Синдром первого курса в белом халате

Утро, метро, снова домой, трудно

Будет мешать просто дышать грудью.

Это не сон, болью в висок

Время — вода или песок.

Можно сойти с рельс в темноту просто,

Ждать небеса сколько ещё можно

Тупо рыдать, но искать места.

Время — вода или беда.

***

Нет зла без добра. Нет добра без зла. В чем заключается смысл этой фразы? Вот допустим, вспомни то время, когда ты учился в садике. Вспомнил? Так вот, многие детишки нехотя шли в садик, не хотели рано просыпаться, когда мама их будила, тепло одеваться и топать в этот дурацкий садик, где заставляют есть, что дадут, заставляют спать в обед, а ещë там другие дети, которые постоянно отбирают у тебя игрушки и отказываются играть по твоим правилам. И вот летом на выпускном из сада ты слышишь от мамы: «больше ты сюда ходить не будешь, теперь пойдешь в школу». И ты, семилетний ребëнок, не понимаешь, что такое школа, но то, что мама сказала о том, что в сад ты больше не вернëшься, радует и наполняет грудь радостным предвкушением. И вот ты идëшь в школу, и вроде пока всë хорошо: ты нашëл там новых друзей, но только теперь заставляют что-то учить и писать, и вроде как пока весело, но с возрастом ты переходишь в следующие классы, и нагрузка увеличивается. И тут ты понимаешь — не так уж и плохо было ходить в садик, не такое уж это и мучение, когда тебе посреди дня говорят: «ляг поспи», а потом заботливо будят и кормят полдником. И никаких забот и обязанностей. И тогда ты хочешь вновь вернуться в садик. Начинаешь жаловаться на школу, на ранние подъëмы, на дурацких учителей, большую нагрузку, стерв из твоего класса, и ещë много чего. А в подростковом возрасте это ещё тяжелее, потому что любая неудача воспринимается в штыки и расценивается как очень глобальная проблема. Тут ещё и начинаешь с мамой ругаться. Она достала тебя своей заботой, контролем, вечными вопросами о твоём состоянии и делах. Ты отказываешься от еды и запираешься у себя в комнате, мечтая побыстрее вырости, закончить эту школу, где все достали, переехать от родителей и поступить в колледж. Эта мысль кажется такой обнадëживающей и привлекательной. Вот поступишь в колледж, там все ребята крутые, найдëшь себе друзей, выучишься профессии, будешь жить самостоятельно и сам работать. И вот школу ты заканчиваешь. Грустно, да, ведь ты уже привык за девять лет. Но паралельно с грустью ты чувствуешь воодушевление и предвкушение лучшей жизни. И вот ты поступаешь в колледж и перезжаешь от родителей. И вроде как поначалу круто, взрослая жизнь и всякое такое. Но уже через пару недель понимаешь: «и зачем я так сюда рвался». Да и в школе было неплохо. Здесь нагрузки становится в разы больше — пиши кучу страниц, и учи такую же кучу, делай задания, решай задачи, пиши рефераты, готовся к зачётам, если не хочешь, чтобы тебя отчислили. В школе то хотя бы было время на занятия всякой ерундой, на прогулки и на просмотр сериалов, сейчас это становится роскошью. А помимо учёбы ещё и готовь себе есть, уставший в общаге, убирайся и стой в очереди, чтобы сходить в душ, так ещë и устраивайся на работу, деньги то нужны. И твои фантазии разбиваются о суровую реальность. И ты думаешь: «нафиг я так торопился?» И начинаешь по старой схеме хотеть быстрее закончить СУЗ, получить профессию и жить уже как взрослый. Но пойми, что чем дальше мы идём по жизни, тем больше появляется обязанностей и тем меньше времени остается на что-то своë. Те проблемы, которые нам сейчас кажутся проблемами, может это и не проблемы вовсе? Мы думаем, что всë будет впереди, но не думаем о том, что, как сейчас, уже не будет никогда. И по прошлому мы в любом случае будем скучать и хотеть туда вернуться. В этом и весь человек, сначала грезять о будущем, думая, что потом будет лучше, но чем дальше мы идём, тем больше разочаровываемся и теряем удовольствие, начинаем скучать по прошлому. Поэтому бессмысленно думать, что дальше будет лучше. Года идут, время не стоит на месте, люди и события проходят мимо тебя, пока ты надеешься, что дальше будет лучше. Так вот, лучше наслаждайся сейчас, всё равно когда-то это пройдет, и ты будешь снова жалеть.

