like father like daughter

Когда Илья и Шейн вернулись в лагерь, было уже за полночь. Костры догорали; языки пламени лениво лизали угли, отбрасывая длинные дрожащие тени на палатки. Дети спали крепко, только изредка кто-то шевелился во сне или тихо посапывал. Несколько старших скаутов — подростки лет 16–17 — всё ещё сидели у одного из костров, укутавшись в пледы, и хихикали, поджаривая маршмеллоу на палочках. Запах жжёного сахара смешивался с дымом и холодным горным воздухом. Шейн остановился у своей палатки, посмотрел на спальник Ильи, расстеленный прямо на земле, и вздохнул. — Илья, я не могу этого допустить, — он потёр переносицу, потом махнул рукой в сторону нелепого спальника, — Поспи со мной? Ты здесь замёрзнешь насмерть. Илья огляделся. Выбора действительно не было. Даже в тёплой толстовке он уже чувствовал, как холод пробирается под ткань. Он кивнул, молча подхватил спальник и просунул его в палатку Шейна — достаточно просторную для двоих взрослых. Они забрались внутрь. Шейн застегнул «дверцу» молнией, оставив только маленький клапан для воздуха. В палатке стало тесно, темно и неожиданно тепло от дыхания двух тел. — Прижмись поближе, так будет теплее, — сказал Шейн тихо, без всякой задней мысли. Просто практично. Илья услышал. И прижался так близко, как только позволял спальник. Грудь к спине, бедра к бёдрам, подбородок уткнулся в изгиб шеи Шейна. Дыхание Ильи — горячее, медленное — сразу же коснулось кожи за ухом. Большая ладонь легла на живот Шейна — сначала просто лежала, потом медленно скользнула вверх, под кофту, по рёбрам, к груди. Шейн напрягся. — Хватит. Я не усну. За спиной раздался тихий, низкий смешок. — Я знаю. Илья прикусил мочку уха легко, почти ласково, но достаточно, чтобы Шейн вздрогнул всем телом. Горячее дыхание Ильи прошлось по шее, губы прижались к пульсу. Шейн закрыл глаза. Рука Ильи уже лежала на его груди, большой палец медленно кружил вокруг соска, не касаясь, дразня. — Илья… — Тихо. Он прижался плотнее — Шейн почувствовал, как твёрдость Ильи упирается ему в ягодицы. Горячая, тяжёлая. Шейн невольно выгнулся назад — всего на сантиметр, но этого хватило, чтобы Илья тихо выдохнул ему в шею. — Вот так… — прошептал он, — Смотри, что ты со мной делаешь. Рука Ильи скользнула ниже по животу, к резинке штанов. Пальцы зацепили ткань и медленно потянули вниз. — Снимай, — приказал Илья шёпотом. Шейн послушался — дрожащими руками стянул штаны и бельё до колен. Член стоял твёрдо, уже мокрый на кончике. Илья издал низкий, голодный звук. — Посмотри на себя, — он взял руку Шейна и направил её вниз, — Видишь, как ты течёшь? Это всё для меня. Шейн застонал тихо, приглушённо, но Илья тут же накрыл его рот ладонью — большой, тёплой, пахнущей дымом костра и его кожей. — Тише, — прошептал он. Другая рука обхватила член Шейна — крепко, уверенно — и начала медленно двигать. — Я буду двигаться медленнее, — сказал Илья, голос тёмный, бархатный, — Хочу, чтобы ты почувствовал каждое движение, чтобы ты умолял меня. Шейн дёрнулся, пытаясь толкнуться в кулак, но Илья тут же сжал его горло, не сильно, но достаточно, чтобы Шейн замер. Пальцы легли на кадык, чуть надавили, контролируя дыхание и ритм. — Не торопись, — прошептал Илья прямо в ухо, — Ты же любишь контроль, да? Так вот — теперь я контролирую тебя. И ты будешь кончать только тогда, когда я разрешу. Шейн всхлипнул в ладонь. Глаза закрыты, тело дрожит. Илья продолжал двигать рукой — мучительно медленно, почти останавливаясь на каждом подъёме, дразня головку большим пальцем, размазывая предэякулят. — Чувствуешь, как ты пульсируешь у меня в руке? — шептал он, — Как ты хочешь кончить? Но не можешь, потому что я ещё не сказал. Шейн закусил губу под ладонью Ильи, пытаясь сдержать стон. Тело выгибалось, бёдра дрожали. — Пожалуйста… — выдавил он сквозь пальцы. — Уже просишь? — Илья прикусил кожу на шее, оставляя лёгкий след, — Но ещё рано. Он сжал горло чуть сильнее — ровно настолько, чтобы Шейн почувствовал давление, но мог дышать. Рука на члене ускорилась — всего на несколько движений — и снова замедлилась. — Илья… — Шейн почти плакал от напряжения, — Пожалуйста, я не могу… — Можешь, — Илья наклонился, губы коснулись уха, — Ещё чуть-чуть. Шейн всхлипнул громче, чем хотел. Илья тут же сильнее накрыл ему рот, почти полностью заглушив