Сердце света

Рассвет ещё не наступил. Тьма над монастырём сгустилась так, будто само небо решило спрятать это место от живых глаз. Луна скрылась за тучами, и только редкие звёзды пробивались сквозь пелену, не в силах осветить то, что творилось внизу. Чёрный лимузин бесшумно остановился у ворот. Никто не вышел встречать. Дверь открылась сама — бесшумно, плавно, будто её толкнула невидимая рука. Из машины вышел человек. Высокий. Неестественно худой. Кожа белая, как мрамор, отполированный веками. Длинные чёрные волосы падали на плечи, и в них, если присмотреться, мерцали звёзды — будто он принёс кусочек ночного неба с собой. Он был одет в длинное чёрное пальто, под которым не виднелось ничего — только гладкая, без единого шрама кожа. Астарот сделал шаг, потом второй. Монастырь молчал. Он вошёл в ворота, прошёл через двор, где ещё недавно стояла охрана, и остановился у входа в главный зал. Запах. Гарь, палёная плоть, смерть. Всё это смешалось в приторный коктейль, от которого у обычного человека свело бы желудок. Астарот сделал глубокий вдох, будто смакуя ауру вокруг себя. Лакированные туфли вступили на разбитый пол зала. Три тела лежали в разных углах. Обгоревшие, неузнаваемые, они ещё дымились, и сизый дым поднимался к высоким сводам, теряясь в темноте. Астарот медленно обвёл взглядом картину побоища. Его чёрные глаза без белков впитали в себя каждую деталь: разбросанные конечности, спекшуюся кровь, выжженные круги на каменном полу. — Прекрасно, — тихо сказал он. Голос звучал низко, вкрадчиво, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами невидимого ужаса. Где-то в тени зашевелилось что-то. Из-за колонны, прижимаясь к стене, вышла женщина. Она была бледна как смерть. Белый халат, который носила всего несколько часов назад, превратился в грязные лохмотья, перепачканные кровью и копотью. Руки дрожали. Глаза, обведённые красными кругами от слёз, смотрели в одну точку — на мёртвых. — Господин, — прошептала она и рухнула на колени. Астарот даже не повернул головы. — Тереза, — сказал он, и в его голосе не было ни гнева, ни сочувствия. Только лёгкое, почти скучающее любопытство. — Ты жива. Это уже достижение. — Господин, я... я не знаю, как это вышло... — женщина заговорила быстро, захлёбываясь словами, будто боялась, что её прервут навсегда. — Мы сделали всё, как вы велели. Привезли её, зафиксировали, ввели анестезию... двойную дозу! Она должна была отключиться мгновенно! — Но не отключилась, — спокойно сказал мужчина, всё ещё глядя на тела. — Нет, господин. Она... она смотрела на нас. Совершенно ясными глазами. А когда Меланий приказал резать живьём... — Тереза сглотнула, и по её щеке потекла слеза, оставляя дорожку на грязной коже. — Вспышка. Такой свет... я никогда не видела ничего подобного. Меня отбросило к стене, я потеряла сознание. А когда очнулась — все были мертвы. И она исчезла. Астарот молчал. Долго. Так долго, что Тереза перестала дышать, ожидая приговора. Наконец он повернул голову. И Тереза увидела его глаза вблизи. Чёрные бездонные провалы, в которых горели красные искры, пульсирующие в такт чему-то, что не было сердцем. — Свет, — повторил Астарот. — Ты говоришь, она взорвалась светом. — Да, господин. Таким ярким... я ослепла на несколько минут. До сих пор четко не могу видеть. — И убила практически всех. Сразу. — Да, господин. Троих в операционной, еще троих в зале. И одного на лестнице. Астарот медленно улыбнулся. Тереза вздрогнула. В этой улыбке не было тепла. Только голод. Древний, бездонный голод. — Интересно, — сказал он, и в голосе впервые появились живые нотки. — Очень интересно. Он прошёлся по залу, перешагивая через останки, и остановился у тела Себастьяна. Тот лежал на спине, глядя в