У кошмаров нет конца

Осколки красок и голосов сыпались ото всех сторон, пока собственный крик не заглушил их. Провода и толстые трубы, тянущиеся от головы к машинам, качающих, кажется, саму жизнь из него вовне. Бошка болела так, будто что-то вонзили внутрь, проворачивая, разрывая кожу и кости, перемешивая мозг внутри, наматывая каждую извилину и мешая, сминая, уничтожая, пока память не превратится в смятый пазл, куски которого можно рассмотреть отдельно. Тяжёлые руки не поднимались, ног он уже давно не чувствовал. Из дрожащих глаз медленно текла влага. Прутья, крепко удерживая на месте, впивались в оголенную кожу, оставляя красные следы. Разряды электричества не прекращались, слабые, нарастающие, пульсирующие, и воздух вокруг растворялся, оставляя лишь яд. — Увеличьте поток. Мне нужна эта стихия в чистом виде, бейте энергополя! — чёткий, но истеричный голос снова и снова повторялся, под приказом его обладателя люди поправляли торчащие железки, снова запуская аппарат. — Держите его в сознании! Стихия взбунтовалась, захватывая ближайшие разряды, направляя их в приборы, заставляя изображение на экране гаснуть и рябить. Перед глазами стояло прошлое — такое, каким он его помнил. Страдания. Боль. Потери. Друзья, оставшиеся позади… и Ллойд бился против всего этого насилия, вызванного в его голову, пытался вырваться, пока конечности утягивали и фиксировали, чтобы ещё раз впиться в голову, в воспоминания, искажая их… беспорядночно бегая взглядом, мутным от безудержных слёз, по залу, пытаясь зацепиться хоть за что-то, он застывал, лишь чтобы выгнуться в очередной агонии… Стены, покрытые каким-то плакатами и листами с заметками, потолок, насквозь заросший кристаллами белого цвета и растениями, тянущимися повсюду… каменные стены давили на сознание, выступы и угловатые очертания людей в белой одежде, берущих из обездвиженных тел кровь и образцы, которые пустят по кругу в лабораториях, сверяя и проверяя… — Нет, нет, нет! — засветившиеся глаза вспыхнули зелёным, зрачки сузились от яркого света. В голове трещало электричество, бешено стуча в висках, и сквозь сжатые зубы вырывались снова и снова хрип с всхлипами. Голос эхом ударился по стенам. Камень не поглощал звуков, лишь делал их громче. — Заткните его! И, словно подчиненные только голосу монстра в плоти человека, а не здравой логике и хотя бы капельке сочувствия, они окружили, заслоняя свет своими белыми телами, хватая его голову, из которой, как гигантская черная змея, старающаяся заглотить жертву, тянулись провода, начало которых — электроэнцефалографический шлем — медленно врезался глубже. В их воле было всё — начиная с денег, заканчивая чужими телами. А у него не было уже почти ничего. В глазах мутнело и темнело, и гул становился лишь громче. Всё тянулось, замедляясь и вытягиваясь в уродливую форму. Дом, приют, ниндзя, отец, приют-ниндзя, «у меня нет сына!», страшно, больно, боль… Страх липко хватал всё, что было внутри, опутывая кишки и грудь. Они что-то искали. Что-то в нем или в тех, кто был рядом. Но, раз за разом прорешивая и изрезая голову и тело, не могли найти… повторяя это, пока сердце от перенапряжения не выдержит и застынет, а радужка глаз снова будет чёрной. Он хочет домой… просто хочет домой, где всё было хорошо… Дом… такой родной. Такой далёкий. Такой забытый… многое бы отдал ниндзя, чтобы оказаться там снова. Среди друзей, может, даже рядом с семьёй не только найденной, но и биологической… — Не дайте ему вырубиться! Следующий вдох был чужой — его затолкнули в нос, заставляя принять. Тепло, исчезнувшее ранее, вернулось, и прилив сил заставил вскочить — на руках уже не было узких браслетов из кожи и камня. Суета вокруг была ощутима всем телом. Он вырубился, наручники сняли! И парень рванул вниз с железной койки, ощущая, как тянется следом шлем, как провода напряглись, разрываясь где-то у начала, болью