Двойной эспрессо

Вернувшись в свою тесную комнату в общежитии, Чуя сел на кровать, не снимая куртки, и уставился в окно, где огни ночной Йокогамы казались теперь какими-то чужими. В голове стоял гул, а на губах всё еще горело призрачное тепло того самого поцелуя. Его моральное состояние напоминало шторм в стакане воды: ярость на самого себя смешивалась с пугающим восторгом. «Идиот, какой же я идиот», — твердил он, запуская пальцы в растрепанные волосы. Он привык всё контролировать — свою учебу, бюджет, смены в кофейне. Но Дазай ворвался в его жизнь и за один день превратил этот контроль в пыль. Чуя чувствовал себя уязвимым, и это пугало его до дрожи. Сон не шел, мысли бегали по кругу, возвращаясь к взгляду Дазая в багажнике машины. Не выдержав этой давящей тишины, он вскочили пошел к Коё. Когда она открыла дверь, то даже не спросила, который час. Она лишь молча отступила, пропуская его в квартиру, пропахшую благовониями и дорогим чаем. — Ты звучишь так, будто только что столкнулся с призраком, Чуя, — негромко сказала она, когда он едва успел поздороваться. Её голос был спокойным, но проницательным. — Проходи, я как раз заварила свежий сбор. Они уселись в гостиной. Чуя долго молчал, сжимая в руках теплую чашку, а потом его прорвало. Он рассказывал всё: про богатого наглого студента, про парк аттракционов, про гоночную трассу и... про тот момент, когда мир вокруг него перестал существовать. — Я не знаю, что делать, сестрица, — выдохнул он, опуская голову. — Он из другого мира. Он бесит меня до зубной боли, но когда он... когда это случилось, я будто впервые за долгое время почувствовал, что живу. Коё слушала внимательно, не перебивая. На её лице не было осуждения, только тихая, печальная мудрость. — Любовь всегда похожа на аварию, Чуя. Ты можешь быть лучшим гонщиком, но иногда дорога сама решает, куда тебя занести. Не кори себя за то, что ты живой. Этот мальчик... если он заставил тебя так сиять, значит, в нем есть что-то, чего ты не найдешь в учебниках. От её слов, от мягкого света лампы и мерного тиканья часов напряжение, копившееся весь день, начало медленно отпускать. Каменная плита на груди стала легче. Чуя даже не заметил, как его веки стали тяжелыми, а голос Коё превратился в приятный фоновый шум. Он просто прислонился к мягкой спинке дивана, чувствуя, как сознание уплывает в долгожданный, безмятежный сон. Коё осторожно накрыла его пледом, убирая рыжую прядь с его лба. — Спи, — прошептала она. — Завтра всё будет видеться иначе. Следующий день в университете тянулся как жвачка, прилипшая к подошве. Чуя чувствовал себя выжатым лимоном, а серые коридоры и монотонные голоса преподавателей только усиливали желание забиться в самый дальний угол. — Чуя, эй! С тобой точно всё в порядке? — Тачихара догнал его после второй лекции, обеспокоенно заглядывая в лицо. — Выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. Черт, не стоило мне тащить тебя в тот клуб... Ты совсем раскис после той ночи. — Всё в порядке, не беспокойся, — отрезал Чуя, даже не замедляя шага. Ему не хотелось объяснять, что «грузовик», который его переехал, носит дорогое пальто и умеет целовать так, что земля уходит из-под ног. Учебный день пролетел серой дымкой, но впереди маячила смена в кофейне. Ноги налились свинцом. Идти туда не хотелось до дрожи — и дело было не в работе, а в страхе снова увидеть его. После ночного разговора у Коё внутри поселилась хрупкая решимость: всё, хватит. Нужно вернуть всё на свои места. Клиент и бариста. Никаких поездок, никакой лапши и уж тем более никаких поцелуев. Смена началась на удивление гладко. Хозяйка, обычно строгая, сегодня лишь добродушно кивнула на его небольшое опоздание. Клиенты были вежливы, никто не капризничал из-за лишнего сахара или температуры