Беги от меня.

Я сидела в своём кабинете, разложив бумаги на столе. Свет монитора мягко освещал лицо, за окном давно стемнело, но я даже не заметила, как пролетело время. Отец Харуми оказался педантичным человеком. Все счета, все контракты, все отчёты — аккуратно подшиты, пронумерованы, заламинированы. Словно он готовился к тому, что однажды кто-то будет рыться в его бумагах. Или словно он сам не доверял цифровому хранению. Я пролистывала страницу за страницей, внося данные в отчёт. Расходы на бизнес, налоги, кредиты, какие-то инвестиции. Ничего криминального. Ничего, что указывало бы на связь с подпольным миром. Когда последняя папка была разобрана, я начала печатать отчёт. Принтер зажужжал, а я откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Время уже приближалось к десяти вечера. За весь день Риндо ко мне ни разу не зашёл. Неужели настолько занят? Кабинет погрузился в тишину, а я открыла глаза. Взяв листы бумаги, я начала проверять их. Скрепив скрепкой, я направилась к выходу из кабинета. Дверь перед моим лицом открылась, и я отскочила от неё, чтобы не столкнуться. Нога неудачно встала, и я могла бы упасть, но мужская рука меня ловко поймала. Подняв взгляд, я увидела Риндо. Мы не виделись какие-то жалкие часы, а я так соскучилась по нему. Он держал меня за талию, не отпуская, и смотрел сверху вниз — с лёгкой усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Ты всегда так вылетаешь из кабинетов? — спросил он. — Ты всегда так внезапно появляешься? — парировала я, всё ещё не отрывая взгляда от его лица. Он усмехнулся и поставил меня на ноги, но руку с талии не убрал. — Я искал тебя, — сказал он. — Уже собирался уходить, думал, ты уехала без меня. — Без тебя я никуда не езжу, — ответила я. — Ты же знаешь. Его пальцы чуть сжались на моей талии. — Соскучилась? — спросил он тихо. Я ничего не ответила ему, лишь потянулась к его губам и накрыла их нежным поцелуем. Плевать было на то, что кто-то может пройти мимо открытой двери моего кабинета. Я слишком соскучилась по моему мужчине. Его хватка на моей талии стала крепче, а губы забрали у меня инициативу. Я позволила ему вести. Позволила этому поцелую стать глубже, чем планировала. Его язык скользнул по моей нижней губе, требуя большего, и я сдалась без боя. В груди разлилось тепло, голова пошла кругом, а пальцы сами вцепились в его пальто, боясь отпустить. — Я тоже скучал, — выдохнул он мне в губы, и от этого хриплого шёпота у меня подкосились колени. Он толкнул дверь моего кабинета ногой, и она закрылась с глухим щелчком, отрезая нас от всего мира. Теперь мы были одни. Только стук сердец, только наше дыхание, только его руки, скользящие по моей спине под пальто. — Рин, — прошептала я, когда он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. — Что ты делаешь со мной? — То же, что и ты со мной, — ответил он. — Схожу с ума. Он подхватил меня под бёдра и усадил на край стола, раздвигая мои колени, чтобы встать между ними. Бумаги, которые я только что скрепила, с шорохом упали на пол, но мне было всё равно. — Ты даже не представляешь, как я хотел зайти к тебе сегодня, — сказал он, проводя носом по моей шее. — Но знал, что если увижу тебя, то уже не смогу работать. — И правильно сделал, — прошептала я, запрокидывая голову, чтобы дать ему больше доступа. — Я бы не отпустила. Он тихо рассмеялся — этим низким, вибрирующим смехом, который всегда заставлял моё сердце биться быстрее. — Нана, — позвал он. — М? — Ты пахнешь так, что я готов забыть обо всём на свете. Я взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на меня. — А ты помнишь, что у нас есть дом? И кровать? — спросила я с лёгкой улыбкой. — Напоминаешь, — он поцеловал меня в уголок губ. — Но я не уверен, что доеду. Я тяжело выдохнула. — Мне нужно отнести отчёт