***

      Электронный дневник грузился мучительно медленно, будто специально растягивая момент истины. Антон нетерпеливо барабанил пальцами по клавиатуре ноутбука. Наконец, загрузилась страница с оценками. Подросток их проверяет примерно два раза в неделю. Математика — пять, история — пять, английский — пять… Литература. Рядом с предметом красовалась жирная, отвратительная четвëрка. — Опять?! — вырвалось у него громко, и эхо разнеслось по тихой комнате.       Он пристально смотрел на цифру, словно пытаясь силой мысли превратить её в пятерку. В голове прокручивалась последняя самостоятельная, которую он писал, оставшись в классе дольше других. Он старался, вкладывал душу, аргументировал каждую мысль. Он был уверен, что написал на пять. Но Арсений Сергеевич, этот ходячий педантизм в строгом костюме, снова нашел, к чему придраться. Уже даже и не удивительно.       Горячая волна возмущения подкатила к горлу. Это было несправедливо. Унизительно. В школе его всегда хвалили за сочинения, даже просили подумать над тем, чтобы поступить на связанную с литературой или языками специальность, а не в медицинский. А здесь… здесь его старания в лучшем случае оценивали на «нормально, пойдëт». Чувство бессильной злобы требовало выхода. И выход нашелся мгновенно — принципиальный, демонстративный и очень глупый.       «Ладно, — подумал Антон с горькой усмешкой, глядя на фотку Арсения Сергеевича в журнале на сайте колледжа. — Раз мои старания ничего не стоят, то я и стараться не буду. Посмотрим, что ты тогда скажешь».       Он закрыл вкладку с дневником, захлопнул ноутбук и принялся за математику. Литературу он решил для себя игнорировать.