потолок мёртвыми глазами. Лицо застыло в гримасе ужаса. — Себастьян, — задумчиво произнёс мужчина. — Хороший был пёс. Преданный. Глупый, но преданный. — Он посмотрел на Терезу. — Ты знаешь, почему я послал именно его следить за ней? — Н-нет, господин... — Потому что он был самым незаметным. Самым обычным. В нём не было большой силы, только нюх, терпение и голод. Идеальный охотник. — Астарот склонил голову. — И его убила девочка, которая даже не знала, кто она. Женщина молчала, вжав голову в плечи. — Она сильнее, чем я думал, — сказал он, и в его голосе появилась странная, пугающая нежность. — Намного сильнее своего отца. — Её отца, господин? — осмелилась переспросить Тереза. — Арамис де Люмьер, — Астарот произнёс это имя, будто пробуя на вкус. — Последний взрослый Люцид, которого я пытался достать двадцать три года назад. Он почувствовал охоту и сбежал. Инсценировал смерть, спрятался в мире людей, женился на простой женщине... —король усмехнулся. — Думал, я не найду. Думал, его дочурка будет такой же слабой, как и он. Но нет. Он повернулся к Терезе, и та почувствовала, как воздух вокруг похолодел. — Её отец в её возрасте умел только светиться в темноте, как лампочка. А она испепелила четверых моих гончих. Случайно. — глаза Астарота вспыхнули красным. — Она бесценна. — Что... что нам делать, господин? — прошептала Тереза. — Найти её, — просто сказал Астарот. — Немедленно. Подними всех, кто остался. Прочеши леса, дороги, посёлки. Она не могла исчезнуть, но будьте аккуратны рядом с ее домом. Наверняка, Арамис сделал все, чтобы ее жилище было безопасным. — А если её найдут другие? — Тереза сглотнула. — Те, кто был в монастыре? — Академия, — Астарот скривился, будто от зубной боли. — Щенки, которые думают, что могут тягаться со мной. Они тоже будут искать её. — Господин, если они первыми... — Не переживай, — перебил он. — Они не знают, кто она. Не знают, на что она способна. Они будут нянчиться с ней, учить, защищать. А мы... — он улыбнулся, и от этой улыбки у женщины свело живот. — Мы будем ждать. И когда она расслабится, когда поверит, что в безопасности, — мы нанесём удар. Он подошёл к Терезе вплотную и наклонился, заглядывая в её расширенные от ужаса глаза. — Ты была единственной, кто выжил. Значит, ты мне ещё нужна. Найди её. Найди, и твоя жизнь будет стоить того, чтобы её сохранить. Женщина часто закивала, не в силах вымолвить ни слова. Король ночи выпрямился и направился к выходу. — И приберите здесь, — бросил он, не оборачиваясь. — Себастьян и остальные заслужили достойное погребение. Они были хорошими псами. Дверь бесшумно закрылась. Тереза осталась одна в зале, среди мёртвых, и только сейчас позволила себе разрыдаться — тихо, скуля, зажимая рот руками, чтобы никто не услышал. Машина влетела в город на рассвете. Ирен не помнила дороги. Вообще. Только мелькающие деревья, дома, знакомые улицы — и дикое, животное желание оказаться дома. В своём углу. В своей норе. Там, где всё было правильно и безопасно. Она свернула в переулок за три квартала до кофейни. Руки тряслись так сильно, что пришлось дважды останавливаться, чтобы не врезаться в стену. Припарковала чёрный микроавтобус в самой тёмной части переулка, под раскидистым платаном, где его не сразу заметят. Ключи зачем-то выдернула из замка и швырнула в кусты. Пусть ищут. Пусть думают, что машину угнали подростки. Только бы не связали с ней. Ирен вывалилась наружу и побрела вдоль стены, хватаясь за камни, чтобы не упасть. «Ноги... господи, ноги.» Она только сейчас заметила, что идёт босиком по холодной брусчатке. Подошвы стёрты в кровь, на пятках чёрные разводы — то ли грязь, то ли запёкшаяся кровь. Не моя кровь, — мелькнула мысль, и Ирен едва не вырвало прямо