок и такой альпинизм был для него разминкой. Но, к сожалению, даже самые ловкие и крепкие люди не застрахованы от надломанных балок, одна из которых предательски хрустнула, и Хан от неожиданности улетел вниз. Минхо, который пытался разобраться с проводами блока питания, обернулся лишь на глухой стук упавшего тела. От испуга он рванул к нему и обеспокоенно рухнул на колени перед лежавшим товарищем. Ли Ноу начал трясти его за плечи, пытаясь привести в чувства, лицо его выражало такой ужас, что никогда в жизни ещё оно не корчило такого выражения. Хан приоткрыл глаза и из его губ вырвалось невнятное: — С-смотри… Взгляд его был направлен вверх, зрачки были расширены настолько, что можно было с трудом узнать цвет его глаз. Минхо поднял голову и увидел пролетающего над ними белого голубя…***
Шок, охвативший Минхо, невозможно было подвергнуть какому-либо описанию: он начал судорожно трясти Хана за плечи и прокричал его имя на безмолвной улице бесчисленное количество раз. Впервые за послевоенное время он испытал по-настоящему животный страх, который пронизывал каждую его жилу – вдруг его единственный спутник, оставшийся в этом пустом и заброшенном мире, покинет его, и он станет по-настоящему одиноким… Хан не отвечал. Его голова тяжело вздымалась из-за раскачиваний, что дало Минхо понять, что тот находится в бессознательном состоянии. Он с трудом взвалил его к себе на плечи – всё же Ли Ноу был не слишком крепок физически. Тело его дрожало и страх дал слабину в контроле над телом: руки, удерживающие Хана, то и дело соскальзывали и пару раз он чуть не уронил его; ноги подкашивались и отказывались идти. Кое-как дотащив товарища до входа на станцию, Минхо постарался опустить Хана как можно мягче и оставшийся путь волочил его за руки, поддерживая его голову, чтобы тот не разбил её. Через некоторое время он всё же управился, и Хан уже лежал на кровати медпункта без защитного костюма. За всё время нахождения в бункере, им ни разу не приходилось пользоваться этой комнатой, лишь несколько раз Минхо заходил сюда за спиртом для обезжиривания контактов, не более. Врачом был он никакущим, поэтому акт первой помощи заключался в проверке дыхания и минимальной обработке раны на голове, которая, к слову, была приличной: кровь залила добрую часть защитного костюма, но благо зашивать её было не нужно. Так прошло около трёх часов. Минхо не отходил от кровати Хана, разве что только спускался вниз для проверки реактора и для того, чтобы взять пару печенек. Пострадавший всё никак не просыпался: его дыхание было глубоким и тяжёлым, что всё больше вгоняло Минхо в депрессию. Он нервно ходил из угла в угол, стараясь издавать как можно больше шума, дабы Хан услышал и проснулся, но, увы, это тоже не особо помогало. Устав от ходьбы, Минхо присел на краешек кровати и прислушался к тишине, которая продолжала отвечать лишь молчанием. Он наклонился к лежачему телу и прислушался к биению его сердца: его ритм был ровным, спокойным и напоминал тот самый сигнал, который они слышали. Его отличие было в том, что не было паузы, не было тишины между ударами. Но в один момент сердце Хана замерло и ритмичного удара не последовало. Оно задержалось на миг, как и тот сигнал – «тук… тук… тишина… тук…». Минхо спешно прижался ухом к груди в надежде услышать стук, но его не было. Эта секунда замершего сердца показалась ему вечностью, и последующий удар был таким сильным, что отразился эхом в лежащей на груди голове. — Это называется экстрасистола, — неожиданно сказал Хан. Минхо резко отпрянул от него и отвернулся, чтобы Хан не мог рассмотреть его смущение. — Это просто маленький сбой, но я смотрю, ты здорово испугался. — Как тут не испугаешься, если твой напарник упал с такой высоты и не