Тренировка силы воли

Эйден с лёгкостью мог признать, что самой привлекательной частью тела Эдмонда он считал его бёдра. Он не мог поверить своему невероятному счастью, что имел к ним свободный доступ в любое удобное время. Скрытые под одеждой или полностью обнажённые, их плавные изгибы были одинаково непередаваемо соблазнительными, а аппетитные объёмы так и требовали не сдерживаться и прикоснуться к ним, прижаться и не отпускать. Во время интима светлая кожа ног из-за интенсивных ласк неизбежно окрашивалась в нежнейший розовый, словно лепестки вишни, а следы укусов и засосов отчётливо выделялись багрянцем, создавая причудливую карту непристойностей, которую только Эйден — со всем своим умением и остервенением — мог рисовать и читать. Полежать на бёдрах Эдмонда также было одним из его любимых видов отдыха — даже если рыцарь не всегда был доволен быть использованным в качестве подушки, то всё равно не мог отказать Эйдену в этом маленьком и скромном удовольствии. Не всегда последствия подобного отдыха оставались такими же скромными, но не в меньшей степени представляли собой приятное времяпрепровождение. Иногда они уединялись вдвоём после тяжёлого дня: Эдмонд в уютной голубой пижаме усаживался на своей широкой постели с книжкой в руках, в то время как Эйден просто полностью расслаблялся, удобно устроившись головой поперёк мягких бёдер. Он любил следить в такие моменты, с какой сосредоточенностью Эдмонд перелистывал страницу за страницей, как легко сменялись эмоции на его лице — будь то смешная сцена или наоборот грустная, угадать настроение сюжета было несложно. Иногда Эйден протягивал руку, чтобы мягко коснуться распущенных длинных волос, и продолжал наматывать чужую прядь на палец даже после того, как его просили не отвлекать от чтения. Временами Эйден правда отвлекал его по-настоящему — сначала лениво переворачивался и утыкался в бёдра лицом, согреваясь их теплом и наслаждаясь свойственным только Эдмонду головокружительным запахом. И если на этом моменте Эдмонд ещё держался и честно старался сосредоточиться на чтении, то, когда Эйден ловко менял своё положение и оказывался непосредственно между его ног, любую, даже самую интересную книгу, приходилось отбросить в сторону и забыть о ней до следующего дня. Немного несправедливо, но Эдмонд никогда не сжимал его голову своими бёдрами самостоятельно, хоть Эйден и пытался всеми доступными способами воздать хвалу этой замечательной части его тела и доказать их важность. Поэтому иногда Эйден делал это сам, обхватывая чужие ноги своими руками и смыкая их так сильно, как только удавалось без вреда для здоровья, хотя он искренне считал, что ему от этого была только польза. В такие моменты он не знал, было в выражении лица рыцаря больше стеснения от этого действа или же когда они непосредственно занимались любовью. Когда Эйден насыщался близостью этой нежной плоти духовно, он переходил к делам интимным и осквернял её как можно более изощрённо и тщательно, не обделяя ни одного кусочка кожи своим вниманием. Он с особенным старанием проводил языком от задней стороны колена вдоль всей внутренней части бедра, оставляя за собой влажные следы, и чувствовал, как тело Эдмонда бесконтрольно трепетало, когда он приближался к области паха, где кожа была наиболее чувствительной. Отзывчивость мужчины под ним поражала — даже самое невесомое дуновение вызывало у него град мурашек и яркую волну смущения, а капельки слёз в уголках его глаз сверкали, подобно бриллиантам, и подпитывали огонь возбуждения. Страстные укусы сопровождались громкими стонами рыцаря, а поцелуи и засосы — сбившимся дыханием и запутавшейся в коротких волосах Эйдена пальцах, которые будто хотели остановить эту сладкую пытку, но вместо этого всегда только прижимали ближе и сильнее. Казалось, что слова усталость для Эйдена не существовало, когда в его поле зрения оказывался Эдмонд. Он мог исследовать его тело без остановки, каждый раз сочетая новые способы доставить удовольствие и обнаруживая скрытые реакции, которые поражали своей откровенностью и раскрепощённостью. И если бы у Эйдена спросили, какую часть тела рыцаря он любил больше всего, он бы ответил, что бёдра, но на самом деле он любил Эдмонда всего целиком и полностью.