Майки, — произнесла я. Риндо раздражённо выдохнул, а после отошёл. — Хорошо, только быстрее. Буду ждать тебя в машине. Я соскочила со стола, подошла к дивану, на котором лежало моё пальто, и быстро накинула его, чтобы не возвращаться сюда. За короткий срок совместной жизни с Риндо я успела понять, что он совсем не любит ждать. А изводить его лишний раз мне не хотелось. Выйдя из кабинета, я выключила свет, а после направилась к Майки. Постучав и услышав разрешение войти, я зашла внутрь. Подойдя к столу Майки, я положила перед ним отчёт. Майки взял бумаги, но не стал их сразу читать. Он отложил их в сторону и посмотрел на меня. В его глазах не было усталости — только холодное, спокойное внимание. — Как я понимаю, там ничего интересного? — произнёс он. Я прикусила губу и кивнула. — Какучо обещал забрать ещё документы завтра из его офиса. Может, там будет что-то более стоящее, — произнесла я. — Ясно, — Майки потёр переносицу. — Можешь идти. Только будь аккуратна: Такеоми недоволен твоими выходками. Я кивнула, а после направилась к выходу из кабинета. Я почти бежала по коридору, чувствуя, как напряжение спадает с плеч. Предупреждение Майки всё ещё звучало в голове: «Такеоми недоволен». Недоволен — мягко сказано. Он был в ярости. И теперь, когда я знала, что он ищет любой повод укусить меня, каждая тень в коридоре казалась подозрительной. На лестнице я чуть не столкнулась с Раном. Он шёл наверх, задумчивый, с телефоном в руке. — Нанами, — он кивнул, останавливаясь. — Ты чего такая радостная? — Отчёт сдала, — ответила я. — Теперь домой. — Риндо ждёт? — Да. — Надеюсь, ты его действительно любишь. Одна сука уже разбила ему сердце, когда он подпустил её слишком близко, — голос Рана резко стал холодным. Я понимала его. — Не переживай. Если наше с тобой общение не сразу задалось, то твоего брата я очень люблю, — произнесла я и улыбнулась. Обойдя его, я направилась к выходу, а после остановилась и развернулась. — Ты хороший брат, Ран. Я всё же вышла из офиса и направилась к машине Риндо. Сев на переднее сиденье, я заметила, как изменилось настроение Риндо. Не может же это быть из-за моей задержки? — Что-то случилось, Рин? — спросила я. Он даже не перевёл на меня взгляд. — Ничего, не забивай голову, Нана. Он завёл машину, и мы выехали с парковки Бонтена. Его рука легла мне на колено, и я заметила раны на его костяшках, которых не было до этого. — Это что? — Риндо кинул быстрый взгляд на свою руку, а после вернул взгляд к дороге. — Я же сказал, не забивай свою голову. Он сжал моё колено, но тут же ослабил хватку. — Нет, Рин, я хочу забивать свою голову тобой, — запротестовала я. Риндо молчал. Смотрел на дорогу, сжимая руль так, что побелели костяшки. Я видела, как напряжены его плечи, как сжата челюсть. — Это из-за Такеоми? — спросила я тихо. — Я сказал — не забивай. — Рин, — я накрыла его руку, лежащую на моём колене, своей. — Я не могу не забивать. Ты мой мужчина. И если кто-то делает тебе больно — мне нужно знать. Он резко выдохнул — не то чтобы вздохнул, скорее выпустил пар. — Я встретил его в коридоре, когда спускался, — сказал он наконец. — Он начал говорить о тебе. Снова. — Что именно? — Не важно. — Рин. Он бросил на меня быстрый взгляд — и в этом взгляде было столько злости, что я на секунду испугалась. — Он сказал, что ты переспишь со всеми верхушками, чтобы удержаться. Что ты — обычная шлюха, которая пришла в Бонтен за деньгами и властью. Я молчала. — Я ударил его, — продолжил Риндо. — Потом Ран разнял нас. Я посмотрела на его разбитые костяшки. — Тебе больно? — Нет. — Не ври. Он усмехнулся — горько, зло. — Я не о руках, Нана. Мне больно от того, что он говорит о тебе. А я не могу его убить — Майки не позволит. Я сжала его пальцы. — Мне плевать, что он говорит, — сказала я. — Правда. Он ничего обо