Синдром первого курса в белом халате

      Собрание группы после пар напоминало разбросанный улей. Все пятнадцать человек говорили одновременно, перекрикивая друг друга. Впереди предстояло мероприятие для первокурсников, на котором каждая группа должна была представить свой творческий номер. Когда в первую неделю обучения им сказали подумать о том, какой номер они будут показывать, подростки очень стеснялись что-то друг с другом обсуждать, предлагать свои идеи, спорить с кем-то, поэтому они так ничего и не придумали. По прошествии трëх недель, когда до мероприятия осталось всего две недели, студенты уже намного меньше стеснялись друг друга и смелее говорили, ведь они уже все друг с другом перезнакомились. Антону было забавно наблюдать над тем, как все пришли сюда такими стесняшками-очаровашками, старались показать себя с лучшей стороны, боялись чьего-то осуждающего взгляда, никто не показывал свой характер, все приглядывались и мило друг другу улыбались, пытаясь понравиться. Но стоило пройти почти месяцу, от былого стеснения почти ничего не осталось, голоса стали громче, взгляды и поведение увереннее и твëрже.       Антон сам такой же. Он думал: «вот приду в новое место, покажу себя с лучшей стороны, чтобы все захотели со мной дружить.» Потому что в школе он чаще всего был стесняшкой. Он так и не смог полностью раскрыться до самого девятого класса. За ним с младших классов закрепился образ спокойного правильного отличника, с которым априори всегда скучно общаться. А тут он воображал, что придëт в колледж, и тут уж точно никто не знает, каким ты был раньше. Ты пришёл, будто чистый лист, и наконец появляется возможность показать себя другим: не стеснительным, убрать от себя этот привычный стереотип, что отличники скучные. Но потом, как правило, ты обычно устаëшь строить из себя кого-то и забиваешь на это — думаешь: «да ну его». Быстро перегораешь к этому и уже не хочешь строить из себя кого-то, ты просто существуешь, а дальше — как пойдет, как обстоятельства сложатся. Антон сейчас думал точно также.       Шастун за это время успел приглядеться к своим одногруппникам. Девчонки все были симпатичные, однако с характером. Староста — Лиза сейчас так настаивала на том, чтобы группа разучивала хореографию к выступлению, другие с ней спорили. Мальчики, кажется, не особо лезли в эти женские дискуссии. Они сидели поближе к Антону и наблюдали за девчонками. Антон уже успел немного с ними пообщаться и счëл их достаточно интересными, он был рад, что нашёл компанию парней среди этого женского царства, и ему будет с кем обсуждать что-нибудь интересненькое, чтобы скоротать время. Он не знал, как сложится в дальнейшем их общение, и будет ли между ними дружба, он не спешил открываться кому-то и доверять, потому что знал, что это не к спеху. Но время провести с ними и о чëм-то поболтать он не был против. — Давайте что-то современное! — продолжала настаивать рыжеволосая Лиза, энергично встряхивая кудрями. — Танцевальный баттл! Мы можем разучить крутой танец! — Танцевальный баттл? — флегматично переспросил Егор, развалившись на стуле. Он был самым открытым из всех парней здесь, и эта уверенность в нëм производила огромное впечатление на Антона. Когда ты находишься рядом с таким раскованным человеком, ты невольно и сам становишься таким же. Антон отметил для себя, что будет держаться поближе к нему, потому что так комфортнее. Они и сейчас сидели рядом, касаясь плечами. — А мы, парни, что будем делать, если мы двигаемся как роботы на солярке? А мы тоже хотим участвовать. Давайте лучше КВН! Сценку про нашу учёбу! — предложил он. — Сценку про учёбу? Это же скучища! — возмутилась подружка старосты. — Все так делают! Надо что-то оригинальное!       Антон пока сидел молча, слушая этот хаос, переглядываясь то с Димой, то с Серëжей, которые, кажется, тоже не понимали, что они вообще здесь делают. — Слушайте, давайте сначала короткую смешную сценку, — начала говорить высокая брюнетка с длинной косой, подходя ближе к девчонкам, еë звали Соня. — О том, как мы сдаём первый зачёт. Понятно, смешно, и это про нас. А потом… — Она сделала паузу. — А потом мы все вместе можем спеть песню. Что-то известное. Я думаю, успеем отрепетировать за две недели.       