приходит в себя. — Честно признаюсь, я не хотел ничего говорить, мне было хорошо, когда ты был здесь рядом. Минхо засмущался ещё больше. Он прочистил горло и сделал вид, что этого не слышал. — Будешь воды? — С радостью, во рту совсем пересохло. Расскажи, что было, я не помню себя с того момента, как увидел голубя. — Ты запомнил это? — удивился Минхо, — я думал, что ты забудешь, но да, я тоже был поражён. Хотя, ничего удивительного – в ядерном апокалипсисе животные – короли планеты. Снуют везде, куда раньше проход был закрыт, так что нужно быть осторожнее. — Когда следующая вылазка? Мы ничего толком не успели сделать. — Сначала оправься, потом будем думать, спешка нам ни к чему. Я пойду послушаю сигнал, скоро наступит время, в теории, он должен снова появиться. — Стой! — остановил его Хан. — Что? — Спасибо тебе. Когда я летел вниз, я подумал, что больше не увижу этот мир. — Я тоже думал, что потерял тебя. Дверь закрылась, и Хан остался наедине с самим собой, проводя пальцами по складкам одеяла, где только что лежала голова Минхо.***
Реактор был в полном порядке и Минхо быстро с ним управился. Придя в связную немного заранее, чтобы успеть посидеть со своими мыслями наедине, он сел на привычное место и стал вслушиваться в белый шум. Отнюдь не ожидание сигнала мучало его – наоборот – он был полностью уверен, что тот повторится: его одолевали мысли насчёт себя и печального положения в мире. Теперь он не чувствовал себя одиноким в отношении себя, но начал чувствовать, что одиноки они с Ханом. Мир молчал. Минхо закрыл глаза. Он настолько привык к шуму в наушниках, что, можно сказать, боялся, что тот исчезнет. До предполагаемого времени сигнала оставалось еще порядка десяти минут. Не найдя удобного положения, Минхо положил сложенные руки на стол и тяжело опустил на них свою голову. От такого движения наушники съехали на плечи, но гул оставался по-прежнему отчётливо слышен. Он проморгал глазами, а затем стал судорожно тереть их, пока в темноте его сомкнутых век не начали рождаться тусклые, болезненные фосфены, которые, казалось, визуализировали разрушающий тишину белый шум. Подняв слегка влажные от раздражения глаза, Минхо проверил установленную частоту и, убедившись, что всё в порядке, стал тихо барабанить пальцами по столу, словно воспроизводя ритм сигнала. Пробыв в забытье несколько мгновений, он вдрогнул от неожиданного: «тук…». Показалось, или нет? Дальнейшего стука не последовало. Минхо прижал наушники к голове и стал вслушиваться. Но, нет… Значит, ему померещилось… Но всё же в назначенное время он услышал в точности ожидаемый сигнал. На его лице не было удивления, либо же радости: на нем совсем не было эмоций – видимо, произошедшее с Ханом настолько сильно вытравило из него отклик, что Минхо потерял какой-либо дальнейший смысл всего этого. Он просто отметил про себя, что сигнал был, выключил приемник и с перегруженной мыслями головой побрёл к себе в отсек. Хан всё это время спал. Ему снилось, что он гуляет по вечнозеленому лесу, где обитает бесчисленное количество живых существ. Их облик настолько забылся, что они принимали весьма чудные формы: что-то огромное, похожее на медведя, но с длинными, как у осла, ушами, тёрлось о толстое плодовое дерево и запихивало в себя сочные спелые яблоки; мычащая стрекоза, летя вверх тормашками, переносила пыльцу на другой цветок; пара лисиц, хотя, сложно было назвать этих существ лисами – от них остался лишь мех и размер, а похожи они были только на броненосца с тремя рогами на голове, отдыхала в тени раскидистого дерева. Жизнь кипела и была настолько разнообразной, что и представить себе сложно, что когда-то, всего несколько недель назад, всё это существовало и было реально (не в таких формах, но всё