на мостовую. Она пересилила себя, зажала рот рукой и пошла дальше. Знакомый поворот. Ещё один. И вдруг — что-то блеснуло в рассветных сумерках. Телефон. Он лежал прямо на земле, в двух шагах от чёрного входа в кофейню. Чёрный, в дешёвом силиконовом чехле — такой же, как у большинства других людей. Но Ирен узнала бы его из тысячи. «Выбросили», — поняла она. — «Когда хватали, выронили или выбросили. Им было всё равно.» Она нагнулась, подобрала телефон, зачем-то протёрла экран подолом грязного пальто. Нажала на кнопку. Экран загорелся. Заряд — двадцать процентов. Связь есть. Ирен сунула телефон в карман и рванула к двери. «Ключи. Где ключи?» Она шарила по карманам, не чувствуя пальцев, и вдруг поняла, что они всё ещё висят на связке, пристёгнутой к поясу джинсов. Она просто не замечала их всю дорогу. Дрожащими руками открыла замок, ввалилась внутрь, захлопнула дверь, задвинула щеколду — ту самую, которую не закрывала никогда, потому что в Люксембурге безопасно... Безопасно. Ирен засмеялась. Коротко, истерично, сама не понимая почему. А после ноги подкосились. Она сползла по стене прямо на пол маленькой прихожей, закрыла лицо руками и разрыдалась. Это были не просто слёзы. Это был крик, застрявший в горле и рвущийся наружу вместе с воздухом, которого вечно не хватало. Тело трясло так, что зубы стучали, а руки, которые она прижимала к лицу, казались чужими, ледяными, мёртвыми. — Господи... Господи... — шептала она между всхлипами. — Что это было... что это было... Воспоминания рвались на части, смешивались, накладывались друг на друга. Себастьян. Его улыбка в кофейне. Потом его лицо, меняющееся, становящееся серым... монстр... крылья... зубы... Операционная. Холодный металл стола. Женщина со шприцем. Скальпель, блестящий в свете ламп. Свет. Её свет. Ирен отняла руки от лица и уставилась на свои ладони. Обычные руки. Чуть грязные, в ссадинах, с обломанными ногтями. Те же самые руки, что варили кофе сотням людей. Те же самые руки, что держали круассаны и протирали столики. Эти руки убили много человек. — Нет, — прошептала она. — Нет, этого не было. Это сон. Кошмар. Мне подмешали что-то в баре, и я просто... я где-то лежу в отключке, а это всё галлюцинация... Она вцепилась в эту мысль, как утопающий за соломинку. «Да. Точно. Наркотик. Мне подмешали наркотик в вино, и теперь мозг рисует дикие картины. Так бывает.» Девушка читала о таком. Люди под действием галлюциногенов творят невесть что, а потом ничего не помнят. Ирен вскочила на ноги, заметавшись по маленькой прихожей. — Надо позвонить Жюли, — забормотала она. — Жюли скажет, что мы были вместе, что я просто... что я уснула, и она меня довезла, и всё нормально... Выхватив телефон из кармана, руки резко затряслись так, что пришлось дважды вводить код разблокировки. Найдя Жюли в контактах, палец вжал кнопку вызова. Гудок. Ещё один. И еще. — Абонент временно недоступен, — сказал бездушный автоответчик. Ирен выругалась и набрала Кларка. То же самое. Она отняла трубку от уха и уставилась на экран. Связь была. Полная сеть. Почему они не отвечают? «Спят», — подсказал внутренний голос. — «Четыре утра. Нормальные люди спят.» Ирен прислонилась к стене и сползла обратно на пол. Она сидела в темноте, сжимая телефон в руках, и смотрела на дверь чёрного хода. Там, за ней, лежал переулок, где она нашла телефон. А дальше — город. А дальше — монастырь. А дальше — тела. Или не тела? — Господи, — прошептала она в пустоту. — Господи, если ты есть, скажи мне, что это был сон. Скажи, что я сейчас проснусь в своей постели, и Жюли будет звонить с похмелья, и Кларк напишет, что отлично провёл вечер, и Себастьян зайдёт за кофе как обычно... — голос сорвался. — Пожалуйста. Я всё отдам. Я буду