отзываясь в его голове. Но разве это могло остановить? — Держите его! Грохот свернутых машин оглушил на миг, выдернутые провода оставили кровавые дыры и боль по плечам и бокам, и его подхватили, пытаясь закинуть обратно к лопнувшему от перегрева устройству. Кровь стекала из носа, из головы, из ран на теле, изо рта вместе с нечленораздельными стонами, выливаясь на пол, капая отовсюду кровавыми ручьями, и открывшаяся дыра в животе вновь запачкала бинт алым, как цветы роз, бутоны, распустившиеся на колючих стеблях. Но даже колючки можно срезать. Белые халаты пачкались, принимая грязный цвет плоти, и перчатки уже давно перестали быть стерильными, принимая буро-красные цвета. Люди перестали быть людьми. Сознание, вспыхнувшее так ярко, желание жить пробилось среди агонии, расталкивая их худые, но такие нелепые тела, безлицые головы, пробираясь дальше по залу, не слушая воплей женщины, которая была за главную, если не самой главной… Следующий шаг закончился холодным каменным полом, глухо отразился удар, однако Монтгомери уже сжали в стальном хвате, не пытаясь оттянуть назад, но удерживая на месте, а юноша рвался, пытаясь зубами вгрызться кому-нибудь в шею. Не важно, как, но он обязан выбраться! От этого зависит не только его, но и чужие жизни! Провода заискрились, и, прежде чем их успели снять, очередной заряд ударил насквозь, проходясь с разрушительной силой по голове. Тело юноши выгнулось, и глаза, наполненные влагой, распахнулись так широко — но он уже ничего не видел, кроме оттенков боли… Агония шла по телу, стягивая горло петлёй, слова друзей и отца, дяди и врагов, предательства и всё, что он пережил, зациклилось становясь единым. — Выключите всю систему, он нужен нам живым! Они рвали его на части снаружи, а машина — внутри. Энергия выходила щитом, пытаясь защитить своего носителя… " — Ничтожество, позор, мальчишка… как кто-то, как ТЫ, сумел стать зелёным ниндзя! Я в разы лучше тебя! Я всегда буду сильнее тебя! Он хотел есть и пить, не мог драться с ним, не смог спасти отца снова, не смог, не смог… " — СНИМИТЕ, СНИМИТЕ, ВЫ ЕГО УБЬЕТЕ ТАК! — Выключите машину! " — Он исчастие ада! Он монстр! Мальчишки вопили кругом, разрывая на глазах плюшевого дракона. Окружённый их кольцом Ллойд кричал отчаянно и с плачем, пытаясь забрать единственное оставшееся от дома. — Слабак! Ха-ха! Что, папочка не пришёл, чтобы спасти тебя? — Думаешь, ему нужен такой слабый и беспомощный сын? — Нет! Хватит! Вы порвёте его! Пожалуйста! И дракончик в чужой хватке разлетелся на куски, а опустевшие руки направились к нему, хватая за горло. И дикий смех, повторяющийся отовсюду, рожицы с рогами и ужасными клыками, боль и синяки кроваво-фиолетовые, расползающиеся по всему телу цветами из непонимания и страха… " — Хватит… — прошелестел губами обезвоженными, окровавленными от жидкости, льющейся из носа и стекающей изо рта, заново проживая воспоминание, Ллойд, протягивая руку к давно пропавшей игрушке, теряясь в реальности, в которой его разорвут точно так же. — хватит… " — У меня нет сына! Горящие красным цветом глаза, та ярость, направленная на него. За что? За что?! Он его сын! Он всегда им был!» — Отец… " — У МЕНЯ НЕТ СЫНА! Эхо хриплого голоса, спина, ломающаяся об стены, он, не чувствующий ужасной поломки позвоночника, лишь застывший рядом с этими словами. Как он мог… после всего, что Ллойд пытался! Он хотел его спасти! Просто его сил не хватило, он бы смог, ему просто нужно было время! Это не его вина, неправда!» Острые иглы вновь впились в череп, и в глазах помутнело. Продавившись под весом лишь нарастающей, пульсирующей боли, Ллойд, не понимая больше, что происходит, где и когда, полностью дизориентировался, теряя способность думать. Все, что осталось — боль. Слишком большая для его худого, изувеченного тела. — НЕТ! НЕТ, ОСТАНОВИТЕ ВЕСЬ ПРОЦЕСС, ОСТАНОВИТЕ, ОН ИСПОРТИТ СТИХИЮ! — оглушительно