Беги от меня.

Я лежала на своей кровати в позе звезды. Сил не было даже встать с неё. Мысли в голове спутались в огромный комок. Правильно ли я поступила? Может, я всё-таки могла что-то исправить? В комнате было темно. Я не включала свет — зачем? Чтобы увидеть свои руки? Чтобы убедиться, что на них нет крови? Она была. Я чувствовала её. Не физически, нет. Где-то глубже. Там, где заканчивается кожа и начинается что-то другое. Правильно ли я поступила? Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояло лицо Харуми — в последнюю секунду, перед выстрелом. В нём не было ненависти. Только страх. И какое-то детское недоумение: «Как ты могла?» — Ты бежала на меня с ножом, — прошептала я в пустоту. — У меня не было выбора. Но тишина не ответила. А если бы и ответила — я бы не поверила. Может, я всё-таки могла что-то исправить? Я открыла глаза и уставилась в потолок. В голове крутились варианты: выстрелить в потолок, выбить нож, позвать на помощь, просто уйти, закрыть дверь и оставить её Риндо. Последний вариант был самым разумным. Тогда бы её убил не я. Тогда бы мои руки остались чистыми. Но тогда бы я была трусихой. Я села на кровати, свесив ноги. В комнате было холодно — или это мне казалось? — Нана? — голос Риндо раздался из-за двери. Тихий, осторожный. — Ты не спишь? — Не сплю. Дверь приоткрылась, и он вошёл. В полумраке я видела его силуэт — высокий, напряжённый. Он сел рядом, и кровать прогнулась под его весом. — Хочешь поговорить? — Нет. — Хочешь, чтобы я ушёл? Я покачала головой. — Иди сюда, — произнесла я и легла на спину. Дважды повторять Риндо не надо — он обвил мою талию и лёг на мою грудь. Я сразу же запустила пальцы в его слегка влажные волосы. Я даже не заметила, как он вернулся. Меня отвезли домой, а все остальные поехали отдавать отчёт Майки. От Риндо приятно пахло гелем для душа с цитрусовым ароматом. Я медленно перебирала его пряди, чувствуя, как напряжение по капле уходит из тела. Тяжёлый груз на плечах — память о выстреле, запах крови, остекленевшие глаза Харуми — стал чуть легче. Не исчез, нет. Просто Риндо своим теплом отодвинул его на несколько сантиметров. Этого хватило, чтобы сделать вдох. Он только чуть сильнее прижался щекой к моей груди, слушая сердцебиение. Мои пальцы скользили по его затылку, рисуя успокаивающие круги. Я смотрела в потолок, но видела перед собой не белую гладкую поверхность, а тёмный паркет, залитый кровью. «Хватит», — приказала я себе. Встряхнула головой, прогоняя видение, и сосредоточилась на другом: на его дыхании, ровном и глубоком; на своём пальце, накручивающем влажный локон; на цитрусовом шлейфе, перебивающем металлический привкус во рту. — Рин, — позвала я тихо. — М? — отозвался он, не открывая глаз. — Что сказал Майки? Он поднял голову и посмотрел на меня. В темноте его глаза казались бездонными, но в них не было той ледяной пустоты, с которой он смотрел на врагов. Только усталость и что-то очень тёплое. — Ничего. Сказал завтра в час собрание. Такеоми и Мочи возвращаются с задания, — выдохнул он мне в шею и лёг обратно. — Такеоми и Мочи, — повторила я механически, вглядываясь в потолок. — Значит, Бонтен снова в сборе. Риндо не ответил. Его дыхание стало ровнее — он либо засыпал, либо делал вид, что засыпает, чтобы не продолжать разговор. Я не стала его тормошить. Собрание в час. Майки не сказал ничего о Харуми. Ни «хорошо», ни «молодец», ни «ты сделала правильный выбор». Просто перенёс фокус на другие дела. Будто то, что произошло сегодня ночью, было рутиной. Очередной задачей, которую нужно отметить галочкой в списке. Может, так и было. Может, для Бонтена смерть Харуми значила не больше, чем утренняя чистка зубов. А я лежала здесь, чувствуя, как тяжесть в груди понемногу превращается в камень. Я