хорошей. Я буду в церковь ходить. Только пусть это будет сном. Тишина. Только где-то наверху в квартире, мерно тикали старые часы, доставшиеся от отца. Ирен закрыла глаза и провалилась в темноту. Она не знала, сколько просидела так — может, минуту, может, час. Получилось очнуться только от того, что затекли ноги и замёрзли пальцы на руках и ногах. Всё та же прихожая. Всё та же дверь. Всё та же реальность. «Значит, не сон.» Ирен заставила себя подняться. Тело слушалось плохо, но она справилась. На ватных ногах поднялась по лестнице в квартиру. Здесь всё было как всегда. Диванчик с пледом. Книга на столике. Горшки с зеленью на подоконнике. Фотография отца. Ирен подошла к ней, взяла в руки, проведя пальцем по стеклу. — Папа, — прошептала она. — Что со мной происходит? Кто я такая? Отец молчал. Только улыбался с фотографии своей тёплой, чуть грустной улыбкой. Ирен посмотрела на свою руку. На кольцо. Оно было тёплым. Не горячим, но заметно теплее, чем обычно. Будто внутри горел маленький огонёк. — Ты знал, — вдруг поняла она. — Ты знал, что это случится. Поэтому отдал мне кольцо. Поэтому сказал никогда не снимать. Она села на диван, обхватив себя руками и замерев, глядя в одну точку. В голове было пусто и звонко. Только одна мысль билась, как птица о стекло: «Я не знаю, кто я. Я не знаю, что со мной. Я не знаю, что делать.» За окном медленно вставало солнце. Ирен смотрела на его лучи, ползущие по стене, и впервые в жизни не радовалась новому дню. Если всё, что случилось ночью — правда, значит, теперь за ней придут снова. А если неправда — значит, она сходит с ума. Ирен не знала, что хуже. Поэтому просто сидела и ждала, когда внутренняя тревога уйдет. Академия встречала их тишиной. Кассиан первым шагнул сквозь защитный барьер, отделяющий мир людей от территории школы. За ним, поддерживая друг друга, вошли остальные. Стелла прижимала руку к плечу, где Бьянка уже успела стянуть рану, но та всё ещё ныла. Эштон держался за голову — ментальная атака на трёх монстров одновременно высосала его досуха. Лео, единственный почти не пострадавший, нервно оглядывался по сторонам, будто ожидал погони. Бьянка, бледная как мел, тащила на себе сумку с травами и зельями, которые так и не пригодились — свет Ирен сделал всю работу за неё. Они прошли через пустынный внутренний двор, мимо спящих корпусов, к главному зданию. Рассвет только начинался, и первые лучи солнца золотили шпили старой крепости, в которой уже три века пряталась от чужих глаз академию семи Безмолвий. Дверь кабинета директора открылась раньше, чем Кассиан успел постучать. — Входите, — раздался низкий, спокойный голос. — Я ждал вас. Марсель Воклен стоял у окна, спиной к ним, глядя на разгорающийся рассвет. Директор — так его звали посторонние. Для них, для «Эгиды», он был просто Марселем. Другом. Наставником. Тем, кто вытащил каждого из них с самого дна. — Садитесь, — сказал он, оборачиваясь. — Бьянка, займись ранеными. У меня в шкафу всё необходимое. Бьянка кивнула и, не тратя слов, направилась к высокому дубовому шкафу, где хранились эликсиры и мази, которые не найти в обычной аптеке. Остальные расселись по креслам — тяжёлым, старинным, обитым тёмной кожей. Кабинет директора напоминал музей: книги в кожаных переплётах, глобусы звёздного неба, странные приборы в стеклянных колбах и портреты бывших глав Академии на стенах. Марсель опустился в своё кресло и обвёл их взглядом — внимательным, цепким, несмотря на возраст. — Докладывайте. Стелла открыла рот первой — эмоции всегда били из неё ключом. — Это была засада, Марсель! Настоящая засада! Мы прибыли по координатам, вошли в монастырь, а там... — она запнулась, подбирая слова. — Там была она. Девушка. Ирен. И монстры. Четверо