мне не знает. Никто из них не знает. Кроме тебя. Риндо наконец перевёл на меня взгляд. Долгий, тяжёлый — но в нём уже не было злости. Только усталость и что-то очень тёплое. — Ты слишком хороша для этого дерьма, Нана, — сказал он. — Я там, где хочу быть, — ответила я. — Рядом с тобой. Риндо ничего не ответил. Он начал парковать машину. Я вышла первой, а после дождалась младшего Хайтани. Подойдя к нему, я положила руки ему на плечи. — Я не хочу, чтобы ты дрался с кем-то из-за меня, — произнесла я и поцеловала его в уголок губ. Он ничего не ответил, но его рука по-хозяйски обвила мою талию. — Нана, ты ещё слишком юна и неопытна в преступном мире, чтобы понять эту психологию, — ответил он, даже не удостоив меня взглядом. — Так поведай мне. Риндо наконец перевёл на меня взгляд. В свете уличных фонарей его глаза казались почти чёрными — бездонными, усталыми. — В этом мире, — сказал он, — если ты показываешь слабость — тебя съедают. Если кто-то оскорбляет твою женщину, а ты молчишь — ты слабак. И завтра он позволит себе больше. Послезавтра — ударит. А через неделю — попытается убить. — Но это не слабость — промолчать, — возразила я. — Это мудрость. Не ввязываться в драку из-за слов. Он усмехнулся — горько, без веселья. — В твоём мире — возможно. В моём — нет. Он отстранился, взял меня за руку, и мы пошли к подъезду. — Ты хочешь, чтобы я сидел и слушал, как он поливает тебя грязью? — спросил он, когда мы вошли в лифт. — Я хочу, чтобы ты не калечил руки из-за меня, — ответила я. — Твои руки нужны мне для другого. Он нажал кнопку своего этажа и повернулся ко мне. Он смотрел на меня долго, изучающе. — Ты правда не понимаешь, да? — спросил он тихо. — Если я не отвечу ему сейчас, он подумает, что я слаб. И тогда он начнёт охоту не на меня — на тебя. — Но ты не слаб. — Я знаю. Он — нет. Лифт остановился. Двери открылись. Мы подошли к нашей квартире, и Риндо открыл передо мной дверь, пропуская вперёд. Я включила свет и села на пуфик, чтобы снять сапоги, в которых проходила целый день. Риндо быстро разулся и пошёл на кухню. Что он там делал, я не знала, но я хотела поскорее сходить в душ. День был далеко не лёгким, хотелось отдохнуть, а потом помочь отдохнуть Риндо. Я расстегнула молнию на сапогах и стянула их, чувствуя, как уставшие ступни наконец вздыхают с облегчением. Поставила их аккуратно у стены — Риндо не любил беспорядок в прихожей. Из кухни доносился шум воды, затем звон посуды. Я заглянула туда: он стоял у раковины, мыл руки, разбитые костяшки покраснели под струёй горячей воды. Я улыбнулась и направилась в ванную. Горячая вода творила чудеса. Я стояла под душем, чувствуя, как напряжение уходит из мышц, как вода смывает не только усталость, но и тяжесть последних дней. Накинув шёлковый халат, я завязала пояс на талии и вышла из душа. Пройдя мимо зала, я заметила, что Риндо сидит на диване, откинув голову на спинку. Войдя на кухню, я заметила бокал и открытую бутылку виски. Закатив глаза, я подошла к навесному шкафчику и достала оттуда аптечку. Войдя в зал, я поставила аптечку на диван, рядом с бедром Риндо, а сама устроилась у него на коленке. Он придержал меня за спину, а после позволил обработать его руки. Когда ватка с перекисью коснулась его костяшек, он даже не вздрогнул. На одной из его ладоней всё ещё была рана от ножа, которая уже покрылась корочкой. Я закончила обработку, наложила свежий бинт на разбитые костяшки — поверх старых шрамов и свежих ссадин. Убрав всё обратно в аптечку, я отодвинула её, а сама оседлала Риндо, уперевшись коленями по бокам от его бёдер. Мои губы мягко накрыли его губы, а после — уголок губ, линию челюсти, медленно спускаясь к шее. — Прекрати, Нана, — произнёс он, хотя откинул голову назад, давая мне больше возможностей. Я усмехнулась — слова полностью