Предложение повисло в воздухе. Кажется, всем вроде понравилась эта идея, а брюнетка горделиво стояла, радуясь, что её идею не раскритиковали. Антон встретился с ней глазами и улыбнулся ей. — Ну вот, нормальное предложение, — воодушевился Егор и подмигнул Соне. — А песня — это круто. Можно даже под гитару, очень душевно. Но я не знаю, кто-то из вас умеет играть?       Антон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он ведь играл на гитаре. Но только для себя или в маленьком кругу знакомых. Мысль выйти с ней на сцену, тем более перед всем колледжем, в котором он учится, заставляла его желудок сжиматься в тугой узел. Он представил себе сотни глаз, устремленных на него, и пальцы на ладах, которые могут внезапно подвести.       «Предложить? Сказать, что это я? А если откажут? А если согласятся, и я опозорюсь?» — лихорадочно раздумывал он все варианты. Все молчали, тогда Антон осмелился, подумав, что это его шанс показать себя: — Я…— его голос прозвучал сипло, и он прокашлялся. — Я немного играю.       Взгляды, уставленные на него, стали ещё более внимательными. — Серьёзно?» — просиял Егор, поворачиваясь к нему. — Ты правда сможешь? — спросила Лиза с надеждой в голосе.       Внутри него боролись два чувства: паническое желание отказаться, сказать «нет, я передумал», и странное, новое желание — не подвести их. Показать себя с другой стороны. Не быть скромным и не бояться всего. Проявить себя и заслужить всеобщее уважение.       Он глубоко вздохнул, словно ныряя в холодную воду. — Да, — сказал он уже твёрже. — Смогу. Только песню нужно выбрать такую, чтобы все знали.       По аудитории прокатился одобрительный гул. Лиза, забыв про танцы, тут же предложила: — Давайте «Юность» группы Дабро. Она атмосферная, и её все точно знают! — Договорились! — подхватили студенты. — Значит, так: смешной скетч про зачёт, а потом — все на сцену, обнимаемся за плечи и поём, а Антон играет, — заключил Егор, толкая товарища в плечо. Антону понравилось такое внимание, и он решил, что, как только придёт домой, будет до идеала тренировать эту песню, хоть уже и умеет её играть.       План был принят единогласно. Энтузиазм в воздухе был почти осязаем. Потом студенты начали бурно обсуждать детали сценки, распределять роли. — Так, репетиции! — Лизка, как староста, тут же взяла инициативу в свои руки. — Со следующей недели. В среду и пятницу после пар, в актовом зале. Антон, ты принесëшь гитару в среду?       Он кивнул, чувствуя, как на него ложится приятная и пугающая тяжесть ответственности.       Когда все стали расходиться, Егор снова хлопнул его по плечу. — Гитарист! Теперь ты у нас звезда! Не подведи!       Антон снова кивнул, на этот раз с лёгкой улыбкой. Страх никуда не делся, но его перекрывало это новое чувство — ответственность и уже такое наизусть выученное желание произвести хорошее впечатление и понравиться ребятам. И мысль, что теперь у него появилась такая возможность очень радовала подростка.

***

      Антон сегодняшним вечером решал уравнения по химии, заданные на следующую неделю. Одиночество его комнаты вдруг стало давить сильнее обычного. Он устало вздохнул, отложил ручку и взял телефон. Был восьмой час вечера.       В общем чате их группы кипела жизнь: девчонки спорили о чём-то, обсуждали, кто как сделал домашку, Серëжа кидал мемы, Дима с Соней выясняли, что им задали на следующую неделю.       Через минут пять в общую группу вновь пришло сообщение: Егор Ну что ребят, какие планы на вечер? 19:24       Ответы от студентов приходили почти мгновенно. И в основном никто ни чем особенным не занимался. Все страдали от скуки или сидели за домашкой у себя по домам. Лиза А что, есть предложения? 19:26 Егор Ну да) Пойдёмте в клуб, там у меня знакомый сегодня на смене, проведëт нас. Вместе время проведём, а то уже почти месяц учимся и никакой движухи. 19:27       В группу посыпались одобрения, кажется, никто не был против. Только все возмущались, почему Егор так поздно предложил: за полтора часа до встречи — кто ж так делает, мог бы и днём предложить. Но в итоге все согласились.       