гончих Нокс, в полной трансформации. Мы вступили в бой, но... — Но она их убила, — тихо сказал Эштон, массируя виски. — Всех четверых. Одним ударом. Марсель медленно поднял бровь. — Одним? — Одним, — подтвердил Кассиан, впервые подавая голос. Он сидел в кресле с прямой спиной, глядя куда-то в стену перед собой. — Мы сражались с ними. Три минуты. Может, пять. Они были сильны, но мы держались. А потом один из них рванул к ней. И она... — он запнулся. — Она закрыла глаза. И взорвалась светом. — Светом, — эхом повторил Марсель. В его глазах мелькнуло что-то странное — то ли боль, то ли надежда. — Я никогда не видел ничего подобного, — вставил Лео, ёрзая в кресле. — Это было не как у Стеллы. Не огонь. Чистый свет. Белый, слепящий. Он просто... испепелил их всех. Трое в зале, один на лестнице — все мёртвы. — Трое в зале превратились обратно в людей, — добавила Бьянка, подходя с пузырьком какого-то снадобья к Стелле. — Я успела заметить, пока они горели. Мужчины, совершенно обычные с виду. Но одного из них она, кажется, узнала. — Я думаю он за ней следил, — тихо сказал Кассиан, и все посмотрели на него. — Я заметил. Когда она смотрела на его тело, то сразу узнала. Марсель откинулся в кресле и закрыл глаза на секунду. — Я думаю, это был Себастьян, — сказал он. — Один из гончих Астарота. — Откуда ты... — начала Стелла. — Я следил за ней с самого детства, — перебил Марсель, открывая глаза. — Арамис, её отец, был моим лучшим другом. Когда он инсценировал смерть и исчез, я поклялся присматривать за его дочерью. Я знал о ней всё. Знал, что за ней следят. Знал, что рано или поздно это случится. Но не мог вмешаться — кольцо, которое она носит, скрывало её от любого магического поиска, даже моего. Я мог чувствовать лишь общие ауры магии. А вчера вечером... — он сжал подлокотники кресла. — Вчера вечером она исчезла с моих радаров. И появилась снова — в монастыре. Именно поэтому я послал вас. — Мы успели, — сказал Кассиан. — Но она сбежала. — Сбежала, — кивнул Марсель. — И это хорошо. — Хорошо?! — взвилась Стелла, забывая о раненом плече. — Марсель, она сейчас одна, без защиты, без понимания, что происходит! Она убила четверых монстров и сбежала на машине! Это ты называешь хорошо?! — Я называю хорошо то, что она жива, — твёрдо ответил Марсель. — То, что она смогла защитить себя. То, что её сила пробудилась не в лаборатории Астарота, а в бою, когда другого выхода не было. Она доказала, что достойна своего имени. — Своего имени, — задумчиво повторил Кассиан. — Люцида. Последняя из рода Света. — Да, — Марсель посмотрел на него в упор. — Ты понимаешь, что это значит? Кассиан молчал. — Она — ключ, — тихо сказал Эштон. — Астарот охотится за ней, потому что её сердце нужно для снятия Печати. — Верно, — кивнул Марсель. — И теперь, когда её сила пробудилась, она стала ещё ценнее. И ещё уязвимее. Астарот не остановится. Он поднимет всех, кого сможет, чтобы найти её. — Мы должны её защитить, — твёрдо сказала Бьянка. — Мы должны найти её первой, — поправил Марсель. — И доставить сюда. В Академию. — Она не захочет идти, — покачал головой Лео. — Ты не видел её лица, Марсель. Она в ужасе. Она не понимает, что происходит. Ставлю зуб, что приняла все происходящее за сон. Да и что мы ей скажем? «Пойдём с нами, мы маги», она пошлёт нас куда подальше. Или снова взорвётся светом и барбекю в этот раз станем мы. — Снова взорвётся светом, — задумчиво повторил Марсель. — Ты прав. Она опасна. Для себя и для окружающих. Ей нужно обучение. Нужно понимание своей природы. — Но как мы её убедим? — спросила Стелла. Марсель посмотрел на Кассиана. — Кассиан, ты молчишь. О чем думаешь? Кассиан поднял глаза. В его разноглазом лице читалась тяжёлая внутренняя борьба. — Я