Свист смерти

      Растение, которое беззащитно лежало в руке Катрины. Она наблюдала, как алые лепестки колыхались на ветру, словно пойманная лесная птичка. Его цвет казался непривычно ярким и густым в темноте лесного пейзажа.       Девушка покрутилась на месте, всматриваясь в едва заметные, вырисовывавшиеся в полумраке стволы деревьев. Она опустила глаза ниже – на камень, на котором ранее лежал цветок.       После этого Катрина вновь взглянула на бутон в руках, который был оставлен кем-то. Но этот кто-то явно знал, что она будет идти этим маршрутом обратно. Мысли о том, что за ней следят и оставляют такой подарок, не вызывали волнения или страха – наоборот, она понимала, кто этот наблюдатель, и это давало ей надежду на скорую встречу с ним.       Его внимательный взгляд ощущался кожей, но ни слух, ни глаза не смогли ничего уловить. Катрина аккуратно, пытаясь не навредить подарку, сжала пальцы. Алый цвет лепестков казался глазами Волка.       Несмотря на мгновенно вспыхнувшую надежду при виде цветка, внутри всё ещё бушевал ураган из неприятных чувств. Досада, которую она испытала пару ночей назад, до сих пор прожигала её изнутри. Катрина помнила, как он резко отстранился от неё, выстраивая непробиваемую стену между ними, и этот маленький цветок не смог исправить сложившуюся ситуацию.       С одной стороны, девушка понимала, что это Жнец, несущий конец всему, к чему прикасается. И тяга к его персоне неправильна. Вся его сущность не способна испытывать такое понятие, как любовь. Для него чувства были лишь ненужной ношей, которая мешала исполнять свой долг, и он избавился от них.       С другой стороны, Катрина до сих пор чувствовала тяжесть его лапы, которая бережно перебирала волосы. Эти ощущения резонировали с голосом разума, который на протяжении этих дней не выходили из головы: «Нельзя чувствовать влечение к тому, кто забирает всё».       Она посмотрела на цветок в руке и на то, как пальцы слегка подрагивали от предвкушения их встречи. В голове продолжали метаться фразы, которые она готова была высказать при встрече, но понимала, как сложно будет открыть рот, чтобы их произнести.       Представила, как вместо невысказанной обиды вырвется лишь облегчённый вздох при виде его. Она осмотрела местность, и взгляд зацепился за ещё один багровый цветок на мху. Он лежал чуть поодаль, неестественно пробиваясь угасающим светом сквозь мглу.       Катрина опустилась, чтобы поднять ещё один бутон. Когда второй цветок оказался в руках, внешний шум прекратился. Всё стихло резко, и мертвенная тишина заставила мурашки пробежать по телу. Она каждой клеточкой кожи ощутила взгляд и знала, кто стоит за ней.       Волк не издал ни звука, но девушка чувствовала, что его фигура возвышалась над ней. Вопреки всей напускной обиде, облегчённый вздох сорвался с её губ беззвучным звуком быстрее, чем колкость. Катрина медленно выпрямилась и повернулась к нему, встречаясь с его непроницаемым взглядом. Она молча наблюдала за его силуэтом, ожидая, когда тот первый разрушит звенящую тишину.       — Ну здравствуй, язва.       Девушка замерла, вслушиваясь в его рокочущий голос, по которому она скучала намного больше, чем могла представить. И сквозь всю его холодную, сухую ноту выискивала хоть каплю той обыденной интонации.       — Неужели ждала?       Пальцы неприятно кольнули от осознания того, как он точно счёл её состояние. Она встретилась глазами с его, после чего коротко кивнула в знак подтверждения.       Волк замолчал, и в тишине послышался лишь тяжёлый ритм её сердца. В его алых глазах насмешливый огонёк сменился на растерянность.       — Глупая язва, — выдохнул он, переводя взгляд на бутоны в её руках.       Он в некоторой степени ожидал от неё этой честности, ведь она уже сбивала его с толку своими словами. Но Волк не был готов к её прямоте после нескольких дней молчания. Жнец сжал челюсть до скрипа зубов и с глухим рыком отвернулся.       Эти дни для Смерти стали не менее удушливыми, чем для Катрины. Он, который не обращал на что-либо внимание, выполняя свою роль в мире, невольно осознал, что его вечность без присутствия брюнетки тухнет так же, как и свеча на ветру. Продолжал ловить себя на том, как в ночи прислушивался к каждому звуку, похожего на её звонкий голос. Как охранял её покой издалека.       Он пытался убедить себя, что это всего лишь животный интерес к короткой, по его меркам, жизни, но каждый раз натыкался на вспыхнувшие непонятные чувства, ранее незнакомые ему. Эти эмоции прошлись по нему как острые серпы – резко, точно, словно знали, по какому месту резать. И это место сейчас, казалось, кровоточило, заполняя всё невыносимым, тяжёлым грузом внутри.       