Антон задумался. Клуб. Поздно. Алкоголь. В его идеально выстроенном распорядке дня на это не было места. И он никогда не ходил в подобные места. И как отпроситься у мамы? А отец… Он даже думать не хотел о реакции отца.       «Я, наверное, не пойду», — начал было он печатать.       Но тут Антону подумалось, что надо обязательно пойти и сблизиться с одногруппниками, вместе провести время, пообщаться, посмеяться. Иначе они будут считать его изгоем, не примут в свой коллектив. Если он один раз откажется, потом, второй раз, больше его никуда звать не будут. И эта мысль затмила тревогу Антона. Вы Я тоже приду, адрес пиши. 19:34       Антон вздохнул и пошëл отпрашиваться у мамы. Конечно, он не собирался говорить, что пойдёт в клуб, иначе она его точно не отпустит. Просто скажет, что пойдёт в гости. Да, в гости — будто самая нормальная причина его ухода. Антон сначала прислушался, стоя перед дверью в комнату родителей. Убедившись, что отца там нет, постучавшись, он вошёл. Мама сидела с книгой и слабо улыбнулась, увидев сына. — Мам, я хочу пойти в гости к одногруппнику на ночёвку сегодня, можно? — неуверенно спросил он, переминаясь с ноги на ногу. — В гости? — она посмотрела на него с лёгким укором. — Ты же уроки ещё не сделал. И завтра пары. — Я всё сделал, мам. Просто хочу познакомиться поближе с новыми ребятами.       Она вздохнула, но понимающе кивнула: «Только чтобы на звонки мои отвечал, и никакого алкоголя».       Шастун кивнул, благодаря маму и сдерживая радостную улыбку. Как только он вышел из маминой комнаты, то довольно улыбнулся во все тридцать два, и пошёл в комнату в предвкушении отличного вечера.       Следующий час он провёл перед шкафом. Что носят в клубах? Его привычные рубашки и джинсы вдруг показались ему неподходящими. В итоге он надел тёмные джинсы и толстовку, также решил надеть масивную цепь. Выглядел он, как ему казалось, нормально. Не выскочкой, но и не белой вороной.       Место встречи было у старого фонтана в центре города. Подойдя, он увидел их — оживленную кучку. Брюнет Егор, как всегда выглядевший модно и безупречно, уже что-то громко рассказывал, активно жестикулируя. Девчонки разодетые и накрашенные смеялись. Здесь были не все, Антон вспомнил, что в группе пять человек написали, что не придут.       Увидев Антона, ребята помахали ему.       Подростки дошли до нужного клуба минут за двадцать. Клуб «Гараж» оглушил Антона. Грохот басов, мигающие огни, плотная толпа тел. Егор как-то ловко договорился с здоровенным охранником, и их пропустили внутрь. Первые полчаса Шастун чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Он неуверенно стоял у стены, волновался, не зная, что ему делать, куда смотреть, куда идти.       Потом к нему подошла Юля, та девочка, которая первая его похвалила, когда он рассказывал стихи, она, одетая в топ и джинсы с завышенной талией, на которых красовалось несколько целочек на поясе, взяв его за руки, потянула на танцпол. — Расслабься! — крикнула она ему на ухо, смеясь. Антон ещё больше смутился, но через некоторое время в толпе своих однокурсников начал расслабляться, пытаясь даже немного танцевать.       Потом были коктейли, которые заказал Егор. Сладкие, обманчиво нежные. Первый глоток обжёг горло, но потом стало… легче. Скованность начала таять. Он сидел за барной стойкой, разговаривал с Димой, пока Серëжа и Егор танцевали с девчонками, таская им коктейли. Парни сидя за баром кричали друг другу что-то, смеялись над глупостями. Антону стало хорошо, и он перестал стесняться.       Они наделали кучу фоток и наснимали видео. Антон не пожалел, что согласился на этот вечер.       Когда они вывалились на улицу в двенадцать часов ночи, галдя и пошатываясь, в голове у Антона приятно гудело. Он смотрел на их смеющиеся лица, освещённые уличными фонарями, и чувствовал странную, сбивчивую радость. Он сделал это. Он влился. Плевать на усталость, на то, что он обманул маму, и на то, что завтра будет тяжело отсиживать учебный день. Оно того стоило.