посмотрела на Риндо. Он почти уснул — ресницы дрожали, губы были приоткрыты. В таком состоянии он выглядел почти безобидным. Почти. — Рин, — прошептала я. Он не отозвался. — Ты бы тоже убил меня, если бы Майки приказал? Тишина. Я уже решила, что он не слышал, но вдруг его рука на моей талии чуть сжалась. — Не задавай глупых вопросов, — пробормотал он сонно. — Это не глупый вопрос. Он открыл глаза. В темноте они блеснули — усталые, но живые. — Я бы не смог, — сказал он тихо. — Даже если бы приказал сам Майки. Я замерла. — Почему? Он приподнялся на локте и посмотрел на меня сверху вниз. Долго. Так, будто хотел запомнить каждую чёрточку. — Потому что ты — моя, — сказал он. — А своё я не отдаю. Сердце в груди забилось быстрее. Вся тревожность, мучившая меня целый вечер, испарилась. Я положила ладони на его щёки и притянула его к себе, чтобы поцеловать. Я поцеловала его — медленно, вкладывая в этот жест всё, что не смогла сказать словами. «Прости, что втянула тебя в это». «Спасибо, что был рядом». «Не уходи». Мои пальцы скользнули в его волосы, зарылись в них, притягивая ещё ближе. Он ответил сразу — без обычной хищной напористости, а с какой-то щемящей нежностью, от которой перехватывало дыхание. Его ладонь легла мне на затылок, другая — на талию, прижимая к себе так, будто я была самым ценным, что у него есть. — Нана, — выдохнул он мне в губы, и в этом хриплом шёпоте слышалось облегчение. Будто он тоже всё это время ждал этого момента. Будто он тоже уставал быть сильным. Я ничего не ответила. Просто целовала его снова и снова — уголки губ, скулы, закрытые веки. Он терпеливо позволял мне водить губами по его лицу, лишь изредка вздрагивая, когда я касалась особо чувствительных мест. В комнате было темно, и в этой темноте мы были только вдвоём — не глава Бонтена и не хакер, не убийца и не предательница. Просто мужчина и женщина, которые слишком долго притворялись, что могут справиться в одиночку. — Ложись, — прошептала я, легонько толкая его в плечо. Он послушно откинулся на подушку, увлекая меня за собой. Я устроилась у него на груди, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. Он ничего не сказал. Просто поцеловал меня в макушку и крепче прижался ко мне. За окном занимался серый, холодный рассвет. Но в комнате было тепло — от его тела, от его рук, от его молчаливого обещания быть рядом. Впервые за долгое время я закрыла глаза без страха. Зная, что завтрашний день я встречу не в одиночку. А значит, справлюсь с чем угодно. *** — Нана, быстрее! — крикнул Риндо из прихожей. Докрасив губы, я выбежала из комнаты, параллельно натягивая чёрное пальто. В прихожей я обула сапоги, чуть не потеряв равновесие, но Риндо придержал меня. — Ты можешь хоть раз собраться вовремя? — Я всегда собираюсь вовремя! Это ты просто вечно спешишь! — произнесла я и застегнула эти злосчастные сапоги. Риндо закатил глаза, но не удержался от лёгкой улыбки. Он уже стоял в своём чёрном пальто, с идеально уложенными волосами, и выглядел так, будто проснулся три часа назад, а не двадцать минут. — Ненавижу эти сапоги, — буркнула я, выпрямляясь. — Я заметил. Ты проклинаешь их каждое утро. — Потому что они каждое утро пытаются меня убить. Риндо открыл дверь, пропуская меня вперёд. — Если ты упадёшь, я поймаю, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Как сегодня. Я фыркнула, но внутри стало тепло от этих слов. Несмотря на его вечную спешку и мою вечную медлительность, он действительно всегда меня ловил. Буквально и фигурально. Мы вышли на улицу. Дневной воздух обжёг щёки — холодный, прозрачный, с лёгким запахом приближающейся зимы. Риндо запер дверь, и мы направились к машине. — Сколько у нас времени? — спросила я, садясь на пассажирское сиденье. — Пятнадцать минут, — ответил он, заводя