И этот груз давил на него, лишая привычного хладнокровия и расчётливости. Его обыденный мир, рутина, которые были для него всем естеством – просто рассыпались в прах перед ждущей его хрупкой девушкой. Волк всегда с упоением наблюдал за концом живого, но сейчас, взглянув на свои лапы, которые оборвали невероятное количество жизней, почувствовал отвращение.       То, когда он касался её, вспыхнуло в памяти слишком яркими красками, и от этого внутри разлилось это несвойственное, тошнотворное чувство. Память навязчиво возвращала те моменты, наполненные спокойствием, теплом и… жизнью. Он поднял взгляд на Катрину, после чего завёл руки за спину, словно боялся к ней хоть немного прикоснуться и испачкать той невидимой грязью.       Момент, когда она молча выжидает ответы на то, почему он так долго пропадал. И этот немой вопрос в изумрудных глазах читался слишком чётко в темноте. Жнец продолжал неподвижно стоять перед ней, не решаясь сделать шаг. Он сам прекрасно понимал, что его страх перед неизвестными чувствами оттолкнул девушку. И лучшим решением сейчас было извиниться.       Побороть свою беспристрастную сущность и произнести слова извинения, которые он не произносил искренне. Действительно раскаиваясь. Живая душа намного ранимее – и он это знает. Но своим побегом причинил ей боль.       Когти неприятно кольнули ладони, до боли сжатые за спиной. Из груди вырвался глухой рык, и он заговорил первый:       — Прости, — слово вырвалось болезненно, словно произнесённое запретное заклинание.       Волк не отводил от неё глаз, и в алых зрачках сейчас плескались искры вины.       — Я не должен был уходить.       Катрина опустила глаза ниже, на плечи, которые всегда были расправлены, а сейчас заметно напряжённые. Заведённые руки за спину, понурая осанка, взгляд, в котором читается раскаяние.       — Почему тогда ушёл? — фыркнула Катрина, всматриваясь уже в его глаза.       Тишина продолжала сгущаться после её слов, становясь почти осязаемой. Он молчал, не в силах признаться ни ей, ни себе в том, что ответа на это нет. Это неизвестное чувство продолжало жечь грудь, словно по ней полоснули раскалённым свинцом.       — Ты действительно хочешь знать, почему я ушёл? — его рокочущий голос прошёлся эхом по всему, казалось, лесу. — Потому что то, что я почувствовал тогда… было неестественным для меня.       Когти вновь впились в ладони, и на этот раз до первой капли крови. Но боль, которая должна была ощутиться на этом месте, пульсировала где-то в груди.       — Даже за эти дни молчания непонятные чувства становились лишь сильнее, — продолжил Волк после небольшой паузы. — Пустота в груди, которая была со мной со времён моего рождения, начала заполняться чем-то необычным для меня.       Высвист ночной птицы заставил Катрину вздрогнуть и обернуться на звук. Уши Жнеца вздёрнулись, и он тоже глянул в ту сторону. Напряжение на минуту спало, позволяя девушке обдумать его слова, но язык оказался быстрее и острее:       — Как эгоистично с твоей стороны, Волк. То сбегаешь, как виновник преступления, то снова заявляешься, как ни в чём не бывало. И чем же заполняется твоя пустота?       Катрина съязвила, оборачиваясь обратно к Волку. Слова, сказанные наотмашь из-за обиды, ударили по лицу хищника невидимой пощёчиной. Он склонил голову, прижимая уши к затылку. Девушка цыкнула, после чего поспешила вернуть своему собеседнику его оставленный подарок.       Протянутая тонкая, едва загоревшая рука девушки держала два алых цветка. Глаза Волка скользнули по протянутой конечности, по растениям, контрастирующими с её пальцами. Волк остался неподвижен, но напряжён от того, насколько девушка ломает его естество своим хрупким жестом.       Ответ затягивался, а Жнец продолжал неподвижно стоять перед ней – такой огромный, высокий силуэт, который лишал жизни, не поведя бровью, в такой виноватой, уязвимой позе. Рука девушки начала заметно подрагивать от напряжения, но её глаза уверенно, с той оставшейся искрой обиды, всматривались в морду хищника.       Взгляд зелёных глаз скользнул по прижатым ушам, по алым зрачкам, которые всматривались в лепестки растений в её руке. Как напряжённо вздымается его грудь под плащом. Он всем своим видом напоминает провинившегося, который посмел исчезнуть в самый трудный момент её жизни.       Обида, хранимая в сердце, медленно начала отступать перед видом такого несвойственного поведения хищника. Девушка тяжело вздохнула и решительно сделала шаг вперёд к Волку, но его полурык заставил её замереть.       В алой пелене на мгновение проскользнул страх. Сама ирония судьбы происходила сейчас перед ней: Смерть, а у неё самой в глазах виднеется испуг.       — Это не на тебя, Катрина, — начал волк своим хрипловатым голосом. — Этот рык был направлен больше на меня. Ты спрашивала, чем заполняется моя пустота?       Он сдержал паузу, словно роясь в безумном потоке своих мыслей. Волк скользнул взглядом по руке выше, встречаясь с глазами девушки.       — Твоим теплом, Катрина. Твоим желанием жить и радоваться… — Голос хищника понизился на ноту, почти скулящую. — Я никогда этого не понимал: как смертный, которого ждёт кончина от моих серпов, может так держаться за эту жизнь? Как может к чему-то привязываться, когда моё дыхание опаляет спину? Я лишь видел, как люди молят о том, чтобы я сохранил им её. Но ради чего?       Его голос распространялся эхом по тёмному лесу. Живность замолкла, как только Волк решил сделать паузу. Алые зрачки смотрели прямо в зелёные, словно не в силах отвести их.       — Но теперь, когда мой взгляд устремлён на тебя – начал их понимать. Я сбежал, потому что испугался этого.       Взгляд изумрудных глаз смягчился: Волк растерялся, когда начал чувствовать суть человеческой жизни. Девушка медленно, словно хищник, пытающийся подобраться к своей жертве, ступила ближе к нему. Свободная рука нерешительно, боясь разрушить этот искренний момент, легла на плечо.       Волк, будто парализованный, не смог даже сделать шаг назад, чтобы избежать этой обжигающей близости. Катрина почувствовала, как мышцы под плащом напряглись с новой силой. Снисходительная улыбка коснулась её лица, и она перевела взгляд на два алых цветка. Подтверждение его искреннего извинения сейчас лежало в ладони и неестественно, словно магия, грело руку. Словно эти цветы выражали всю ту неподдельную откровенность Волка, которую он не смог передать словами.       Жнец вздохнул полной грудью, словно суд над ним прошёл куда более удачно, чем мог себе представить.       — Ну что ж, Волк, — начала говорить Катрина, не отводя взгляд от растений. — Извинения я принимаю, как и твой ответ. Но я хочу услышать полную историю того, куда именно ты пропал.       Смерть, предзнаменующая конец всему, к чему прикасалась, сейчас стояла перед девушкой, словно обычный щенок, которого отчитали.       — Полную историю? — в его голосе послышалось едва уловимое замешательство. Девушка в ответ лишь кивнула и погладила его плечо большим пальцем, будто успокаивая.       Этот милый и одновременно нужный сейчас жест для него позволил успокоиться и опустить голову, едва касаясь её плеча. Катрина поёжилась, когда шерсть ушей начала щекотать её шею, и невольно улыбнулась.       Волк собирался начать свой рассказ о том, как прятался в тени, наблюдая за ней, как оберегал её во время ночных прогулок по лесу. Он хотел, чтобы она знала, что он всегда был рядом с ней, но Катрина первая нарушила эту звенящую тишину.       — Я скучала.       Девушка почувствовала, как под её рукой мышцы вновь напряглись. Как Волк замер в этой неестественной позе, не в силах двинуться. Наблюдать за тем, как он теряется от обычного проявления чувств, было душевно. Но от этого понимания печаль становилась сильнее. Из-за этого чувства в груди начинало неприятно зудеть, а дыхание сбивалось, словно перед плачем.       Девушка закрыла глаза и наклонилась вперёд, прижимаясь лбом к его плечу. Короткий вздох заставил Волка напрячься сильнее. Он знает, что она чувствует, но не может своими руками, унёсшими бесчисленное количество жизней, обнять и утешить её.              — Не нужно утешения, Катрина, — рокочущий голос Волка раздался над её ухом. — Сейчас ты та, которую хочется утешить.       — Я не плачу, — фыркнула девушка ему в плечо. — Я просто рада, что ты вернулся. Не уходи больше.       Её слова казались мольбой. Все мольбы, которые он слышал за всё своё векование, были пропитаны отчаянием и страхом. Но Катрина молила о другом – о том, чтобы Жнец не бросал её. И эти слова прозвучали так, словно это было единственное, что Волк должен был исполнить.       — Я не уйду, — хриплый голос Смерти эхом разошёлся по лесу, словно он должен был достичь ушей всех живых. — Даю слово, язва.       Волк наконец позволил себе с осторожностью, стараясь не касаться её, накинуть подол своего плаща на девушку, словно закрывая от всего. Он поднял голову с хрупкого плеча, после чего прижался щекой к её виску и рвано выдохнул.       — Пошли, Катрина. Становится прохладно.       Девушка лишь кивнула, разочарованная тем, что этот момент не может продлиться дольше.       — Тогда пошли ко мне, расскажешь свою историю. — Пробурчала зеленоглазая куда-то в сторону. На щеках едва заметный румянец девушка попыталась спрятать за волосами.       Тихий смешок Волка заставил её вздрогнуть, но не от страха, а от того, что он, возможно, заметил её смущение. Катрина первая направилась к дорожке, чтобы взгляд его проницательных глаз не увидел большего. Хищник последовал за ней с уже непонятной лёгкостью внутри.       — И прости, — прошептала Катрина. — За то, что сравнила тебя с теми волками.       Едва слышимый её шёпот всё же достиг ушей Жнеца. Он издал снисходительный смешок, переходящий в удовлетворённый рык.