***

      Арсений Попов не планировал здесь проезжать. Обычный маршрут домой из зала, но сегодня что-то заставило его свернуть — то ли желание сократить маршрут, то ли просто привычка ездить разными дорогами. Ночной город горел огнями, и сквозь затемнённое стекло машины Арсений равнодушно скользил взглядом по прохожим, пока его внимание не привлекла знакомая фигура.       Антон.       Шастун стоял у выхода из клуба, слегка пошатываясь, окружённый небольшой компанией 116 группы — Егор, Серёжа, Артём, Соня, Лиза и Юля, которая поддерживала Антона под локоть с явным беспокойством. Антон смеялся вместе с ребятами — громко, расслабленно, совсем не так, как в колледже. На нём была расстёгнутая куртка, кудрявые волосы растрепаны, а в глазах блестело что-то, чего Арсений ещë не видел на его лице. Лёгкость. Обычная юношеская глупость.       Арсений притормозил у обочины, не отдавая себе отчёта в этом решении. Пальцы сжали руль сильнее.       «Пьян, — подумал он, и эта мысль почему-то кольнула острее, чем следовало. — Совсем ещё ребёнок. Расслабился, отпустил контроль. Идиот».       Он смотрел, как Антон покачнулся, и Юля подхватила его, что-то строго выговаривая, хотя саму еë точно также качало. Антон в ответ что-то пошутил, и компания вновь взорвалась смехом. Они были такие… живые. Такие обычные. Такие далёкие от тех напряжённых, выматывающих учебных дней.       Взгляд Антона на мгновение скользнул в сторону улицы. Арсений инстинктивно отвёл глаза, будто его могли заметить. Сердце почему-то стукнуло чаще. Он не хотел, чтобы его видели здесь. Не хотел, чтобы это наблюдение стало явным.       «Какое мне дело до того, где он проводит вечера и с кем?» — спросил он себя жёстко. Ответа не было.       Вместо ответа в голове всплыло другое: «Он всегда такой собранный на моих уроках. Напряжённый. Готовый к бою. А здесь… расслабленный. Уязвимый. И это почему-то…»       Он не дал себе закончить мысль. Резко нажал на газ и уехал, оставив позади клуб, смеющуюся компанию и мальчишку, который даже не подозревал, что его тайный враг — или кто они друг другу? — только что наблюдал за ним из темноты.       Всю дорогу домой Арсений прокручивал в голове этот образ: пьяный, улыбающийся Антон, поддерживаемый за локоть девушкой. И странное, раздражающее чувство, похожее на тоску, не отпускало его до самой квартиры.       «Глупость, — сказал он себе, открывая дверь. — Всё это глупость. Он мой студент. И только».       Но голос внутри, который он так старательно заглушал, тихо усмехнулся: «А почему тогда ты до сих пор думаешь о нём? И почему тебя так задело, что он улыбался не тебе?»       Ответа в очередной раз не было. Только тишина пустой квартиры и этот образ, застывший перед глазами.

***

      Ночь после клуба была тёплой и влажной, редкий подарок для поздней осени. Воздух пах сыростью, уличной едой и свободой.       Компания вывалилась из дверей клуба в полном составе, громко смеясь и обсуждая прошедший вечер. Антон чувствовал приятное головокружение — алкоголь ещё гулял в крови, размягчая суставы и мысли. Пока они стояли у клуба и продолжали болтать, многие ребята начали расходиться по домам: кто-то отправился пешком, некоторые вызывали такси. Шастун вспомнил, что он не может сейчас вернуться домой, потому что сказал маме, что идëт на ночëвку к другу, а если он сейчас вернëтся, будет много лишних вопросов. Юля, которая всë это время держала его за руку, сейчас попрощалась с ребятами и вместе с Соней и Лизой уехала на такси. Парни остались стоять втроëм.       Они постояли сначала молча. Антон чувствовал тепло от плеча Егора, который теперь стоял рядом с ним, и это было приятно. Просто. Без напряжения. — Слушайте, ребята, я маме сказал, что у друга ночую, а если сейчас домой заявлюсь, она поймëт, что я врал. Можно мне к кому-то пойти? — спросил Шастун. — Мы с Артëмом в общаге, так что вряд ли, — сказал Серëжа. — Давай ко мне, я один живу в съëмной однушке, — предложил Егор. Антон сразу довольно согласился. Серëжа с Артëмом направились в сторону общаги, а Егор повëл Шаста к себе в квартиру. — Я вообще как-то не хочу домой. Там так пусто, — разоткровенничался Антон, доставая сигарету и закуривая. Егор понимающе кивнул. — Не знал, что ты куришь, — Егор удивлённо поднял бровь. Ещë одна вещь, которую он скрывает от своей семьи уже как полтора года. — Дашь закурить?       Они шли по ночному городу, сначала неловко молчали, а потом уже и как-то разговорились. До квартиры дошли за минут тридцать.       