противоречили его действиям. Я не прекратила. Наоборот, прижалась к нему теснее, провела языком по пульсирующей точке на шее, почувствовала, как он сглотнул, как напряглись мышцы под моими губами. — Ты говоришь «прекрати», — прошептала я, — а сам... Я взяла его руку и положила себе на талию. Пальцы Риндо тут же сжались — крепко, собственнически. — Противоречишь сам себе, — закончила я. Он открыл глаза — тёмные, тяжёлые, с той искрой, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. — Мне не нравится, когда ты злой, — произношу я между поцелуями. — Сразу хочется тебя успокоить... утешить. На его губах расплывается улыбка. — Утешь меня, Нана. Раз так хочешь, — он откинул голову обратно. Я усмехнулась, опаляя его кожу горячим дыханием, из-за чего она покрылась мурашками. Положив свою руку ему на шею, я накрыла его губы своими, требовательно сминая их. Он отдал мне инициативу полностью. Я чувствовала, как под моими пальцами бьётся его пульс — ровный, сильный. И этот ритм, такой живой и настоящий, заставлял меня забыть обо всём на свете. Я целовала его медленно, со вкусом, вкладывая в это всё то, что не могла сказать словами. «Я здесь. Я с тобой. Я никуда не уйду». Его рука скользнула мне на затылок, пальцы запутались в моих ещё влажных волосах, но он не пытался перехватить контроль — просто держал, будто боялся, что я исчезну. Я отстранилась на секунду, чтобы посмотреть на него. Глаза Риндо были закрыты, дыхание сбилось. Я решила не медлить, поэтому опустилась перед ним на колени. Краем глаза я видела, как он был доволен моими действиями. Расстегнув ремень, Риндо помог мне стянуть с него брюки и боксёры. Я кинула на него взгляд. В его глазах горело что-то первобытное — желание, смешанное с нежностью, и от этого взгляда у меня внутри всё переворачивалось. — Давай, Нана. Делала ведь уже это. В нашу первую встречу, — не упустил он возможности меня подколоть. Я провела языком вдоль всей его длины, а после взяла головку в рот. С губ Риндо сорвался хриплый стон. Его рука легла на мою голову, сжимая волосы у корней. Я двигалась медленно, чувствуя, как его пальцы сжимаются в моих волосах — не толкая, не направляя, просто удерживая, будто он боялся, что я прекращу. — Нана, — выдохнул он. Я подняла глаза. Он смотрел на меня — тёмным, тяжёлым взглядом, в котором смешались желание и что-то ещё. То, что он не показывал никому. Только мне. Я ускорилась. Он откинул голову назад, его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Из груди вырвался низкий, вибрирующий стон — такой, от которого у меня внутри всё сжалось. — Чёрт, — прошептал он. Я провела языком по вене, чувствуя, как бьётся под ней его пульс, и он дёрнулся — резко, будто от удара током. — Ты делаешь это специально, — сказал он хрипло. Я остановилась на секунду, выдохнула ему на кожу и прошептала: — А ты хочешь, чтобы я остановилась? Он посмотрел на меня. Глаза блестели в полумраке, зрачки расширены. — Не смей, — сказал он. Я усмехнулась и продолжила. Его пальцы в моих волосах сжались сильнее, дыхание сбилось. Я чувствовала, как он близко — по тому, как напряглись его бёдра, как его рука легла на мой затылок, не толкая, но прося. — Милая... — простонал он. Я не остановилась. Он кончил с низким, сорванным стоном, вцепившись в мои волосы так, что у меня на глазах выступили слёзы. Но я не отстранилась — только замерла, давая ему время прийти в себя. Когда его пальцы ослабли, я поднялась и посмотрела на него. Он поднял на меня взгляд — затуманенный, уставший. — Помнится мне, Нана, что ты хотела меня оседлать, — усмехнулся он, притягивая меня к себе за талию. Его пальцы скользнули к поясу халата, ослабляя его хватку. — Оседлать? — переспросила я, чувствуя, как его пальцы тянут за пояс халата. — Ты уверен, что выдержишь? Он усмехнулся — той