молока. Чуя почти расслабился, погрузившись в механическую работу, пока вечерние сумерки не начали сгущаться за панорамным окном. И тогда колокольчик над дверью звякнул. Чуя замер, не поднимая головы от кофемашины. Он узнал эти шаги. Но когда он всё же заставил себя взглянуть на гостя, внутри что-то болезненно сжалось. Дазай выглядел поникшим. Его плечи были опущены, а в глазах не было и следа привычного озорства или высокомерия. Неужели он так расстроился из-за вчерашнего? «Неважно, — твердо сказал себе Чуя, выпрямляя спину. — Мы остаемся просто знакомыми» — Добрый день, чего изволите заказать? — голос Чуи звучал сухо и официально. Он приготовился к очередной подколке, к язвительному замечанию о его виде или к напоминанию о вчерашнем, но ответом была тишина. — Здравствуй, — негромко произнес Дазай, не поднимая глаз на Чую. — Приготовь двойной эспрессо, пожалуйста. Чуя на мгновение замешкался. Никаких «рыжиков», никаких шуток про рост. — Как подписать стаканчик? — он взял маркер, чувствуя, как рука слегка подрагивает. — «Дазай». Без каких-либо формальностей, — Осаму выложил деньги на стойку и отошел к дальнему столику у окна, даже не дождавшись сдачи. Чуя почувствовал странную, сосущую пустоту внутри. Это было именно то, чего он хотел — холодная дистанция, — но почему-то от этого стало только хуже. Быстро приготовив заказ, он выставил стаканчик на стойку и, не проронив больше ни слова, почти сбежал в подсобку. Ему нужно было скрыться, отдышаться и перестать чувствовать этот тяжелый, полный немой вины взгляд, сверлящий его спину. Через десять минут идиллия закончилась. Из зала донесся грозный голос хозяйки: она больше не была той душкой, что несколько часов ранее. Я выскочил и замер: Дазай стоял посреди кафе, его белая рубашка была безнадежно испорчена темным пятном от пролитого кофе. Хозяйка металась вокруг него с салфетками, причитая так, будто это была национальная трагедия. — Чуя! Это твоих рук дело?! — взревела она, завидев меня. — В смысле? — я опешил. — Ты принимал заказ? Ты! Вот теперь и компенсируй ущерб этому молодому господину! — она ткнула пальцем в сторону Дазая. — Не стоит, это целиком моя оплошность, — негромко отозвался Дазай, но хозяйку было не остановить. — Ох, не говорите глупостей! Чуя, живо в подсобку, найди там запасную футболку, не идти же гостю грязным. А вы, — она повернулась к Дазаю, — идите следом за ним. Я шел в подсобку, едва сдерживая рычание. Мало того, что из-за него я теперь отдуваюсь, так еще и премии лишат, если он решит нажаловаться. — Извини, это вышло случайно, — раздался сзади голос Дазая, когда мы зашли в узкую комнату, забитую коробками. — Да плевать мне на твое «случайно»! — огрызнулся я, выуживая из ящика серую футболку с логотипом кофейни. — На, бери, переодевайся и выматывайся отсюда поживее. Видеть тебя не хочу. Я резко отвернулся, уткнувшись взглядом в стеллаж, чтобы не смотреть на него. В подсобке стало подозрительно тихо. Шорох ткани, тяжелый вздох... и тишина. Я не выдержал: неужто этот умолишенный там уже повесился от горя? Я обернулся совсем немного и застыл. У Дазая была вся спина в шрамах и ссадинах. Страшные отметины, пересекающие кожу, говорили о боли, которую я и представить себе не мог. Кто мог так над ним поиздевался? На удивление самому себе, я заметил и другое: под этой истерзанной кожей скрывалось подтянутое, мускулистое тело, совсем не похожее на тело изнеженного богача. — Не мой размер, — вдруг подал он голос. Я вздрогнул от неожиданности и обернулся полностью. Оказалось, он подошел почти вплотную. — Большего размера нет! — выпалил я, пятясь назад. — И вообще, тебя учили дистанцию держать? — Прости, я уже собрался уходить, — тихо сказал он, но не двинулся с места. — Вот и славно! Я резко развернулся, чтобы