Апартаменты у Егора были тесноватые, но очень уютные. Несколько плакатов с группами на стене, разбросанные тетради, запах парфюма и сигарет. — Располагайся. У меня диван один, мы сейчас его разложим. Чай будешь? — хозяйничал Егор. Антон согласился выпить чай. Егор дал одногруппнику свою одежду, чтобы тот переоделся, потом дал плед, потому что в квартире было немного прохладно, сам он тоже завернулся в одеяло. Парни расположились на кухне, пили чай, курили сигареты и болтали. О музыке, о колледже, о преподавателях и одногруппниках. Егор рассказывал о своей школе, в которой учился. Антон смеялся — искренне, громко, забываясь, ему было очень комфортно сидеть немного пьяным с кем-то на кухне посреди ночи и быть собой. — А ты вообще кем думаешь стать? — спросил он, когда разговор стих. — Не знаю, — честно ответил Егор, крутя в пальцах кольцо. Антон тут же заметил у него такую же привычку и улыбнулся этому их сходству. — Я люблю людей и общение. Может пойду в психиатрию? Или в наркологию. — Он усмехнулся. — Самому пригодится. — Я думаю, у тебя получится, — честно сказал Антон. Егор на секунду замер, потом улыбнулся — той самой открытой, немного хулиганской улыбкой. — Спасибо. Так значит ты сегодня первый раз был в клубе? — спросил парень.       Антон смущëнно кивнул, а потом спросил: — Почему ты так решил? — По тебе видно было как ты нервничал, а потом расслабился, и с тобой оказалось очень круто, — говорил Егор. — Ну а что насчёт тебя? Кем планируешь быть? — Я тоже пока не знаю, — честно ответил Антон. — Вроде что-то начинает сильно нравиться, но иногда так всë достаëт, что хочется послать всë. — Так пошли, — рассмеялся Егор. — Шучу. Не слушай меня. А вообще, мне кажется у тебя есть стремление учиться, ты такой старательный. Да и со всеми учителями пока нашёл общий язык. Только вот литератор… Скажи, Арсений Сергеевич тебя реально бесит или что-то другое? — вдруг спросил Егор, глядя на него поверх кружки.       Антон поперхнулся. — С чего ты взял? — Да так, — Егор пожал плечами. — Ты на уроках на него смотришь так, будто он тебя гипнотизирует. Или ты его.       Антон молчал, крутил в пальцах ручку кружки. Почему-то именно сейчас, ночью, на чужой кухне, захотелось говорить правду. Или хотя бы часть правды. — Понимаешь… — начал он медленно. — Я литературу всегда любил. С детства. В школе моя литераторша даже говорила, что мне надо в филологический идти, и я даже думал об этом серьëзно.       Егор удивлëнно приподнял бровь, но промолчал, давая выговориться. — А потом как-то… ну, я понял, что филология — это про слова. А мне хочется про людей. Про живых настоящих, с их болячками и проблемами. В медицине всë по-настоящему. Ты не просто читаешь про характеры — ты с ними сталкиваешься каждый день. Разные люди, разные истории. Надо уметь разговаривать, слушать, уметь быть нужным. Это живое.       Егор кивнул, внимательно слушая, кажется, его очень поразила такая воодушевлëнная речь друга. — И потом, — продолжил Антон, увлекаясь, — в медицине тоже есть своя поэзия. Эти схемы, эти процессы в организме — как будто читаешь сложный роман, где каждая деталь важна. Только ты не просто читаешь, а можешь помочь. Исправить что-то. Это же круто, правда? — Правда, — тихо сказал Егор. Он видел, как на глазах преобразился Антон. Глаза, до этого блестевшие от алкоголя, заблестели ещë сильнее, голос стал увереннее, он не задумывался над тем, что говорил, слова будто шли от сердца.       Потом они помолчали, думая каждый о своëм. — А литература, — снова заговорил Антон. — Она останется. Для души. Когда мозг закипает от анатомии, можно открыть книгу и просто выдохнуть. Да и всë норм было, пока… — Пока не появился он, — закончил за него Егор. — Пока не появился он, — эхом отозвался Шастун. — И начал… ну ты видел. Вечно недоволен, вечно придирается. Четвëрки ставит, когда я на пятёрку пишу. И я злюсь, потому что мне правда важно. Понимаешь? Не оценка даже, а чтобы он увидел, что я могу. Что я не просто так.       Парень замолчал, чувствуя, что сказал слишком много. Ему стало неловко, и он испугался, что Егор теперь посчитает его странным. Но тот смотрел серьëзно. — А может он и видит, — тихо сказал Егор. — Просто не показывает. Знаешь, такие люди не умеют хвалить, им проще придираться.       Антон поднял на него глаза. — Ты думаешь? — Я думаю, — Егор откинулся на спинку стула, — что если бы ты ему был безразличен, он бы просто ставил свои четвёрки и шëл мимо. А он с тобой спорит. Смотрит. Выходит из себя. Это значит, ты его зацепил. Вопрос только чем.       Антон не нашëлся, что ответить. Внутри всë переворачивалось от этих слов. — Ладно, — Егор поднялся, потянулся. — Спать давай. Завтра на пары, сил нет.       Антон смотрел на нового друга с благодарностью. — Спасибо. — За что? Я просто сказал, что думаю. Всë, спать.       Антон лëг на свою часть дивана, укрылся пледом, пахнущим терпким парфюмом Егора и ещë чём-то домашним. Он смотрел в потолок и чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Сегодня он ненадолго отпустил свой перфекционизм и вечный контроль на собой и всем остальным. Сегодня всë не по распорядку: он обманул маму, пошёл в клуб, выпил, половину ночи откровенничал с парнем, которого едва знает, теперь спит в его квартире. Но давно ему не было так спокойно. Где-то на краю сознания мелькнул образ — холодные синие глаза, острые черты лица, тёмные волосы, насмешливая улыбка. Потом вспомнились слова Егора: «ты его чём-то зацепил». Антон улыбнулся этим приятным мыслям и заснул с этим образом в голове.