самой кривой, опасной усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Проверь. Халат скользнул с плеч, оставляя меня в одних лишь кружевных стрингах. Его пальцы тут же подцепили тонкую ткань, стягивая её вниз. Я упёрлась коленями по бокам от его бёдер, медленно опускаясь на него. Он не торопил — только смотрел, как я двигаюсь, как мои бёдра напрягаются, как я закусываю губу, чувствуя его внутри. — Нет, Нана. Так не пойдёт. Я хочу слышать тебя, — выдохнул он. Я накрыла его губы своими, насаживаясь до конца. Пальцами сжала волосы у его корней, а после оттянула его нижнюю губу. — Заткнись. Я сверху, а значит, всё будет, как я захочу, — прошептала я и опустилась до конца. Он замер. В его глазах вспыхнуло что-то — удивление, смешанное с восхищением и диким желанием. Никто не смел говорить с ним так. Никто, кроме меня. — Смелая, — выдохнул он, но в его голосе не было насмешки. Только предвкушение. Я начала двигаться — медленно, чувствуя каждое движение, каждую его реакцию. Его пальцы впились в мои бёдра, помогая, направляя, но я сбросила его руки. — Я сказала — я сверху, — повторила я, наклоняясь к его лицу. — Не трогай. Он послушно убрал руки на подушку, сжав их в кулаки. Его дыхание сбилось, мышцы живота напряглись, но он не двигался — только смотрел на меня тяжёлым, голодным взглядом. — Ты убьёшь меня когда-нибудь, — прошептал он. Он застонал — низко, сорванно, вцепившись пальцами в кожу дивана. Я видела, как он сдерживается, как его бёдра напрягаются, чтобы не двинуться навстречу. — Нана, — простонал он. — М? — Пожалуйста. Я остановилась. — Пожалуйста — что? Он открыл глаза — тёмные, влажные, с мольбой, которую он никогда не показал бы никому другому. — Не останавливайся. Я наклонилась и поцеловала его — мягко, почти нежно, в уголок губ. — Хорошо, — прошептала я. Я снова начала двигаться — быстрее, жёстче, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел. Его руки дрожали, дыхание сбивалось, он сжимал зубы, чтобы не закричать. Он застонал — громко, отчаянно, и я почувствовала, как его тело напряглось, как он кончил, сжимая мои бёдра так, что на коже останутся синяки. Я замерла, тяжело дыша, чувствуя, как внутри пульсирует тепло. — Ты не кончила, — сказал он хрипло. — Я знаю, — ответила я, откидывая волосы с лица. Он резко перевернул нас, оказавшись сверху. — Теперь моя очередь, — сказал он, заглядывая мне в глаза. — Твои руки... — Плевать на руки, — перебил он. — Я хочу, чтобы ты кончила. Он вошёл в меня — резко, глубоко, и я вскрикнула, вцепившись в его плечи. — Вот так, — прошептал он, начиная двигаться. В отличие от меня, он не стал меня мучить — сразу же начал вбиваться в меня. С моих губ слетали громкие стоны, а ногти царапали его крепкую спину. Он не сдерживался. Каждый толчок был жёстким, глубоким, выбивающим воздух из лёгких. Я не пыталась сдерживать стоны — пусть слышит. Пусть знает, что делает со мной. — Громче, — приказал он, и я послушалась. Его дыхание сбилось, пальцы впились в мои бёдра, наверняка оставляя синяки. Но мне было всё равно. Боль смешивалась с удовольствием, и от этого кружилась голова. — Рин... — простонала я. — Знаю, — ответил он. Он ускорился — настолько, что я перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Внутри всё сжалось в тугой, готовый разорваться узел. — Кончай, — выдохнул он мне в губы. Я кончила — с громким, сорванным стоном, вцепившись в него ногтями так, что, наверное, оставила следы. Он замер на секунду, чувствуя, как моё тело сжимается вокруг него, и кончил следом — с низким, хриплым стоном, уткнувшись лицом в мою шею. Мы лежали, тяжело дыша, обнявшись, и я чувствовала, как его сердце колотится где-то рядом с моим. — Три раза, Рин. Теряешь хватку, — усмехнулась я, переведя на него взгляд. — С тобой я и голову потерял, красотка.