Двойной эспрессо

       Чуя до сих пор не мог осознать масштаб катастрофы. В голове набатом стучал вопрос: неужели Дазай действительно связан с преступным миром? Что будет с тем убитым? Какое будущее теперь ждет его самого? Эти вопросы зависли в воздухе — Дазай настоял, чтобы по пути Чуя хотя бы попытался поспать. Казалось бы, как можно сомкнуть глаза после такого кошмара? На такое способен только человек со стальными нервами, но, к собственному удивлению, Чуя отключился мгновенно: стресс и истощение окончательно выбили почву из-под ног.

***

      Очнулся он уже в больничной палате. Комната была залита стерильным, холодным светом, который неприятно резал глаза. Вокруг царила давящая, почти осязаемая белизна: бледные стены, пустые соседние койки и тяжелые жалюзи на окнах. Воздух насквозь пропитался запахом антисептиков, а тишину нарушало лишь мерное пиканье монитора у изголовья. — О-о, ты уже очнулся? — раздался до боли знакомый вкрадчивый голос. — Я тут принес тебе немного фруктов. Лежи-лежи, не вставай. Хочешь воды? Я сейчас принесу. — Да что ты носишься со мной, как курица с яйцом! — огрызнулся Чуя, пытаясь принять сидячее положение. — Успокойся, Дазай, со мной всё в порядке. Лучше дай мне наконец ответы. Дазай лишь мягко, почти ласково улыбнулся и присел на край койки, не сводя с него глаз. — Что именно ты хочешь знать? — Как ты вообще меня нашел, черт возьми?! Откуда у тебя ствол? Ты что, реально состоишь в какой-то банде? — Ахаха, нет-нет, не волнуйся, — Дазай беспечно махнул рукой, будто речь шла о пустяке. — Я чист. Просто мой папаша — довольно влиятельный человек, пришлось ему немного подсуетиться. Мы собирались просто забрать тебя и припугнуть их, но всё вышло из-под контроля. Пришлось действовать жестко. — Что ты за чепуху несешь? — Чуя смерил его колючим взглядом. — Думаешь, я в это поверю? То есть только благодаря своему отцу ты и дальше будешь разгуливать безнаказанно? — Чуя, — Дазай внезапно подался вперед, и его голос стал непривычно серьезным, — не сделай я этого, тебя бы уже не было в живых. — Я всё равно тебе не верю. Вместо спора Дазай просто придвинулся ближе и крепко, почти отчаянно обнял его, утыкаясь носом в плечо. — Отпусти, придурок! — зашипел Чуя.— Мне и так жарко, еще и ты липнешь... — Прости, что не смог прийти раньше, — прошептал Дазай. — Тебе столько пришлось пережить... Я места себе не находил. Думал, что больше никогда тебя не увижу. Эти слова ударили Чуе под дых сильнее любого испуга. Он замер. Он никогда не думал, что кто-то может так за него бояться. Всю жизнь он был один: сам пробивал себе дорогу, сам сражался за свое будущее, привыкнув рассчитывать только на себя. А теперь оказалось, что он действительно кому-то важен. Чуя ничего не ответил. Злость испарилась, оставив после себя лишь странное оцепенение. Они так и просидели в обнимку около часа в стерильной тишине палаты, не говоря больше ни слова.

***

Две недели в больничных стенах тянулись для Чуи как бесконечная серая лента. Его состояние оставляло желать лучшего: помимо сильного сотрясения, которое отзывалось тошнотой при каждом резком движении, дали о себе знать глубокие гематомы и трещина в ребре. Любой вдох давался с трудом, а перед глазами то и дело плясали черные точки. Но настоящим испытанием стали не капельницы, а ежедневные визиты Дазая. Стоило солнцу начать клониться к закату, как в дверях палаты неизменно вырастала эта долговязая фигура с очередным пакетом сладостей или фруктов. — Опять ты? — Чуя раздраженно отвернулся к окну, заслышав шорох оберточной бумаги. — Тебе что, дома заняться совсем нечем? Или ты решил скупить весь кондитерский отдел в округе? — Ну как я могу оставить больного без витаминов? — Дазай с невозмутимой улыбкой выложил на тумбочку гору засахаренных яблок. — Без моих визитов ты тут совсем зачахнешь от скуки. — От скуки я хотя бы не получу сахарный диабет, — огрызнулся Чуя, но всё же скосил взгляд на угощение. — Валил бы ты отсюда, Дазай. Ты меня бесишь больше, чем больничная каша. — Какая грубость, а я ведь так старался, — притворно вздохнул тот, придвигаясь ближе. — Заткнись уже… придурок. Дазай не ответил, лишь мягко притянул его к себе. На этот раз Чуя даже не пытался брыкаться — сил на сопротивление не было, да и тепло чужого тела странным образом успокаивало. Когда Дазай отстранился, его взгляд на мгновение стал серьезным, а затем он едва ощутимо, почти невесомо коснулся губами лба Чуи, плавно переходя к уголку губ. Короткий, кроткий поцелуй оставил после себя обжигающее послевкусие и заставил Чую на мгновение забыть, как дышать.

***

Наконец Чуя окреп. Когда он, всё еще немного бледный, но уже твердо стоящий на ногах, появился на пороге квартиры Коё, то ее глаза мгновенно наполнились слезами, и она бросилась к нему, крепко сжимая в объятиях. — Чуя! С тобой всё в порядке! Господи, как я рада… Я места себе не находила, думала, случилось что-то непоправимое! — Как видишь, я живучий, — Чуя неловко похлопал её по спине и протянул конверт. — Вот, возьми, тут взнос за аренду. Извини, что задержал. — Даже думать об этом не смей! — Коё резко отстранилась, вытирая слезы. — Тебе нужно акклиматизироваться, прийти в себя. За этот месяц я не возьму с тебя ни иены. Поправляйся. — Но это же неправильно, я… — Никаких «но»! — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — Живо мыть руки и за стол, я как раз чай заварила.