проскочить мимо него к выходу, и тут же со всего маху споткнулся о чертову швабру. Сколько раз я говорил напарнице не ставить её в углу?! Я уже приготовился к встрече с полом, но меня тут же подхватили сильные руки. Наши лица оказались так близко, что я чувствовал его дыхание. — Отпусти меня, придурок! — прошипел я, пытаясь высвободиться. — Не отпущу. — Ты вообще рехнулся?! — Не отпущу, пока не простишь. — Да отвянь ты, умолишенный! — Прошу, Чуя... Я посмотрел в его глаза — в них не было издевки, только какая-то невыносимая тоска. — Хорошо! Прощаю! Только не попадайся мне больше на глаза! Он молча разжал руки. Без единого слова он вышел из подсобки и покинул кафе, оставив на столе очередную огромную сумму чаевых. Я смотрел на эти купюры, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Придурок... — выдохнул я, сползая по косяку двери. Прошло две недели. Казалось, жизнь Чуи вернулась в привычную колею: лекции, конспекты, бесконечный стук рожка кофемашины. Но внутри поселилась странная, тягучая пустота. Раньше его бесили дурацкие шутки Дазая, но теперь он осознал — именно они разряжали обстановку. С ним, как ни странно, можно было дышать во всю грудь. Чуе было трудно это признать, но ему чертовски его не хватало. В тот вечер смена затянулась — в кофейне был настоящий завал, и Чуя вышел на улицу, когда город уже погрузился в глухую темень. «Нужно торопиться, иначе не успею доделать проект к завтрашнему дню», — пронеслось в голове. Чтобы сократить путь, он свернул в узкий проулок. Днем здесь было людно, но сейчас — ни души, и лишь редкие сломанные фонари мигали, выхватывая из тьмы обшарпанные стены. Чуя почти поверил в свою удачу, когда из тени внезапно выросли три здоровенных силуэта, преградив дорогу. — Дайте пройти, — процедил он, сжимая лямку рюкзака. — Только после того, как отдашь нам все свои деньги, малявка, — ухмыльнулся один из них, поигрывая кастетом. — Хер вам. Чуя хоть и выглядел худым, но слабым не был. Годы тренировок после издевательств в средней школе научили его давать отпор. Когда первый громила замахнулся, Чуя ловко нырнул под руку и нанес резкий удар в челюсть, отправляя противника в нокдаун. Второй кинулся следом, но Накахара, используя инерцию, перекинул его через бедро, впечатывая в бетон. Однако две недели хронического недосыпа и нехватки энергии дали о себе знать. Сердце колотилось как бешеное, перед глазами поплыли черные пятна. Мышцы налились свинцом, дыхание сбилось. Третий отморозок, самый крупный, улучил момент, когда Чуя пошатнулся от усталости. Удар в челюсть заставил голову мотнуться, а следующий — под дых — выбил остатки воздуха. Чуя осел на колени, пытаясь ухватиться за стену, но силы окончательно покинули его. Сознание начало гаснуть. Последним, что он увидел перед тем, как окончательно отключиться, была мерзкая, торжествующая улыбка третьего подонка, нависшего над ним. Очнувшись, я первым делом почувствовал запах сырости и гнили. Глаза с трудом сфокусировались на серых бетонных стенах — это было мерзкое помещение, больше похожее на заброшенный подвал. Я попытался дернуться, но резкая боль в запястьях привела в чувство: я был привязан к тяжелому деревянному стулу. Веревки впивались в кожу так сильно, что кисти начали неметь, теряя чувствительность. — Очнулся, щенок? — из тени вышел тот самый третий отморозок, поигрывая складным ножом. — Ну и насолил же ты моим парням. Надо было просто отдать кошелек, и сейчас бы спал в своей комнатушке. — Кто ты вообще такой? — прохрипел я, пытаясь разглядеть его лицо под тусклой лампочкой. — Тебе это знать необязательно. Единственное, что могу сказать: за свои поступки нужно платить. Ты отправил двоих моих людей в больницу. — В каком смыс... — я не успел договорить. Резкий удар в челюсть заставил голову