***

      На следующей паре литературы атмосфера была напряженной ещё до звонка. Арсений Сергеевич вошёл, как всегда, бесшумно, его холодный взгляд за стëклами очков скользнул по аудитории, заставляя студентов невольно выпрямиться. — Начнем с проверки домашнего задания, — его голос был ровным и не предвещал ничего хорошего. Он поправил свои волосы. — Онлайн-тест и письменный анализ. Я надеюсь, все выполнили задание?       Антон немного подумал, правильно ли он вообще поступает, ведь он так ещё больше испортит отношения с преподавателем и свою успеваемость, но потом, решив, что уже всё равно ничего не изменить, медленно поднялся с места. В классе повисла тишина, прерываемая лишь шуршанием тетрадных листков. — Я не сделал, — четко произнес он, вызывающе глядя прямо на преподавателя.       Брови Арсения Сергеевича поползли вверх. В классе кто-то хихикнул. — Простите, я не расслышал? — учитель тоже держал зрительный контакт. — Я не сделал домашнее задание. Ни тест, ни письменную часть.       Возмущённый вздох пронесся по рядам. Арсений Сергеевич отложил журнал, его пальцы сомкнулись на крае стола. — Объясните мне, пожалуйста, такой демарш. У вас были проблемы? Болезнь? Стихийное бедствие? — Нет, — ответил Антон, чувствуя, как нарастает его собственная дерзость. — Я просто не сделал.       Глаза преподавателя потемнели. — Прекрасно. Раз вы не в состоянии ответить за себя, спросим с того, кто за вами должен следить. Лиза! Встаньте.       Староста группы, хрупкая девушка с короткими косичками, испуганно поднялась с места. — Объясните, как так вышло, что ваш одногруппник пришёл неподготовленным? Ваша обязанность сообщать группе домашние задания, вы ведь староста. Где был ваш контроль?       Лиза замерла, её щëки залились густым румянцем. Она беспомощно переводила взгляд с разгневанного преподавателя на дерзкого Антона, которому уже стало неудобно за то, что он подвёл одногруппницу своими принципами. — Я… я всех предупреждала, Арсений Сергеевич, — пролепетала она, голос дрожал. — Я в общем чате напоминала… — Напоминать мало! Нужно добиваться результата! Вы же староста, а не почтовый голубь!       Антон смотрел на это, и его возмущение достигло точки кипения. Это он решил устроить протест, это его принципы. А страдает ни в чем не повинная девушка, которая всегда всем помогает. Это было подло. — Арсений Сергеевич, при чëм здесь Лиза? — его голос прозвучал громче, чем он планировал. Все застыли и интересом смотрели что же произойдёт дальше, только попкорна не хватало. — Это я не сделал. Ругайте меня.       Преподаватель медленно повернулся к нему, а после подошëл к его парте. — А вас я уже отругал. И что? Двойка в журнале вас, я смотрю, не пугает. Может, испугает то, что из-за вашей лени страдает ваша же одногруппница? — Это несправедливо! — выпалил Антон, забыв обо всех правилах приличия. Арсений Сергеевич уже стоял рядом с ним. — Вы вообще ко всем несправедливы! Можно подумать, вы только и ждёте, кого бы наказать! — выпалил Шастун в лицо преподавателю.       В классе стало так тихо, что был чëтко слышен гул машин на улице. Арсений Сергеевич смерил Антона долгим, ледяным взглядом. — Ваши обвинения голословны и оскорбительны, Шастун. Садитесь. Оценку за домашнюю работу — двойку— я поставлю и вам, и старосте. Придëте на отработку, — увидев возмущённые зелёные глазки и надутые губки напротив Арсений Сергеевич усмехнулся. — После перемены ждите самостоятельную работу, — литератор уже обратился ко всем и отошёл от Антона.       Прозвенел звонок, словно освобождая всех от пытки. Арсений Сергеевич, закончив рассказывать лекцию, вышел, хлопнув дверью.       Антон, всё ещё кипящий, вышел в коридор и прислонился к холодной стене, пытаясь отдышаться. К нему тут же подбежала Лиза, её глаза блестели от слëз и гнева. — Антон, что это было? Почему? Я же всех предупреждала несколько раз! Теперь из-за тебя у меня двойка, хотя я домашку сделала. — злилась на него Лизка. — Извини, — буркнул он, глядя в пол. Гнев на учителя постепенно сменялся чувством вины к этой невиноватой девушке. — Я просто… не успел. Дела были.       Он соврал, и она, кажется, почувствовала это, но не стала допытываться. К ним подошли ребята из группы — Егор и Дима. — Ну ты даешь, Антохa! — Егор свистнул. — Как ты с ним смело споришь. —Ага, только сейчас опять самостоятельная, — мрачно добавил Димка.       Антон фыркнул, отводя взгляд. — Да кому нужны эти его самостоятельные? Всё равно найдет, к чему придраться, и поставит свою любимую четвёрку, если ещë не тройку. Как будто пятёрку ему из собственного кармана оплачивать. В школе меня на литературе хвалили, а здесь… Здесь просто не ценят, — заключил он.       Парень говорил громко, с вызовом, выпуская пар. Он не заметил, как в дальнем конце коридора, в дверном проёме преподавательской, деловито опëршись на косяк и попивая кофе, стояла знакомая стройная фигура учителя в белоснежном халате.       