Двойной эспрессо

Когда я снова открыл глаза, потолок того же проклятого подвала показался мне старым знакомым. Но что-то изменилось. Я больше не был привязан к стулу — просто лежал на холодном, влажном бетоне. Попытался резко вскочить, но тело подвело: ноги превратились в вату, а в голове взорвался колокол. Чем бы они меня ни накачали, пока я был в отключке, это дерьмо надежно лишило меня контроля. К горлу подступила тошнота, и я снова уткнулся лицом в пыль. Я потерял счет времени. Часы? Дни? Периодически дверь открывалась, и кто-то из них заходил проверить, дышу ли я еще. Они начали давить: спрашивали про родственников, про друзей, про тех, кто может за меня заплатить. Я молчал, сжав зубы до крошева. Это их бесило. Они решили сломать меня окончательно, превратить в послушную марионетку, у которой нет воли. Я никогда не выглядел так жалко. Моя одежда превратилась в грязные лохмотья, пропитанные кровью и потом. Щека, распоротая осколком, воспалилась, а порез на запястье затянулся уродливой коркой. Глаза впали, а кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок. Я был похож на тень самого себя. Лежа на полу в этой удушливой тишине, я, сам того не желая, начал вспоминать его. Перед глазами всплывал Дазай: его смех на аттракционах, тот серьезный взгляд в галерее, его руки, подхватившие меня в подсобке... И тот поцелуй, который теперь казался сном из другой жизни. Слезы сами катились по лицу, смешиваясь с грязью. «Беспокоишься ли ты о мне? Ищешь ли? — думал я, захлебываясь отчаянием. — Хотя как ты найдешь меня в этой дыре? Никто не видел, куда я ушел». Минуты складывались в часы, а я всё лежал, глядя в одну точку. Впервые в жизни меня посетила мысль: «Зачем мне всё это? Зачем такая жизнь, если она состоит только из борьбы и боли?» Раньше я бы разозлился на себя за такую слабость, но сейчас... сейчас мне просто хотелось, чтобы всё это закончилось. Любым способом. Я повернул голову, позволяя слезам беспрепятственно стекать на грязный пол. Горло сдавило, когда из полумрака возникла фигура, которую я никак не ожидал здесь увидеть. Это казалось бредом, галлюцинацией, порожденной измученным сознанием. — Чуя... Я не знаю, что произошло в этот миг с моим телом и душой. Услышав этот голос и увидев его лицо, я почувствовал, как сердце, до этого едва бившееся, сделало болезненный кувырок. Сил, чтобы встать, не было, но я был так отчаянно рад видеть его... смотреть в эти глаза, что реальность подвала на секунду перестала существовать. — Дазай... забери меня отсюда... Голос совсем охрип, слова дались с огромным трудом, превратившись в едва слышный шепот. Но почему он не шевелится? Почему просто стоит там, в тени, не делая ни шага ко мне? — Почему ты ничего не делаешь? — выдохнул я, чувствуя, как страх снова подбирается к самому горлу. — Почему просто стоишь? – Я не могу тебе помочь, — его голос звучал ровно, но в нем слышалась странная, пугающая пустота. Я почувствовал, как внутри всё рушится. Боль от его слов была такой физической, будто мне разом сломали все кости. — Ты справишься, Чуя. Ты сильный. Дождись меня. Осознание ударило на следующей секунде, холодное и трезвое. Мне дали очередную дозу таблеток всего полчаса назад. Полчаса — как раз то время, когда они начинают искажать реальность, вытаскивая наружу самые сокровенные желания и страхи. Фигура Дазая начала дрожать и расплываться, как отражение в потревоженной воде. Его здесь не было. Это был лишь плод моего воображения, подстегнутый химией в крови. Я снова остался один в этом ледяном подвале, наедине с пустотой и эхом голоса, которого так жаждал. От отчаяния хотелось кричать, рвать легкие, пока они не превратятся в труху, но из горла вырывался лишь сиплый, надломленный стон. Стены подвала, казалось, начали сжиматься, медленно превращаясь в бетонный гроб. Галлюцинация с Дазаем была последней каплей — осознание того, что его здесь нет, ударило больнее, чем любой физический удар. Вдруг тяжелая железная дверь с грохотом распахнулась. Я вздрогнул, когда в душное помещение ворвался поток ледяного ночного воздуха. Резкий свет фонаря ослепил, заставляя зажмуриться до цветных пятен перед глазами. — Что ж... — раздался знакомый вкрадчивый голос. — Поздравляю. Тот самый упырь, главарь этой своры, медленно подошел ко мне, довольно потирая ладони. Его ухмылка в тусклом свете выглядела по-настоящему демонической. — Сегодня у тебя последняя процедура. Ты оказался крепким орешком, малявка, но завтра... завтра ты будешь гнить под землей. С тобой слишком много мороки, пора заканчивать этот цирк. Мое тело забилось в крупной дрожи. Не от страха смерти — от первобытного ужаса перед бессилием. Он грубо схватил меня за подбородок, заставляя разомкнуть челюсти, и вновь впихнул те самые отвратительные таблетки. Я пытался выплюнуть их, но он зажал мне рот, пока я не сглотнул. Разум тут же поплыл. Цвета стали неестественно яркими, звуки растянулись в бесконечное эхо. Последнее, что зафиксировало мое угасающее сознание, прежде чем окончательно провалиться в наркотическую бездну, — это образ Дазая. Его лицо, его руки, его голос. Я цеплялся за него, как за спасательный круг в ледяном океане. «Если я умру завтра... пусть это будет последнее, что я увижу», — была моя последняя ясная мысль.