***

      Утром пятницы Егор поднялся первым. За окном ещë не рассвело, поэтому просыпаться было достаточно трудно. Он включил свет, от чего Антон застонал, зарываясь лицом в подушку. — Подъëм, соня, — Егор уже стоял в дверях, взъерошенный, в джинсах и футболке. — Нам через полчаса выходить, я кофе приготовлю, а ты умывайся.       Антон с трудом разлепил глаза. Голова гудела от недосыпа и вчерашнего алкоголя, но внутри было странно спокойно. Он встал, побрëл в ванную, нашёл там чужой гель для душа и чужое полотенце. Всë было чужим, но почему-то не вызывало дискомфорта.       На кухне пахло кофе. Егор возился с бутербродами. — Ешь давай, — протянул он Антону бутерброд с сыром. — А то от голода сознание потеряешь на первой же паре и не доживёшь до пятой пары литературы.       Антон улыбнулся и принялся есть бутерброд.       Они быстро позавтракали, собрались и вышли. Утро было прохладным. Хорошо, что Антон додумался вчера положить себе в рюкзак свой халат, иначе сегодня пришлось бы ещё заезжать домой перед учëбой — а так все нужные вещи были сейчас с собой. На подходе к колледжу они встретили Лизу с Соней, которые принялись их расспрашивать: — Ну что, как ночëвка? — спросила Лиза — Отлично, — ответил Егор, не моргнув глазом. — Антон храпит, но я пережил. — Я не храплю, — возмутился Антон и компания засмеялась.       Ребята вошли в колледж за пять минут до звонка. Впереди был тяжëлый учебный день.       Наконец последняя пара в пятницу. Так ещë и в пять вечера. Кто вообще ставит пары в пятницу до пяти часов? И это на первом курсе. Антон боялся представлять, что будет на втором.       Шастун уже более менее приспособился к режиму колледжа, начал привыкать сидеть по девяносто минут на одном уроке без перерывов, писать конспекты на большое количество страниц. Если поначалу он очень медленно переодевал верхнюю одежду, шëл в столовую, обедал, искал нужный кабинет, то сейчас он уже приловчился делать всё намного быстрее или на ходу. Если в первые недели ему и его новым приятелям казалось, что времени на обед отведено мало, и они не успевали за сорок минут поесть и отдохнуть, то теперь им эти сорок минут кажутся огромными, и ребята успевают многое сделать. Вначале Антон всë слишком преувеличивал, а теперь начал привыкать, и такой ритм ему теперь начинает казаться привычным.       Сентябрьское солнце, уже изменившее угол наклона, вытягивало из небольшой аудитории последние капли дневного тепла, окрашивая всё в золотисто-медовые, ленивые тона. И этой последней парой у студентов стояла литература. Поэтому студенты не смели показать своей усталости: все сидели приосанившись, с аккуратно застëгнутыми халатами и шапочками на головах. Ну прям красота для перфекциониста и, соответственно, для Арсения Сергеевича. Учитель сегодня казался менее острым, более приглушённым. Вместо своего изысканного костюма он был в тёмно-зелёном кашемировом джемпере, накинутом сверху халате и свободных брюках, что делало его образ слегка домашним, но от этого не менее недосягаемым. — Студенты, — его голос будто даже прозвучал без привычной стальной ноты. «Неужели он тоже может чувствовать усталость?» — мысленно усмехнувшись, подумал Антон. — У нас сегодня простая задача. Я вывожу на доску презентацию с анализом одного стихотворения. Ваша задача — переписать её в тетрадь и выполнить три письменных задания внизу. Всё это сдаёте мне, и свободны.       В группе пронёсся тихий одобрительный гул. Атмосфера мгновенно сменилась на предвкушающую. Подростки готовы были усердно потрудиться и пойти домой пораньше, учитывая то, что такую вольность им позволяли крайне редко. Кто-то уже украдкой посматривал на часы, строя планы на вечер.       Антон достал свою ручку и раскрыл тетрадь. Он ненавидел спешку. Для него процесс переписывания был не механическим, а почти медитативным. Он вчитывался в каждое слово на электронной доске, пропускал его через себя, и только затем выводил его в тетради своим чётким, почти каллиграфическим почерком. Пока другие уже вовсю скрипели ручками, выполняя задания, он только заканчивал переписывать. И это его проблема. Парни уже не раз говорили ему, что надо научиться писать быстрее для своего же блага, иначе на втором курсе огромные лекции он будет писать, затрачивая большое количество часов. Но Антону хотелось написать всë красиво и аккуратно, а не как другие ребята: коряво, лишь бы написать. — Доделали? — спросил Арсений Сергеевич, примерно через сорок минут, замечая, что большинство студентов уже сидели без дела. Подростки подтвердили свою готовность. — Сдаём работы.       