Звонок на урок прозвучал как приговор. Студенты нехотя потянулись в кабинет. Арсений Сергеевич уже стоял у своего стола, сложив на груди руки. Его строгий взгляд был прикован к Антону. Когда все расселись, он усмехнулся. Это была недобрая, язвительная усмешка. — Ну что ж, приступаем к самостоятельной, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом и расстроенными лицами студентов. — Хотя… Шастун. Раз ты так смело рассуждал в коридоре о моей несправедливости и о своих неоцененных талантах, предлагаю альтернативу. Не хочешь писать? Сдашь устно. Прямо сейчас. Пока все пишут, — у Антона по спине пробежали мурашки от этого властного приказного тона. Вызов был брошен. Отступать было нельзя. Было бы стыдно отказаться или увильнуться. — Да без проблем, — парировал Антон, поднимаясь и поправляя на себе шапочку. — Устно так устно.       Он уверенной походкой подошёл к учительскому столу и опустился на стул рядом с преподавателем. Сразу стало некомфортно сидеть настолько близко с литератором. Арсений Сергеевич встал и раздал студентам бланки для самостоятельной, а потом опять устроился поудобнее рядом с Шастуном. — Итак, русская классика девятнадцатого века. Образ «лишнего человека» в творчестве Чехова. Рассказывайте, — учитель сложил руки в замок на парте и внимательно смотрел на студента.       Начался поединок. Антон отвечал уверенно, цитировал, пересказывал рассказы Чехова, входящие в маленькую трилогию. Он действительно знал материал. Но Арсений Сергеевич вступал в спор, оспаривал его трактовки, требовал более глубоких доказательств. Голоса их то повышались, то понижались, беседа все больше напоминала интеллектуальное фехтование. Учитель и не следил за тем, списывал ли кто-то в классе, поэтому у студентов была хорошая возможность списать. Всё внимание преподавателя было приковано к наглому высокому зеленоглазому студенту.       В какой-то момент Арсений Сергеевич лёгким движением пальца отодвинул лежавшую на столе ручку от Антона, чтобы тот перестал её теребить, что делал подросток от лëгкого волнения. Их руки снова коснулись. Мимолетное тактильное взаимодействие, и в накаленной атмосфере оно показалось Антону нарочитым, почти оскорбительным жестом — попыткой доминирования, установления физического контроля. Он ещё больше начал волноваться.       Спор продолжался ещё минут десять. Наконец, Арсений Сергеевич откинулся на спинку стула. —Достаточно, — сообщил он скучающим тоном и вернул студенту его ручку.       Затем взял журнал, нашёл фамилию Антона и с привычной, отработанной точностью вывел рядом с ней оценку. Затем перевернул журнал так, чтобы Антон мог её видеть, а сам внимательно следил за реакцией студента.       Жирная, неумолимая, знакомая до боли четыре.       Антон смотрел на неё, и внутри всё обрывалось. Он спорил, доказывал, был убедителен. Его устные высказывания были лучше любого письменного ответа. — Почему? — тихо спросил он, и в его голосе слышалась уже не злоба, а почти отчаяние.       Арсений Сергеевич посмотрел на него поверх очков, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — не злорадство, а нечто похожее на умиление. — Потому что знание — это не только факты, Антон. Это ещё и уважение. К предмету. К другим. А с этим, как я вижу, у вас большие проблемы, — он раньше не называл его по имени, а тут вдруг решил назвать. — На место, — приказал голубоглазый.       Антон встал и пошёл к своей парте, не видя ничего перед собой. Он снова проиграл. И на этот раз проиграл с треском, чувствуя себя не просто обиженным учеником, а глупым, заносчивым мальчишкой, которому только что преподали жестокий, но справедливый урок.       Звонок с литературы прозвенел, как освобождение. Антон молча собрал вещи, стараясь не смотреть ни на Лизу, ни на преподавателя, который так же молча убирал со стола.       Химия стала глотком свежего воздуха. Лабораторная работа по органике, пахнущая спиртовками и реактивами, требовала полной концентрации. Вместо разборок с учителем — точные формулы; вместо унизительных споров — ясные, проверяемые опыты. Напарником Антона был Дима — тот парень в очках с толстой оправой, всегда сосредоточенный и немного суетливый. Он был достаточно рассудительный и умный. — Антон, смотри, — Дима указал на колбу, где жидкость меняла цвет с синего на изумрудный. — Красиво, правда? — Похоже на зелье какого-нибудь алхимика, — усмехнулся Антон, не отводя взгляд от пробирки, иначе можно пропустить признак реакции и не написать его, а учительница у них была достаточно строгая. — Если бы, — Дима поправил очки. — Это основа для будущего анестетика. Вот когда я стоматологом стану, буду сам такие растворы мешать, чтобы пациенты не мучились.