***

На удивление, даже строгая хозяйка кофейни, которая обычно не прощала и пятиминутного опоздания, проявила неожиданное милосердие. Узнав о «несчастном случае», она велела Чуе не показываться на смене еще неделю, сохранив за ним место. Но тяжелее всего оказалось в университете. Стоило Чуе войти в аудиторию, как разговоры стихали. Однокурсники смотрели на него так, словно он восстал из мертвых, а преподаватели, всегда требовательные и сухие, вдруг стали приторно лояльными. Ему прощали отсутствие набросков, предлагали помощь с конспектами и заглядывали в глаза с такой жалостью, что внутри всё вскипало. — Со мной всё в порядке, ясно вам? — в конце концов не выдержал Чуя, когда староста в очередной раз попытался донести за него планшет. — Я жив, здоров и у меня есть руки. Относитесь ко мне как к обычному студенту, а не как к хрустальной вазе! Ему хотелось прежней жизни: ворчливых клиентов, строгих критиков на худфаке и даже язвительных подколов. Потому что эта внезапная всеобщая доброта душила его сильнее, чем прежние завалы по учебе.

***

Даже после больницы и всех пережитых потрясений, Дазай не изменил своей привычке. Он по-прежнему заявлялся в кофейню под самый конец смены, когда уставший Чуя мечтал только о горячем душе. Дазай заказывал самый абсурдный кофе, долго рассуждал о том, что «сегодня у пенки какой-то меланхоличный привкус», и мастерски доводил Чую до белого каления своими философскими бреднями. Но в этот вечер его наглость перешла все границы.       Чуя возился в тесной подсобке, пытаясь пересчитать остатки зерен и сбросить тяжелый фартук. Внезапно дверь скрипнула, и в проеме показался Дазай. Он зашел так уверенно, будто это был его собственный кабинет. — Какого черта?! — Чуя едва не выронил блокнот. — Дазай, сюда нельзя! Это служебное помещение, выметайся немедленно! — Ох, Чуя, ну зачем так кричать? — Дазай примирительно поднял руки, нагло проходя внутрь. — У меня вообще-то есть крайне уважительная причина. Ты забыл на стойке свой скетчбук, а там, кажется, был набросок, который очень боится сквозняков. Я просто выполняю роль ответственного курьера — Ты пришел вернуть скетч или решил поработать здесь мебелью? — Чуя попытался его оттолкнуть, но ладони уткнулись в грудь Дазая, и решимость вдруг куда-то испарилась. — Отдай и уходи, мне пора закрываться. Дазай лишь склонил голову, с интересом разглядывая вспыхнувшие щеки баристы. Его голос стал тихим и тягучим, перекрывая гул работающей в зале кофемашины. — Ты всё время куда-то бежишь, Чуя... Пары, работа, заказы... — Он сделал еще полшага, окончательно лишая Чую пространства. — Тебе не кажется, что сегодня в твоем меню не хватает самой главной позиции? — И какой же? — выдохнул Чуя, чувствуя, как пульс начинает бить в висках. Дазай наклонился к самому его лицу, обжигая дыханием, и с той самой невыносимой, хитрой ухмылкой произнес: — Не доставишь мне любви? Чуя замер, глядя в эти карие глаза. Вся его напускная злость рассыпалась в прах под этим взглядом. Это была самая глупая и дерзкая фраза, которую он слышал, но именно она заставила его сердце пропустить удар. — Ты совсем рехнулся? — Чуя вскинул голову, пытаясь сохранить остатки строгости. — Заняться совсем нечем? Мне работать нужно, а не твои бредни выслушивать! — Ну-у, Чуя... — Дазай протянул его имя так тягуче, что у того по спине пробежали мурашки. — Ты всё работаешь и работаешь, совсем не отдыхаешь. Удели мне всего пару минут, и я клянусь, что отстану от тебя. Не успел Чуя вставить и слова, как пространство между ними схлопнулось. Дазай резко подался вперед, и через секунду Чуя оказался вплотную прижат к холодной стене подсобки. Сильные ладони Дазая уперлись в кирпичную кладку по обе стороны от его головы, отрезая все пути к отступлению. Воздух в тесном помещении мгновенно наэлектризовался. Чуя чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце, сталкиваясь с размеренным пульсом Дазая. Он хотел что-то возразить, открыть рот для очередной колкости, но Дазай не дал ему ни единого шанса. Их губы встретились в резком, почти отчаянном поцелуе. Это не было похоже на их первый поцелуй, — сейчас это была настоящая стихия. Дазай целовал его жадно, глубоко, с какой-то скрытой до этого момента одержимостью, словно пытался наверстать все те дни, что они провели поразнь друг от друга. Чуя на мгновение опешил, его пальцы судорожно сжали ткань рубашки Дазая, собираясь оттолкнуть, но вместо этого он лишь сильнее притянул его к себе. Вкус кофе на губах перемешался со вкусом запретного триумфа. Весь мир за пределами этой душной подсобки перестал существовать: исчезли краски, холсты, заказы и назойливые клиенты. Остался только этот сокрушительный напор, жар чужого дыхания и осознание, что эти «пару минут» Дазая теперь растянутся для них на целую вечность.