думаю, — медленно сказал он, — что мы должны действовать осторожно. Она напугана и шоке. Если мы ворвёмся к ней с требованиями — она сбежит. Или будет драться. Ни то, ни другое нам не нужно. — Предлагаешь ждать? — фыркнула Стелла. — Предлагаю наблюдать, — поправил Кассиан. — Она вернется домой. Марсель, ты можешь отследить её? — Кольцо всё ещё скрывает её от магического поиска, — покачал головой Марсель. — Но я знаю, где живет Ирен. Кофейня «Chez Arame» в Старом городе. — Значит, завтра мы идём в кофейню, — сказал Кассиан. — Не как спасатели. Как обычные посетители. Мы сядем, выпьем кофе, понаблюдаем. Если она захочет поговорить — поговорим. Если нет — уйдём и вернёмся позже. Главное — не спугнуть. — А если Астарот найдёт её раньше? — спросил Лео. — Не найдёт, — уверенно сказал Марсель. — Кольцо защищает её от поиска. А физически выследить в городе сложнее — слишком много людей, слишком много следов. У нас есть время. Немного, но есть. — Значит, завтра, — подвёл итог Кассиан и поднялся. — Тогда нам нужно отдохнуть. Стелла, дай Бьянке нормально обработать рану. Эштон, поспи — ментальные перегрузки опасны. Лео... просто не бегай пока. Лео улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — А ты? — спросила Бьянка, глядя на друга. — Ты сам как? Кассиан замер у двери, не оборачиваясь. — Я в порядке, — коротко бросил он и вышел. В кабинете повисла тишина. — С ним что-то не так, — тихо сказала Стелла. — Он сам не свой с того момента, как увидел её. — Он увидел Свет, — ответил Марсель, глядя на закрытую дверь. — Настоящий Свет. Люциды не просто маги света, дети. Они — воплощение самой идеи света. Чистоты. Истины. Для того, кто вырос в тени, как Кассиан, встреча с таким светом — это... потрясение. — Он, что влюбился? — прямо спросила Стелла, приподняв бровь. Марсель усмехнулся. — Я не знаю, Стелла. Может, да. А может, просто увидел то, что навсегда изменит его. Время покажет. Он поднялся и подошёл к окну. — А пока — отдыхайте. Завтра у нас много работы. Нам нужно доставить последнюю Люциду в Академию раньше, чем это сделает Астарот. Иначе... Он не договорил. Но все поняли. Иначе тьма поглотит всё. Солнце било в глаза сквозь неплотно задёрнутые шторы. Ирен открыла веки и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, пытаясь понять, где она и почему всё тело ломит, будто по ней проехались грузовиком. Воспоминания о прошлой ночи возвращались, словно ударами. Без пощады. Монастырь. Стол. Скальпель. Свет. Кровь. Себастьян, превращающийся в монстра. Себастьян, мёртвый, лежащий на каменном полу. Ирен зажмурилась и перевернулась на другой бок, надеясь, что это просто сон, что она сейчас откроет глаза и... Часы на тумбочке показывали 10:07. — Твою мать! Ирен вскочила с дивана так резко, что голова пошла кругом. Она спала одетой — в том самом пальто, в грязных джинсах, в свитере, пропахшем дымом и смертью. — Поставка! — заорала она самой себе, заметавшись по квартире. — Грёбаная поставка в восемь! Она рванула в ванную, на ходу стаскивая с себя одежду. Включив воду, сунула голову под кран с холодной водой. Это было ее единственным спасением в данной ситуации. Люмьер стояла под струёй, закрыв глаза, и считала про себя. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. «Думай о поставке. Думай о круассанах. Думай о кофе. Только не думай о том, что было ночью.» Она выключила воду, наскоро обтёрлась первым попавшимся полотенцем и влетела в спальню. Чистые брюки, чистая рубашка белого цвета. Волосы кое-как закрутила в пучок на затылке, кольцо на пальце. — Вроде ничего не забыла... — Ирен на секунду замерла, глядя на серебро. «Что ты такое? Что я такое?» — Потом, — сказала она вслух. — Всё потом. Сначала кофейня. Она выбежала на лестницу, перепрыгивая через ступеньки, влетела в подсобку чёрного входа и распахнула дверь на улицу. Коробки. Целая гора коробок с молоком, овощами, фруктами, упаковками круассанов от ночной пекарни. Жак, верный поставщик, который работал ещё с её отцом, оставил всё как есть и уехал, видимо, решив, что Ирен проспала. — Чёрт-чёрт-чёрт, — бормотала она, затаскивая коробки внутрь. — Молоко надо в холодильник, овощи в подвал, круассаны... Она работала как заведённая, не позволяя себе остановиться ни на секунду. Руки делали работу, а навязчивые мысли были завалены плотным слоем рутинного списка дел. Через полчаса кофейня была готова к открытию. Ирен поправила фартук, проверила кофемашину, разложила круассаны на витрине. Подошла к двери, отодвинула щеколду, перевернула табличку с «Closed» на «Open». И замерла на пороге. Улица жила своей обычной жизнью. Люди спешили по делам, где-то лаяла собака, солнце золотило старые камни. Обычное утро в Люксембурге. Только мир Ирен больше не был обычным. Она сделала шаг назад, в полумрак кофейни, и вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. «Я убила людей. Четырёх человек. Я видела, как они горят.» — Стоп, — приказала она себе шёпотом на мгновение прикрыв глаза, приводя себя в чувство. — Стоп. Не сейчас. Работай. Вернувшись за стойку, девушка решила не отклоняться от привычного ритма дня, включив первым делом кофемашину, чтобы та успела разогреться для первых клиентов. Но проклятие воспоминания не давали покоя, все время выбираясь на поверхность сознания. — Мне просто подмешали что-то, — зашептала она, вцепившись в край стойки побелевшими пальцами. — Это был наркотик. Галлюцинация. Так бывает. Люди видят монстров под ЛСД. Я просто... я просто перепила вчера, и мне привиделось... — Доброе утро! — звонкий голос ворвался в кофейню вместе с запахом утренней свежести. Ирен вздрогнула так, что едва не опрокинула кружку. На пороге стояла пожилая мадам Клэр с неизменной авоськой в руках. — Ирен, дорогая, ты сегодня открылась позже? Я уж думала, не случилось ли чего! — Доброе утро, мадам Клэр, — выдавила Ирен, заставляя губы растянуться в улыбку. — Всё в порядке. Просто проспала немного. Вам как обычно? Круассан и кофе с собой? — Да, милая, спасибо. А ты бледная какая-то. Спала плохо? — Да так... бессонница. — Молодёжь, — покачала головой мадам Клэр. — Всю ночь в телефонах сидите, а потом удивляетесь, что сил нет. Вот в наше время... Люмьер кивала, сосредоточившись на варке кофе, упаковке круассана и счете сдачи — всё это на автомате, пока где-то внутри билось множество вопросов. — Держите, мадам Клэр. Хорошего дня. — И тебе, милая. Отдыхай больше! Дверь закрылась. Колокольчик звякнул. Ирен осталась одна. Она медленно сползла по стене на корточки, закрыла лицо руками и замерла. «Что мне делать? Позвонить в полицию? И сказать что? «Алло, меня похитили, я убила четырёх человек, но они были монстрами, а один из них — мой постоянный клиент»? Меня посадят в психушку.» «Позвонить Жюли? Чтобы она приехала и... и что? Что я ей скажу?» «Позвонить Кларку? Он вчера помог, но он не знает...» Ирен застонала сквозь зубы и заставила себя подняться. Кофейня. Работа. Клиенты. Это единственное, что у неё осталось. Единственное, что имеет смысл. Она подошла к витрине и начала перекладывать круассаны, чтобы хоть чем-то занять руки. Суббота. Обычная суббота. Люди будут заходить за кофе, говорить о погоде, жаловаться на работу. А она будет улыбаться и делать вид, что всё нормально. Потому что если она остановится и начнёт думать, то сойдёт с ума. Девушка взяла тряпку и принялась протирать стойку круговыми движениями. Повторяя это действие снова и снова. Как вчера. Как позавчера. Как всегда.