***

      На обеде студенты гурьбой повалили в столовую. — Ну что, бунтарь, как ощущения после казни? — Егор, размахивая вилкой, ухмыльнулся. — Да отстань, — буркнул Антон, но беззлобно. — Котлета сегодня съедобная, наслаждайся лучше. — Ага, особенно после твоего выступления, есть вообще не хочется, — вставила свои пять копеек Лиза, сидевшая неподалёку с девочками, отодвигая тарелку с салатом. — Из-за тебя у меня теперь два по литературе. — Лиз, я же извинился, — взмолился Антон. Он и так понимал насколько виноват. — Честное слово, завтра всё сделаю. И куплю тебе шоколадку в качестве компенсации. На отработку пойдём вместе. — Одной шоколадкой тут не отделаешься, — важно парировала она, но в углах ее губ заплясали веселые чёртики. — Мне целую коробку. — Договорились, — с облегчением согласился Антон. Портить отношения ни с кем не хотелось. — Ладно, ребят, оставьте ваши любовные разборки, — перебил Серëжа, смутив Лизу. — Кто по матеше что сделал? Я в этих логарифмах вообще ничего не понял. — Я списал у Димы, — признался Артëм. — А я у Антона в прошлый раз переписал, — подмигнул Егор. — Спасибо, выручил. — Так, слышите? — Антон сделал важный вид. — Основатель благотворительного фонда помощи неуспевающим, это я. А меня тут за какие-то сочинения гнобят, — ребята посмеялись, а Лиза несильно ударила его по плечу. — Да бесит меня этот литератор, не могу, — фыркнул Шастун, утыкаться взглядом в тарелку. — Да ну, старый ворчун. Антон, правильно сделал, что вступился за Лизу. Мужик должен девочек защищать, а не орать на них, как наш препод. Кстати, ребят, я новую песню написал, вечером вам запишу отправлю. Это бомба, вам понравится, — похвастался Артëм. — Ага, только чтоб не как в прошлый раз, — вставила Катя, которая сидела напротив с Лизой. — Всю ночь потом эта твоя «бомба» в ушах стояла. На всю общагу. — Это ты о моей прошлой музыке? — Артëм притворно возмутился. — Это искусство, ты его не поняла! —Искусство будить соседей в три ночи, — парировала Света, и все засмеялись.       Подростки болтали о пустяках, о предстоящей биологии, о новом сериале. Обычная студенческая жизнь, которая, казалось, смыла с Антона утренний налёт горечи на литературе.       Шастун кушал котлету и запивал горячим чаем. Девочки кушали салаты, кто-то купил пирожные или тоже котлетки с гарниром. Вообще еда здесь была очень вкусная и по приемлимым ценам, поэтому студентов в столовой на обеде было достаточно много.       Серëжа тоже довольно уплетал котлету на своей тарелке: — Вот честно, после нашей общаги эта столовая кажется рестораном мишленовским. У нас на кухне таракан вчера такой жирный сидел, — вздохнул парень, вызвав своими речами недовольные возгласы девочек. — А у нас на третьем этаже душ холодный второй день, — подключилась Катя. — Приходится после физры как в каменном веке жить — водой из-под крана умываться. — Зато вы там все вместе, — улыбнулся Дима. Сам он жил с родителями так же как и Антон. — И всë же я ценю эту общажную романтику, — усмехнулся Серëжа. — Ночные бдения над конспектами, разговоры по душам до утра… и аромат соседской тухлой рыбы по коридору, да. — Главное — компания, — улыбнулся Артëм. — С вами даже с тараканом делить комнату веселее.       Антон немного жалел, что он учится в своëм городе, и общага ему не положена. С одной стороны хорошо, когда живёшь в своей квартире, в комфорте, в удобстве, готовишь на своей кухне, не надо стоять в очереди, чтобы принять душ, и комната является твоим личным пространствам. Но с другой стороны, ему хотелось в полной мере ощутить студенческую жизнь и пожить в общаге, отдельно от родителей. Полностью самому следить за собой, готовить поесть вместе с ребятами, вместе убираться и вместе справляться с тяжёлыми условиями обдажного быта. Это, как сказал Серёга, романтика. Сидеть на старенькой кухоньке, курить, разговаривать, потом в комнате вместе делать домашку, совместно ходить в магазин, также совместно собираться по утрам на учёбу. В общем, везде, где есть минусы, можно найти плюсы и наоборот. Поэтому Антон не знал: хорошо это или плохо, что он не живёт в общаге. Всё равно, пока он учится в своем городе в этом колледже, его никто туда не поселит.       Ещё немного саркастично пообсуждав суровые общажные условия, парни переключили свой разговор на более приятную тему, когда из столовой вышли девчонки, сидящие рядом с ними за обедом. — Ну что, пацаны, признавайтесь, пока не поздно, — Егор бросил на всех оценивающий взгляд. — Кто на ком жениться собирается из нашего курса? Я, например, считаю, что Катя — та ещё огонь. Рыжая, дерзкая и стиль есть. — Антон вспомнил эту девушку. Её трудно не вспомнить, она выделялась из толпы даже в белом халате. — Ага, только тебе с ней не совладать, — фыркнул Серёжа. — Кажется, она с характером. Мне вот Света нравится. Она такая забавная, всё время смеëтся, с ней бы побольше пообщаться.       Потом взгляды невольно переметнулись на Артёма, который до сих пор молчал. Тот покраснел так, что его веснушки почти слились в одно рыжее пятно. — Ну… — начал он, смотря в стол. — Мне Юля понравилась… У неё такие… глаза красивые. Она вроде не из общаги, я не там не видел. — Антон, а ты что молчишь? — спросил Серёжа, подмигивая. — На Лизу нашу старосту, скорее всего, глаз положил? Вижу, как ты за неё на литературе геройствовал.       Антон смущённо ковырял вилкой в пюре. Честно его основной целью было всë-таки не защитить Лизку, а поставить на место Арсения Сергеевича. А потом он просто чувствовал вину, поэтому весь день крутился рядом с Лизой, пообещав купить ей конфеток. — Лиза… она конечно, классная. Умная, ответственная. Но она же меня сейчас на части готова порвать. После сегодняшнего я у неё в чёрном списке навечно. — Ну, это поправимо, — философски изрек Егор. — Женщины любят поступки. Ты ради неё чуть ли не с преподавателем в рукопашную пошёл. Романтика! Осталось только коробку тех самых шоколадок купить, как обещал, и всё, ты в игре. — Да я, честно, хотел с литератором спорить, потому что он вообще не справедливый, о Лизке в тот момент не подумал, — признался Шастун. Не хотел он, чтобы теперь ещё парни его сводили со старостой.       Егор многозначительно на него посмотрел. — А я, пожалуй, пока воздержусь от комментариев, — сказал Дима, застенчиво отводя взгляд. — Мне нужно сначала на отлично сессию сдать, а потом уже… строить планы насчет личной жизни. — Заучка, — беззлобно сказал Серëжа, похлопав его по плечу, из-за чего Дима закатил глаза.       Парни ещё некоторое время смеялись и подшучивали друг над другом. И Антон, слушая их, понимал, что эти разговоры о бытовых невзгодах и девичьих симпатиях — такая же важная часть студенческой жизни, как лекции и зачёты. Они стирали последние барьеры и превращали одногруппников в настоящих друзей, которые знают о твоих слабостях, мечтах и планах