двигатель. — Успеем. — Если ты перестанешь болтать и дашь мне спокойно ехать. Я возмущённо открыла рот, но он накрыл мою ладонь своей и сжал — коротко, сильно, успокаивающе. — Шучу, — сказал он, не глядя на меня. — Успеем. Я отвернулась к окну, пряча улыбку. Машина выехала со двора, и мы влились в привычный поток Токио. Город жил своей привычной жизнью — люди спешили на работу, студенты бежали в универ, где-то сигналили таксисты. Нормальная жизнь. Такая далёкая от того, что случилось прошлой ночью. Я смотрела на мелькающие за окном здания и думала о Харуми. О том, что её больше нет. О том, что я всё ещё здесь. Еду на встречу с людьми, которые приказали мне её убить. — О чём задумалась? — тихо спросил Риндо. Я покачала головой. — Ни о чём. Он бросил на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Только положил руку мне на колено и не убирал до самой остановки. Мы припарковались у высокого здания за десять минут до назначенного времени. — Вот видишь, — сказала я, вылезая из машины. — Я сказала — успеем. Риндо усмехнулся и подал мне руку. — Идём. Майки не любит ждать. Я взяла его под локоть, и мы вошли внутрь. Лифт поднимался наверх, и с каждым этажом напряжение возвращалось — по капле, незаметно, но неумолимо. Собрание. Бонтен в сборе. И я — часть этого. Мы вошли в кабинет Майки. Все уже сидели в сборе. Риндо сел рядом с Раном, а я — около него. Кабинет Майки был просторным, с высокими потолками и панорамными окнами, из которых открывался вид на деловой квартал. Но сегодня я не смотрела на город — только на лица людей, собравшихся за длинным столом. Майки сидел во главе — расслабленно, почти лениво, но его глаза были острыми, как лезвия. Слева от него расположились Такеоми и Мочи — те самые, которые только что вернулись с задания. Я видела их впервые. Такеоми оказался высоким, жилистым, с холодным, ничего не выражающим лицом. Мочи, напротив, улыбался — но улыбка не доходила до глаз. Справа от Майки сидел Ран. Увидев нас, он коротко кивнул. Санзу стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то вдаль. Мы с Риндо заняли свободные места. Я чувствовала на себе взгляды — изучающие, оценивающие. Некоторые из присутствующих видели меня впервые. Другие, как Такеоми и Мочи, слышали обо мне, но не знали лично. — Это она? — спросил Мочи, кивая в мою сторону. Его голос был мягким, почти ласковым — это почему-то пугало сильнее, чем если бы он рычал. — Она, — ответил Майки. — Нанами. Наш главный хакер. — И убийца своей подруги, — добавил Такеоми без тени эмоций. В комнате повисла тишина. Я не отвела взгляд. Посмотрела прямо на него — в эти холодные, пустые глаза. — У нас две проблемы, — сказал Майки, обводя всех взглядом. — Первая — утечка информации, которую мы уже решили. Вторая — те, кто стоял за отцом Харуми. — За ним никто не стоял. Её отец захотел больше власти, поэтому попросил Харуми взломать систему, — ответила я спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Ты так в этом уверена, Нанами? — Я проверила все контакты, всю переписку, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Отец Харуми действовал один. Жажда власти. Глупость. Эгоизм. Всё вместе. Мочи усмехнулся. — Просто так, с потолка? Бизнесмен средней руки решил взломать систему Бонтена? — Люди совершают глупости, когда думают, что умнее всех, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — А может, ты покрываешь людей отца своей подружки, Нанами? А? И убила её сама, чтобы мы не смогли вытянуть из неё ничего. Ты ведь далеко не глупая и мыслишь на несколько шагов вперёд, — произнёс Такеоми. Мне словно ударили в солнечное сплетение. Обвинить меня в предательстве, когда я отдаю себя всю Бонтену. — Заткнись, Такеоми, — прорычал Риндо. — Я не с тобой разговариваю, — произнёс холодно Такеоми. — Так что, Нанами, ты ответишь хоть что-то мне? Или собираешься прятаться за спиной Хайтани? Я молчала. Я не знала, что ему ответить. Не могла сформулировать свою мысль ясно. Я молчала. Не потому, что испугалась. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что поняла: любые мои слова он обернёт против меня. Такеоми не искал правду — он искал слабое место. — Молчишь? — усмехнулся он. — Ну конечно. Что ещё остаётся тем, кто виноват? — В чём я виновата? В том, что убила её? А что мне надо было делать?! Если не я — то меня! Она была с ножом, — я повысила голос. — Поубавь пыл. Я не опустился ещё до того, чтобы соплячка на меня повышала голос, — рявкнул Такеоми. Воздух в комнате накалился до предела. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, как кулаки сжимаются сами собой. Такеоми смотрел на меня сверху вниз — с тем самым выражением, от которого обычно все начинают пятиться. — Только эта самая соплячка защищает весь Бонтен. А от тебя какая польза? — мои брови нахмурились. — Как ты спасаешь Бонтен? Ублажаешь младшего Хайтани в постели? Потом по всем остальным верхушкам пойдёшь? — он хотел сказать что-то ещё, но Риндо ударил его в лицо. С носа Такеоми полилась кровь, а сам он пошатнулся. Я прикрыла рот рукой. Риндо хотел ещё ему добавить, но мы с Раном остановили его. — Успокоились все, — голос Майки, кажется, отрезвил всех. Тишина в кабинете стала абсолютной. Даже Харучиё перестал улыбаться. Такеоми стоял, прижимая ладонь к разбитому носу, и смотрел на Риндо с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними заискрился. — Ты... — начал он, но Риндо перебил. — Ещё одно слово о ней — и я убью тебя. Прямо здесь. Прямо сейчас. Голос Риндо был тихим. Спокойным. И от этого спокойствия становилось жутко. Я всё ещё держала его за руку, чувствуя, как напряжены его мышцы. Ран стоял с другой стороны, готовый в любой момент вмешаться. — Я сказал: успокоились, — повторил Майки. Он не повышал голос. Ему это было не нужно. Одно слово — и любое неповиновение закончилось бы кровью. Такеоми опустил руку. Кровь всё ещё капала на его белую рубашку, но он, казалось, не замечал этого. — Ты позволяешь своим бабам командовать тобой, Хайтани? — спросил он, глядя на Риндо. — Она не командует мной, — ответил Риндо. — Она защищает нас. А я защищаю её. В отличие от тебя, у нас есть друг к другу доверие. Такеоми усмехнулся — криво, окровавленно. — Доверие. Соплячка, которая убила подругу, чтобы замести следы. — Хватит! — рявкнула я. Все повернулись ко мне. — Ты хочешь знать, как я спасаю Бонтен? — спросила я, глядя Такеоми прямо в глаза. — Я работаю двадцать четыре на семь. Я проверяю каждую систему, каждый код, каждую уязвимость. Я не сплю ночами, когда вы празднуете свои разборки. Я нашла взломщика за четыре часа. А ты за это время что сделал? Приехал, наорал на меня и получил в нос? Такеоми сжал кулаки. — Ты... — Я никто, — перебила я. — Я новенькая. Соплячка. Девка Хайтани. Но я здесь, и я делаю свою работу. А ты мешаешь мне её делать. Так что либо садись и молчи, либо выходи и жди на улице, пока взрослые люди будут решать важные вопросы. Тишина. Санзу тихо засмеялся — первый звук, нарушивший напряжение. Такеоми посмотрел на Майки. — Ты это позволишь? Майки поднял бровь. — Что именно? То, что она защищает свою честь? Или то, что ты получил заслуженное? Такеоми сжал челюсти так сильно, что на скулах заходили желваки. — Понял, — бросил он и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Я выдохнула. — Свободны, — кивнул Майки. Мы вышли из кабинета. В коридоре было пусто — Такеоми ушёл. — Он не простит тебе этого, — сказал Ран. — Я знаю, — ответила я. — И он не простит мне, — добавил Риндо. — Ты жалеешь? Он посмотрел на меня. — Ни секунды.