Группа оживилась. Студенты, как стая воробьёв, посыпались к учительскому столу, шумно кладя свои тетради в стопочку. Смех, болтовня, звяканье молний на сумках — аудитория опустела за пару минут, наполнившись эхом торопливых шагов в коридоре. — Антон, тебя ждать? — спросил Дима. Парни тоже уже всë сдали и сейчас столпились около парты Антона. Шастун отрицательно помотал головой, не желая задерживать ребят, и наскоро с ними попрощался. Через минут десять аудиторию покинули оставшиеся студенты.       Только Антон со своей головной болью остался сидеть. Один на один с Арсением Сергеевичем в одной аудитории. Он не поднял головы, полностью сконцентрировавшись на последнем задании. Пока мир сузился до листа бумаги, трепещущего под его пальцами, и биения крови в висках. В классе было душно, ещë и эта шапочка так сдавливала голову, ладони немного вспотели и лист под ними тоже. Хотелось на свежий воздух.       Тишину опустевшего кабинета нарушил резкий, раздражённый вздох. — Шастун, вы планируете заночевать? — Резкий голос Арсения Сергеевича прозвучал прямо над ним.       Антон вздрогнул, не заметив, как литератор подошëл к нему, и поднял глаза. Учитель стоял рядом, скрестив руки на груди. Его выражение лица было уставшим и выражало предельное нетерпение. — Я почти закончил, — сквозь зубы пробормотал Антон, снова наклоняясь над тетрадью. «Вот зачем он стоит над душой? Только раздражает», — думал Антон, продолжая писать. — «Почти» — это не результат. Меня ждут дела, тем более в ваших же интересах уйти пораньше домой, пока я это позволяю, так что ваш перфекционизм сегодня особенно неуместен, — его голос уже не был таким дружелюбным, как в начале занятия. — Если уж делать, то делать хорошо, а не абы как, — уверенно отрезал Антон, не отрываясь от своего занятия. Он чувствовал, как знакомое упрямство поднимается в нём горячей волной. — Или это не входит в ваши принципы профессионализма?       Он явно перешёл черту, разговаривая с преподавателем таким наглым тоном. Воздух между ними сгустился, стал вязким и тяжёлым. Арсений Сергеевич молчал несколько секунд, и Антон почувствовал на себе вес этого молчания, как физическое давление, хотя даже ещё не смотрел в глаза преподавателя. Подросток чувствовал прилив странной, язвительной смелости. Сейчас он медленно отложил ручку и поднял на учителя вызывающий взгляд. — А вы куда-то так спешите, Арсений Сергеевич? — его голос прозвучал нарочито вежливо, но в каждом звуке чувствовалась сталь.       Глаза Арсения Сергеевича сузились до двух ледяных щелочек. Воздух вокруг них, казалось, загустел и похолодел. — Мои планы не должны вас волновать, Шастун. Закончите и положите работу на стол.       Но Антон уже не мог остановиться. Вызов был брошен. Он с наслаждением наблюдал, как на скулах учителя проступили желваки. Он медленно, с преувеличенной театральностью, взял ручку снова. — Конечно, Арсений Сергеевич. Сию секунду.       И он начал делать всё нарочито медленно. Он не писал, он выводил каждую букву, смакуя процесс. Он перечитывал каждое предложение, делая вид, что обдумывает его. Он поправил тетрадь на столе, выровняв еë по краю парты с ювелирной точностью. Каждое его движение было уколом, тонкой иглой, вонзаемой в терпение Арсения Сергеевича. Антон не знал, почему так хочется его позлить. Парню было интересно это делать, ему нравилось наблюдать вот за таким Арсением Сергеевичем. Будь здесь любой другой препод, Шастун бы не выкабенивался — написал всë и убежал поскорее отдыхать. Но здесь не любой другой препод, а Арсений Сергеевич. А с ним у Антона уже своя игра.       Учитель не ушёл к своему столу. Он стоял и смотрел. Молчал. Но это молчание было громче любого крика. Оно было наполнено таким холодным, сконцентрированным гневом, что Антон почувствовал мурашки на спине, но назад пути не было.       Наконец, с театральным вздохом, Антон поставил последнюю точку. Он поднялся и, ощущая дрожь в коленях, которую тщательно скрывал, с той же невыносимой неспешностью пошёл к учительскому столу, он чувствовал лëгкое головокружение от напряжения и духоты, и, шлёпая подошвами по пустующему теперь полу, подошёл к учительскому столу. Он почувствовал на себе взгляд, впивающийся ему в спину. — Держите, — он положил тетрадь на столешницу с лёгким щелчком.       