***

      После обеда подростки отправились на биологию, хотя после обеда хотелось отправиться спать. Биология прошла спокойно. Преподавательница, молоденькая девушка с добрыми глазами, рассказывала о строении клетки. В тетрадях рядом с конспектами Антон с удовольствием рисовал рисунки. Антон слушал полуухом, дорисовывая стрелочки к ядру. Его взгляд блуждал по классу, задерживаясь на профиле Лизы, сосредоточенно склонившейся над своим конспектом. Он снова почувствовал укол совести и не знал, как исправить свою ошибку. Он вновь злился на Арсения Сергеевича из-за того, что он испортил день не только ему, а ещё и Лизе, которая вообще не при чëм. А теперь ей идти на отработку. Он решил, что впредь так поступать не будет. Найдёт другой способ борьбы с учителем.       Антон, записывая конспект, ловил себя на мысли, как быстро он сдружился с этими ребятами. Всего пара недель учёбы, а они уже болтают обо всём на свете.       Девчонки из группы хоть поначалу держались особняком, но лёд растаял, и теперь они стали более дружелюбными, поэтому обед и перемены всегда сопровождались разговорами и обсуждениями.       Хоть в группе всего четыре парня, не считая Шастуна, Антону они понравились, они приятны в общении. Подросток сейчас мельком смотрел на них — на умного и скромненького Димку, на спортивного и общительного Серёжу, на доброго Артёма и на стильного дерзкого Егора, у которого он уже успел переночевать и поговорить по душам. Антон улыбнулся, радуясь тому, что, вопреки его переживаниям, получилось найти с ребятами общий язык.