же). Хан проснулся с влажными глазами и был в приподнятом настроении, сам не понимая от чего. Его сон сразу же забылся от окружающей обстановки, поэтому его настроение вызывало вопросы у него самого. Он попытался встать и обнаружил, что с трудом, но может ходить. Немного размявшись, недавно лежащий пациент заправил кровать и, надев свою привычную одежду, сразу же после этого покинул помещение. На часах было 19:15, и он подумал, что можно застать Минхо в связной, поэтому и направился туда. Но, alas, его не было, поэтому Хан ради любопытства решил покопаться в здешний вещах, попутно слушая радиоприёмник. Минхо тем временем лежал на своей кровати в полной темноте и пытался нащупать хоть какой-то смысл дальнейшего существования: ведь, если подумать, вдруг, они действительно остались одни, тогда поддерживать своё бытие нет никакого смысла – человечество они не воспроизведут, тогда ради чего жить? Поддерживать реактор, есть и наслаждаться остатком дней? Разве такая жизнь приносит наслаждение, когда ты заперт под землёй и пытаешься выжить? И всё равно, рано или поздно, топливо и запасы кончатся, что делать тогда? Этот сигнал совсем не давал никакой надежды Минхо. Даже если представить, что это сигнал спутника, ну и что? Что он даст? Он не ответит, он просто бесцельно бродит по орбите Земли, бросая свой механический взгляд на останки мира и словно негодует: «да… да… тишина… да…», как будто констатировал: здесь больше никого нет… Дверь Минхо с грохотом распахнулась, и он увидел перед собой темный силуэт, который тускло освещался коридорным светом. Взъерошенные волосы заставили узнать в нём Хана, который дрожащим голосом крикнул: — 신호야! 다시 잡혔어!***
Встревоженный Минхо подскочил на кровати и встал настолько резко, что в глазах моментально потемнело. Долгое пребывание в довольно неудачном положении заблокировало некоторые сосуды шейного отдела, поэтому от резкой смены позы и снятия препятствия для циркуляции, кровь стремительно хлынула к мозгу. К счастью, он успел ухватиться за тумбу, стоящую рядом, и массирующими движениями ввёл себя в стабильное состояние. — Иди, я догоню тебя. Хан подбежал к нему, хватая за плечо, и потянул его за собой: — У нас мало времени. Шли они довольно быстро. Уже запыхавшийся Хан попутно бурно рассказывал о своих эмоциях: — Там… Сигнал, он… Такой же… Просто я услышал… Случайно… Но он был… — На месте расскажешь, — Минхо был слегка раздражен сбивчивой речью Хана и любезно попросил его помолчать. Оказавшись на месте, по-прежнему был слышен только шум и ничего более. — Ты уверен, что тебе это не показалось? — с долей недоверия спросил Минхо. — Да, мне не могло показаться. Я перебирал вещи в дальнем углу, но этот звук я ни с чем не спутаю. — А во сколько это было? — Я бегло глянул на часы в тот момент, но было что-то около половины восьмого. А днём был сигнал? — Был. Повисло молчание. Оба думали о природе неизвестного им послания. Минхо подошел к переключателю частот, установив минимальный шаг в 0,125 МГц, и стал крутить его вправо. Не прошло и минуты, как Хан крикнул: — Стой! Из приемника доносился знакомый им звук, только он находился на чуть смещенной частоте. — Подожди… Не трогай. Хан заметил, что этот сигнал циклично звучал 14 раз, а затем пропадал. По прошествии этих четырнадцати раз, из приемника вновь стал слышен лишь однотипный шум. — Он… Он снова исчез!.. — Значит, он всё-таки пропал? — непонимающе задался вопросом Минхо. — Я понял! — торжественно заявил Хан. Подойдя к приемнику, он сместил частоту на заданный ранее шаг вправо, и, о чудо, — сигнал уже будто ждал их. — Это просто сканирующий передатчик. Он проходит весь диапазон частот и возвращается, ожидая получить ответ… — …Которого не находит, — закончил Минхо.