вопила, не затыкаясь, женщина. Что-то лопнуло, где-то завизжала система безопасности. Она неслась, как коршун, пытаясь то ли спасти эксперимент, то ли успеть снять дорогое оборудование… зелёный ниндзя уже не слышал её, не слышал ничего, всем сознанием окунувшись в сбоящий, словно лагающий калейдоскоп голосов и событий. Словно призраки, те проходили насквозь, и, если один отбирал совсем каплю сил, то их полчища не оставляли ничего, кроме пустой оболочки. Экраны рябили, выдавая ошибку за ошибкой, и электроэнцефалографический шлем искрил, присосавшись к голове подростка мёртвым хватом. Боль стала всем, что он есть сейчас. И кроме неё ничего не было. Зелёные искры, вырывающаяся, кричащая стихия рушила вокруг всё, пока в плечо, не скрытое одеждой, не вонзился острый нож с светящимися жёлтыми жилками. Сбои должны были быть устранены, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, и общими усилиями люди в халатах оттянули парня назад, после оторвав от безжизненно упавшей головы шлем. Зелёные глаза остались раскрыты, порой они загорались, после принимая почти серый цвет, слабые судороги шли по всему телу. Грязные волосы приобрели малиновый оттенок — кровь продолжала течь, пачкая подбородок и забинтованную шею с грудью, не вздымающейся. По приказу главной, они быстро переложили его на стол, замеряя показатели, подключая к уже другим аппаратам, обеспечившим бы жизнь, и тело медленно, по чужой указке, задышало. Хриплые звуки выходили из глотки Ллойда, пока всё, что можно было сделать, для продолжения его существования, происходило. В вену что-то вкололи, и холод побежал по жилам. Их голоса потеряли форму. Что-то противно запищало, и гул сгустился, закрыв последние окна сознания. Кратко метнувшись на столе, юноша ощутил, как что-то вытягивают, забирая остатки, лишая его чего-то, слишком важного, но Монтгомери просто закрыл глаза. Он устал. Его тут нет. Ллойд… уже был где-то далеко отсюда, когда эксперимент завершился. Удачно. *** Смерть… странная вещь. Некоторых она не догоняет десятилетиями, может даже веками, хотя те её заслужили. А некоторые невинные души попадают в её царство по вине других, падают жертвами в объятия тьмы. Тем не менее, царства Проклятых и Ушедших всегда рады новым жильцам. Они ждут, чтобы до конца дней сохранять их в одном месте. Но куда направляется тот, кто умер лишь на часть? Либо остаётся в мире живых, несомненно не полный, либо падает вниз, однако сердце ещё бьётся в груди, хоть и смысла в этом нет. Кома. Сны. Кошмары, преследующие некоторых всю оставшуюся жизнь. Выживает не сильнейший — выживает тот, кто хитер и в ладах с удачей. Но перемену порой сложно заметить. Не все смогут отличить сон от яви, кошмар от реальности, а смерть — от очередного путешествия. «Где я?» Похожее на эхо существо появилось рядом. Что-либо описать в таком виде было бы задачей не для слабых — глаза, уши и нос остались где-то там… как он слышит? Что чувствует, если тело не с ним? — Не бойся, — прошелестел беззвучно голос. Казалось, что все слова звучат в голове, или там, где она была… — Идём за мной. Интонации сохранились. Его явно не хотят напугать, хотя чего тут бояться? Он слышал голоса и пострашнее… "Как?" — мысли лепились, как переваренный рис — густой клей, окрашенный разными чувствами. — Встань и иди. Я провожу тебя, ребёнок. Странное обращение насторожило, но выбора не оставалось. Ллойд «встал» и «пошёл», хотя сложно было сказать, правда ли это, или они на одном месте. Ничто окружало их. "Где мы?" — Нигде. Одна из его частей. Порог. И правда. Это слово подходило прекрасно. Если закрыть глаза в тёмном месте, то ощущения будут такие же. Нигде… просто нигде. Время шло иначе. Реальность, в которой Ллойд провел большую часть своей жизни, имела законы и правила относительно времени, но тут… оно тянулось, растягивалось, изгибалось в петли. "Ты тоже…" — Нет. Они