Арсений Сергеевич медленно развернулся, подошёл и взял его работу. Зачем-то раскрыл тетрадь, и его глаза скользнули по тексту. «А между прочим пару минут назад куда-то спешил, а теперь зачем-то читает мою работу, тратя на это время». — размышлял Шастун. — Идиллические пейзажи… метафоры поиска… — он читал вслух отрывки, и каждый его звук был наполнен скепсисом. — И на это вам потребовался целый час? Шастун, вы слишком медленный. Врач, который будет так трястись над каждым своим шагом, уморит пациента раньше, чем поставит диагноз, — с усмешкой сказал учитель, пробегая взглядом по студенту. Антон старался стоять перед мужчиной уверенно, однако его вечная привычка теребить кольца на пальцах от волнения выдавала его. Антона бесило, что Арсений это заметил, поэтому он сжал кулаки, чувствуя, как жар обиды и несправедливости подступает к его глазам. Он готов был взорваться, наговорить преподу ещë чего-нибудь наглого, но в этот момент случилось нечто, чего он никак не мог ожидать.       Арсений Сергеевич, всë также глядя на смутившегося подростка своим ледяным взглядом, сделал шаг вперёд. Он поднял руку, и его длинные, холодные пальцы коснулись запястья Антона, которое он от волнения не знал куда деть. — Вы тратите время на ерунду, — его голос звучал тихо и ядовито, а пальцы сжимали запястье Антона с неожиданной силой, не больно, но властно, фиксируя его на месте так, что теперь у Антона не было возможности перебирать кольца или сжимать кулаки, впиваясь ногтями в свои ладони. — На эти вычурные формулировки. Нужно уметь схватывать суть, Шастун. Быстрота. Реакция.       Антона передёрнуло от этой тактильности с этим мужчиной.       Это было не больно. Это было… шокирующе. Электрически-остро. Там, где пальцы учителя касались его кожи, будто остались ожоги, хотя руки были холодными. Он почувствовал каждую деталь: мягкость подушечек пальцев, прохладу кожи, подавляющую силу этого жеста. Он почувствовал исходящее от Арсения Сергеевича тепло и тот самый, сводящий с ума запах — терпкий, древесный, с лёгкой горчинкой цитруса и чем-то тёмным, почти сладким, что проявлялось только когда Арсений подходил вот так вот близко к Антону, этот запах всегда витал в этом кабинете, а теперь был не фоновым, а навязчивым, подавляющим.       Всё тело подростка напряглось, стало деревянным. Он не знал, куда деться от этого взгляда и этой хватки. Дыхание перехватило. Это была не просто тактильность. Это был жест доминирования, проверки на прочность, вторжения в личное пространство. И самое ужасное — это сработало. Все его язвительные ответы, всё его упрямство растворились в этом одном прикосновении, оставив лишь первобытный шок.       Арсений Сергеевич, словно почувствовав эту реакцию, ухмыльнулся, медленно, с преувеличенной неспешностью разжал пальцы. На запястье Антона осталось бледное пятно, которое тут же начало заполняться кровью и гореть. — Свободны, — произнёс учитель, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное и удовлетворённое. Он повернулся и стал собирать свои вещи, как будто ничего не произошло.       Антон не помнил, как вышел из аудитории. Он шёл по опустевшему коридору, и его шаги отдавались в тишине. Он машинально потер запястье. Кожа всё ещё горела от воспоминаний его рук там.       В голове у него стоял гул. Он думал не о своей работе, не о незаслуженной, как ему казалось, критике. Он думал о тех пальцах, о силе, с которой они сжали его руку, о том, как на секунду он почувствовал себя не дерзким оппонентом, а просто мальчишкой, которого легко обезоружить одним жестом.       «Он… прикоснулся ко мне, — пронеслось в его воспалённом сознании. — Почему? Чтобы унизить? Чтобы показать, кто здесь главный? Или… Зачем? Что за странное поведение?»       « Ты его зацепил.» — вновь ему вспомнились сказанные вчера слова Егора.       Он вышел на улицу. Вечерний воздух был прохладен, но Антон всё ещё горел изнутри. Он снова посмотрел на своё запястье.       И понял, что эта странная, тревожная сцена с тактильностью волновала и занимала его достаточно сильно. Образ холодного, властного учителя дал трещину, и из неё выглянуло нечто сложное, двусмысленное и пугающе притягательное.