***

      После пар ребята неспешно шли к остановке, наслаждаясь теплом и осенним вечерним вайбом. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая панельные дома в золотистые тона. — Ладно, мне на автобус, вон на ту остановку — сказала Лиза, поправляя сумку на плече. — А мы на ту остановку, — кивнул Антон, он шёл на другую остановку вместе с Димой и Егором, а Серëжа, Артëм, Света и Катя шли пешком до общаги. Лиза же жила на съëмной квартире в другой стороне. — Смотри Антон, завтра домашку по литературе сделай, — бросила она ему на прощание. — А то я тебя сама убью, мне лишний конфликт с Арсением Сергеевичем не нужен. — Сделаю, сделаю, — пообещал Антон, и на этот раз это не была ложь. — Ну что, Антоха, — начал Дима, засунув руки в карманы. — Завтра опять на войну? К Арсению Сергеевичу?       Антон помолчал, глядя на свои кроссовки. — Не знаю. Надоело, честно говоря. Как об стенку горох. Я уже не знаю, как добиться пятëрки, — вздохнул он. — А я бы на твоем месте не отставал, — заметил Егор. — Он же специально доводит. Надо принцип показывать. — Какой принцип? — возразил Дима. — Чтобы опять Лизу под раздачу подставить? Лучше уж голову опустить, работу сделать и жить спокойно. — Скучно жить без риска, — философски возразил ему Егор. — А если ты уверен, что знаешь на пять, надо добиваться, — обратился он к Шастуну.       Антон слушал их и понимал, что правы оба. И неправы одновременно. Конфликт не был исчерпан. Он был лишь отложен, и завтрашний день снова готовил ему трудный выбор.

***

      Арсений Сергеевич последним покинул колледж. Осенний ветер рвал полы его строгого пальто, насквозь продувая тонкую ткань. Он торопливо дошёл до своей чëрной иномарки, припаркованной в дальнем углу пустующей стоянки. Дверь открылась с сухим щелчком, салон был ледяным. Он сел за руль, и включил обогреватель. По переднему стеклу начал барабанить мелкий дождик.       В голове, против его воли, снова и снова прокручивался сегодняшний день. Вроде всë как всегда: стабильно и привычно, но этот наглый первокурсник Шастун всë портил. Его вызывающий взгляд. «Я не сделал». А потом — эта дерзкая защита им старосты. Спор. Устная сдача, которая снова превратилась в поединок.       «Как он смеет?» — эта мысль жгла изнутри сильнее, чем ледяной руль. Весь колледж, от студентов до завуча, относился к нему с подчеркнутым уважением, граничащим со страхом. Его боялись. Его мнение было законом. А этот мальчишка… этот юнец с взъерошенными волосами и горящими зелëными глазами… он вышел на дуэль и не отступил. Арсений запомнил его ещё с первого занятия, когда тот так нагло отказывался застëгивать халат.       Арсений Сергеевич резко выдохнул, и пар от его дыхания облаком вырвался в холодный салон. Он представил себе Антона — способного, да, умненького, это сразу было видно. В его ответах сквозила живая, не натасканная мысль. Но… «Упорства нет, — с горькой усмешкой подумал преподаватель. — Легкомысленный какой-то. Школьные похвалы в голове вскружили. Считает, что одного «знаю» достаточно. А труда, а дисциплины мысли — к этому он не готов.»       Он вспомнил, как их руки почти коснулись у стола во время спора. Мимолетное прикосновение, но в нём была вся энергия этого противостояния — дерзкая, живая, неуправляемая. Это противостояние чувствовалось и тогда, когда Арсений зачем-то схватил его за руку на прошлом уроке. Антон так испуганно на него тогда посмотрел, быстро весь вызов во взгляде исчез, именно этого Арсений и добивался тогда.       «Заносчивый, — мысленно поставил он Антону очередной диагноз. — Возможно немного талантлив, но заносчив. Ищет легких путей, а столкнувшись с сопротивлением, не работает, а бунтует.»       Арсений завёл машину и поехал домой. Ему было одиноко в этой холодной машине. Вся его власть, весь его авторитет оставались в стенах колледжа. Здесь же он был просто усталым мужчиной средних лет, которому предстояла дорога домой в пустующую квартиру.       «Нет, он не сломается, как другие, — вдруг с какой-то досадной ясностью подумал Арсений Сергеевич. — Он будет спорить и дальше.»       И в самой глубине, куда он сам боялся заглядывать, шевельнулось нечто, отдаленно напоминающее уважение. Смелый. Легкомысленный, но смелый. И ему, против всей его педагогической логики, стало интересно, что же будет дальше. Что ещё скажет ему этот мальчишка? Образ этого зеленоглазого бунтаря не давал ему покоя.