забрали другую часть меня. — прервав вопрос, голос «дрогнул». — Давно. Очень давно. Считай, что тебе повезло попасть именно сюда. Души обычно попадают сразу в мир Ушедших… "Я... мёртв?" Их гулкие голоса оставались рядом, образуя некую ауру слов. Ни ртов, ни ушей, ни глаз, пустота была и не была одновременно, все походило на тревожные сны, в конце которых из темноты выглядывает нечеловеческая морда и заглатывает тебя целиком. — Ещё нет. Но голос не походил на часть кошмара — шелестящий, как осенние листья, он вёл сквозь нигде, пустое и наверняка мрачное. Может, именно так чувствуют себя слепые и глухие? Только мысли в голове. Образы. Очередной из них предстал внутри, заставляя вспомнить. "Мне нельзя с тобой." Если он мёртв (почему сейчас это не кажется страшным?), то его друзья даже не узнают! Они же придут за ним, они же попытаются его спасти, и их точно так же будут мучить… — Почему? "Там мои друзья, они в опасности! Они же тоже погибнут, они должны хотя бы узнать, что я…" — страшное слово не вырвалось, но его застывшее присутствие было легко уловимо незнакомцем. — Ничто не длится вечность. — лаконично, но мягко ответил голос, словно протягивая к нему руку. — Я отведу тебя туда, где всё будет хорошо. "Я не могу… вернуться?" — страшное осознание бросило бы холод по телу, но его отсутствие затрудняло все. — "Никогда больше не увижу их?.." — Нет. "Но так ведь с ними сделают то же самое…" Эмоции пробили пустоту, возвращаясь с новыми силами. Возможно, сила людей именно в этом — чувствовать. Увы, многие и это уже разучились делать. — Да. "Они же умрут!" — Смерть это не худшее, что происходит с людьми. Ты ничего не можешь сделать против этого, кроме… как смириться. Они продолжили путь, но образы в голове не умолкали — наоборот, лишь чаще мелькали, не давая идти туда, куда его вели.Интуиция велела ждать, и, абсолютно отчаявшийся, Ллойд ждал, пытаясь не думать о плохом. Он умрёт, и его семья тоже. Из-за них. Из-за охотников на стихии. Целая группа, которая занималась отловом и изучением мастеров стихий - они уже потеряли внука скорости и Карлоффа, и лишь сбежавший мастер Формы смогла дать им наводку точную, но опасную. А Ллойд был единственным, кто попал внутрь их базы. Он пробрался туда из-за случайности, но выбраться... не смог. "Что теперь будет?" Пауза, которая должна была быть точкой по всем правилам, вдруг прервалась, тише, тяжелее, чем прошлые слова, незнакомец произнёс вдруг: — Ты можешь пойти против всех правил, но за это придётся заплатить. Очень, очень дорого. "Я готов платить! Я обещаю, я сделаю все, что угодно, просто дай мне вернуться!" — Тебе будет больно. Может, даже больнее, чем было сегодня. Пытаясь отговорить, голос стал громче, но Ллойд не замолк: "Всё равно!" — Придётся сделать много вещей, а после смерти ты не сможешь просто умереть! Тебе придётся мучиться не только за свои, но и за чужие судьбы. "Я…" — первые сомнения растворились, как только мысли вернулись к дому, к друзьям, к тем, кто пострадал от рук организации охоты на стихии. Жертвам... — "Я сделаю все, что скажут. Только дай мне вернуться и остановить всё это, пожалуйста…" Они замерли. Чужая душа, такая же потерянная, как его, наконец-то сдалась. Первым заговорил незнакомец. — У тебя больше нет силы стихии — они ее забрали. А мне придётся отдать нечто более ценное. "Ценнее у меня ничего нет…" Кроме ребят. Они были рядом с ним всю жизнь Ллойда, они его семья! — Есть. Готов пожертвовать? Назад пути уже не будет. Либо ты идёшь на покой, спокойно попадая в заслуженное «всё хорошо», как вы, люди, говорите… Либо ценой всего, что осталось, спасаешь своих друзей. Ты станешь тенью. Безликой и опустошенной. Подумай хорошо. Шелестящий голос казался знакомым. Не прошло и секунды перед ответом. Решения, над которыми стоит подумать, порой принимаются... весьма стихийно. "Я согласен." И всё исчезло...