мотнуться, в глазах посыпались искры. Следом прилетел еще один, в висок. Я был в шоке: они не просто грабили, они наслаждались процессом. — Ты что творишь?! — выплюнул я кровь на бетон. И тут же мне прилетела сильная пощёчина. — Я же сказал: физическое наказание. Раз денег у тебя нет, будем выбивать долг из твоего тела. Будь вежливее, это я еще снисходителен, другие здесь церемониться не станут. Осваивайся, это твои новые апартаменты. Он вышел, с грохотом заперев железную дверь. Тишина подвала стала давить на уши. Я никогда бы не подумал, что моя жизнь, и без того не сахарная, превратится в такой ад. Помочь могло только чудо, но в чудеса я не верил с детства. «Не дождетесь», — прорычал я про себя. Осмотревшись, я заметил в паре метров от себя груду строительного мусора и разбитую бутылку. Осколки! Собрав последние силы, я начал раскачиваться вместе со стулом. Центр тяжести сместился, и я с грохотом повалился на бок. Удар об пол отозвался резкой болью в плече, а один из осколков распорол кожу на щеке — я почувствовал, как по лицу потекла горячая струйка крови. Извиваясь, как змея, я нащупал пальцами самый крупный и острый кусок стекла. Следующие полчаса стали самыми длинными в моей жизни. Я пилил веревки вслепую, стирая пальцы в кровь. Стекло соскользнуло, глубоко полоснув меня по кисти, но я даже не вскрикнул. Наконец, путы ослабли. Освободив руки, я первым делом зажал глубокий порез на запястье, откуда толчками выходила кровь. Голова кружилась, но адреналин гнал вперед. Нужно было найти выход, пока этот урод не вернулся с подкреплением. Я прижался ухом к холодному металлу двери. Тишина. Лишь где-то капала вода, отбивая ритм моего бешеного пульса. Дверь была заперта снаружи, и выбить её плечом в моем состоянии было самоубийством. «Ладно, поиграем по вашим правилам», — прошипел я, возвращаясь к опрокинутому стулу и принимая позу бездыханного тела. Вскоре послышался скрежет ключа. В камеру зашел какой-то новый тип, грузный и самодовольный. — Эй, вставай, придурок! Вставай, кому говорят! — он пнул стул, наклоняясь ко мне. Это был его последний просчет. Я резко вскинулся и с размаху вогнал увесистый обломок бутылки ему прямо в челюсть. Мужик даже вскрикнуть не успел — обмяк и повалился на бетон. Дрожащими руками я обыскал его пояс и нащупал холодную сталь. Маленький компактный пистолет. «Теперь попляшем», — пробормотал я, пряча оружие за пояс. Коридор встретил меня подозрительным безмолвием. Я двигался вдоль стен, стараясь не шуметь, пока не наткнулся на тяжелую дубовую дверь. Толчок — и в лицо ударил ночной воздух, пахнущий лесом и свободой. Вокруг была пустота: заброшенный склад, густая чаща позади и едва заметная полоска шоссе где-то вдалеке. Я шел к дороге час, а может, и все два. Раненая кисть онемела, лицо горело от ссадин. И вот — спасительный свет фар! Машина медленно ехала мне навстречу. Я из последних сил замахал руками, надеясь на помощь, но когда автомобиль затормозил в паре метров, меня прошил ледяной ужас. Из окна высунулась та самая мерзкая физиономия лидера похитителей. — Я вроде ясно сказал вести себя прилежно, но ты не послушал, щенок, — процедил он, открывая дверь. Я не стал ждать. Выхватил пистолет и нажал на курок. Пуля вошла ему в левое плечо, заставив взвыть от боли. — Черт! Такеши, лови этого придурка! — выкрикнул он, и только тут я заметил, что на заднем сиденье был кто-то еще. Я снова вскинул оружие, целясь во второго, но палец наткнулся на пустоту. Пустой щелчок. Один патрон? Тот кретин в подвале держал в обойме всего один чертов патрон?! В ту же секунду резкая, разрывающая всё тело боль прошила меня насквозь. Электрошокер. Мои мышцы свело судорогой, ноги подкосились, и я рухнул на асфальт, чувствуя, как сознание снова уплывает в вязкую темноту.