Двойной эспрессо

Наконец он достиг цели, едва сдерживая сбивчивое дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами уже маячили заветные двери университета. Не сбавляя скорости и на ходу поправляя сползающую лямку рюкзака, он собирался сделать финальный рывок, как вдруг мир на мгновение содрогнулся. Глухой удар, резкая вспышка боли в плече — и он едва удержался на ногах, по инерции отшатнувшись назад. — Прошу прощения! Я очень тороплюсь и не заметил вас, — выпалил он на одном выдохе, даже не поднимая головы. Ответом ему была лишь тяжелая, неуютная тишина, повисшая в воздухе на долю секунды. Но времени на вежливость или неловкие паузы просто не оставалось. Не глядя на того, с кем столкнулся, он брезгливым, резким жестом отряхнул куртку, словно стирая само воспоминание об инциденте. В голове пульсировала только одна мысль о времени. Не дождавшись реакции и даже не удостоив пострадавшего случайным взглядом, он сорвался с места и пулей помчался по коридору к нужной аудитории, сливаясь с толпой. — Накахара, вы как всегда в своем репертуаре, — грозно прогремел голос преподавателя, стоило только рыжей макушке показаться в проеме. Тяжелые, величественные двери здания, казалось, специально скрипнули громче обычного, выдавая опоздавшего со всеми потрохами. Чуя замер на пороге, чувствуя на себе взгляды всей аудитории. — Извините меня за опоздание! — выпалил он, стараясь придать голосу максимально виноватый и запыхавшийся тон. — Я очень торопился к вам на защиту проекта, просто автобус подвел, задержался в пробке. Он на ходу сочинял эту легенду про общественный транспорт, придав лицу выражение праведного возмущения обстоятельствами. Ну а что еще оставалось? Чуя прекрасно понимал: этот «старый хрыч» с радостью содрал бы с него шкуру, узнай он истинную причину. А правда была проста и по-своему трагична: он настолько вымотался, работая над этим самым проектом, что просто отрубился без задних мыслей. Десятый по счету будильник надрывался впустую, пока Чуя видел уже пятый сон, а реальность в это время неумолимо ускользала. То, что его вырубило прямо за учебниками, мало бы кого волновало в этих стенах, так что сейчас оставалось только одно — давить на жалость и надеяться на чудо. — Ладно, на этот раз я закрою на это глаза, — преподаватель поправил очки на переносице, одарив Чую сухим, пронзительным взглядом. — Но только потому, что вы один из тех, кто вовремя приносит работы. И по ним видно, что вы... немного старались. «Немного старались?!» — эти слова отозвались в голове Чуи яростным звоном. Внутри всё так и вспыхнуло. Он до боли сжал пальцы на лямке рюкзака, вспоминая, как ночами напролёт сидел за этим грёбаным планшетом. Перед глазами до сих пор стояла сетка пикселей: он вырисовывал сотни квадратов, ломая зрение и выверяя каждый оттенок, отличающийся от соседнего едва ли на один тон. И после этой пытки — всего лишь «немного»? Конечно же, Чуя не сказал этого вслух, хотя кончик языка так и зудел от ядовитых слов. Он лишь выдавил из себя подобие смиренной улыбки, скрывая за ней желание швырнуть планшет в стену. Этот препод всегда был к нему непомерно требователен. Накахара то и дело гадал: то ли старик так «поощрял» одного из своих лучших стипендиатов, то ли надеялся такими методами выковать из него выдающегося дизайнера, а в крайнем случае — великого художника. Истинный мотив скрывался за непроницаемой маской строгости, но Чую это не утешало — подобная «забота» дико раздражала, заставляя каждый раз чувствовать себя натянутой струной. — Ну что ж, покажите, над чем же вы сегодня трудились? — преподаватель жестом указал на пустую поверхность стола. Я молча выудил из недр портфеля планшет и положил его перед ним. В ту же секунду по коридорам разлился резкий, дребезжащий звонок. Этот звук означал, что время вышло: мне нужно было буквально телепортироваться в другую аудиторию, так и не дождавшись вердикта. — Видимо, мне придется оценить вашу работу чуть позже, — сухо бросил он, даже не прикоснувшись к работе. — А вы не скажете хотя бы предварительную оценку? — я замер, уже накинув рюкзак на одно плечо. Терпеть не мог эту его манеру. Он обожал тянуть кота за хвост: замирал над планшетом с непроницаемым лицом, а потом начинал сыпать вопросами, которые имели к дизайну такое же отношение, как я — к балету. — Результаты всех студентов за проект будут вывешены на доске в конце учебного дня, — отрезал он, давая понять, что аудиенция окончена. «Ну вот опять!» — внутри всё буквально закипело. Он был единственным на всем потоке, кто превращал проверку рядового задания в государственную тайну. Ладно бы это был годовой экзамен, но мучить нас из-за мелкого проекта? Многие вообще не парились: покупали готовые рендеры и в ус не дули. У меня таких денег не водилось, да и гордость не позволяла, так что приходилось всё выгрызать своими зубами. Нельзя сказать, что я не любил учебу. Наоборот, я с детства бредил этим факультетом. Мне до дрожи в пальцах нравилось ковыряться в деталях, подбирать текстуры и доводить до идеала даже те мелочи, которые никто, кроме меня, не оценит. Я проваливался в работу с головой, забывая про еду. Но одно дело — творчество, и совсем другое — этот бесконечный марафон на выживание. Когда ты проводишь на ногах весь день, а вечером вваливаешься в квартиру и видишь гору новых дедлайнов, мозг просто начинает плавиться. В такие моменты даже любимое дело кажется неподъемным грузом. За последние месяцы бессонные ночи стали моими верными спутницами. Сон по два-три часа превратился в роскошь, а не в повод для жалоб. Поначалу тело буквально разваливалось на части, но со временем я привык к этому состоянию вечного тумана. Единственной проблемой оставалось коварное "на пять минут": стоило на мгновение прикрыть веки, как реальность проваливалась в темноту. Тяжело? Чертовски. Но выбор у меня невелик. Я осознанно выбирал нездоровый сон вместо перспективы однажды оказаться на улице без гроша в кармане. В этом мире за всё нужно платить, и я платил своим здоровьем за право иметь крышу над головой. Когда последняя пара наконец завершилась, гул в голове стал почти невыносимым. Теперь мой путь лежал в то самое кафе, но прежде — момент истины. Нужно было узнать, стоили ли те пиксели моих нервных клеток. Я подошел к доске объявлений, вокруг которой уже толпились студенты. Протиснувшись сквозь ряды, я впился взглядом в списки. Мое имя красовалось на самой первой строчке, выведенное четким, холодным шрифтом. «Очень хорошо». В груди разлилось слабое тепло — редкое чувство удовлетворения. Труды не были напрасны, я снова доказал себе, что могу. Но праздновать было некогда. Взглянув на часы, я мысленно чертыхнулся. Нужно было пулей лететь в кафе и открывать смену. Хозяйка заведения отличалась крутым нравом и патологической нелюбовью к опозданиям, а терять эту работу сейчас было равносильно катастрофе.