звук. — Тише, — прошептал он, — Или я остановлюсь. И ты будешь лежать здесь твёрдый и мокрый всю ночь. Шейн замотал головой отчаянно. — Нет, пожалуйста… Илья тихо застонал сам от этих слов. — Теперь можно. Он ускорил руку резко, жёстко, не давая передышки. Шейн выгнулся всем телом, спина оторвалась от спальника. Стон утонул в ладони, тело тряслось, ноги подгибались. Илья держал его крепко, пока оргазм не отпустил. Потом медленно убрал руку с горла, с рта, и провёл пальцами по губам Шейна влажными от слюны и пота. — Сейчас, — Илья чуть приподнялся, доставая салфетки из бокового кармана спальника, — я тебя вытру. Он говорил тихо, почти шёпотом, но в голосе уже сквозила знакомая хрипотца — та самая, которая появлялась, когда он сдерживался из последних сил. Шейн лежал на спине, грудь всё ещё вздымалась неровно, кожа блестела от пота и спермы, а между ног всё ещё пульсировало после оргазма. Илья аккуратно провёл салфеткой по животу Шейна — медленно, круговыми движениями, собирая каждую каплю. Пальцы другой руки он запустил в волосы Шейна, слегка массируя затылок — успокаивающе, но с лёгким нажимом, от которого Шейн невольно выгнулся. — А как же ты? — Шейн кивнул вниз, на очевидный стояк Ильи, который натягивал ткань спортивок так, что контур был виден даже в полумраке палатки. Илья замер. — Я? — он наклонился ближе, губы почти касались уха Шейна, — Я подожду. Хочу кончить, когда ты будешь смотреть мне в глаза, когда сможешь взять меня в рот, когда я смогу войти в тебя и почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Шейн сглотнул. Член дёрнулся снова, несмотря на недавний оргазм. — Илья… — Тише, — Илья накрыл его рот ладонью, той самой, которая только что вытирала его. Пальцы пахли ими обоими, — Не шуми. А то я правда не выдержу и возьму тебя прямо здесь. Типа, без подготовки. Просто раздвину тебя и войду. Шейн тихо застонал в ладонь: звук утонул, но тело выгнулось навстречу. Илья убрал руку с лица, но только чтобы провести большим пальцем по нижней губе Шейна. — Хочешь? — прошептал он, — Хочешь, чтобы я тебя трахнул прямо сейчас? Чтобы ты стонал мне в рот, пока я держу тебя за горло и не даю кончить, пока сам не разрешу? Шейн коротко кивнул; его глаза были чуть влажные и безумно голодные. Он наклонился и поцеловал его глубоко, заглушая очередной стон. Язык скользнул внутрь, исследуя «грязный» рот. — Не здесь, Холландер. Этот момент должен быть особенным, согласен? — он поцеловал его ещё раз, — Отдохни. Илья спал беспокойно: постоянно пинался и бормотал во сне. Шейн вообще никогда до этого не спал ни с кем вот так — в обнимку, в тесной палатке, окружённой лесом и толпой детей. Он не стал будить Розанова, которому удалось заснуть только под утро, лишь аккуратно вылез из спальника и захватил с собой чистую кофту, чтобы переодеться. Дети делали зарядку у реки, они были чуть ниже, у склона, поэтому Шейн смотрел на них сверху вниз, как на маленькую армию в ярких кофточках. Он разжёг костёр, помогая скаутам приготовить завтрак: овсянку в котелке, кофе в турке. Дети восхищались его туристическими навыками: — Вау, мистер Холландер, вы как настоящий медведь! А Шейн улыбался, принимая комплименты. Илья проснулся ближе к обеду — дети уже ушли на небольшую прогулку по лесу с целью насобирать цветочков и листочков для будущих поделок, изучая флору и фауну под присмотром учителя биологии. Шейн мыл посуду в небольшом тазу, предварительно набрав воду из реки. Руки покраснели от ледяной воды, но он продолжал методично тереть кружки. — Привет, — Розанов опустился к нему на корточки, поцеловал в щёку. От него сильно пахло костром, потом и тем самым мускусным запахом после ночи, — Тебе нужна помощь? — он кивнул на грязную посуду рядом с тазом. — Доброе утро. Нет. Я справлюсь, — упрямо заявил Шейн. Илья не понимал этого вечной игры в «я сам», поэтому тяжело выдохнул, сел рядом на корточки и начал мыть посуду тоже. Их плечи соприкасались, локти толкались. Вода плескалась холодно, но между ними воздух нагревался. — Я скучаю по цивилизации. По нормальному душу и туалету, — Холландер улыбнулся, вытирая чью-то кружку полотенцем. — Розанов, я не знал, что ты такой капризный. — Я капризный? — он театрально тыкнул пальцем себе в грудь, но глаза потемнели, — Я просто хочу мягкую постель и не бояться, что какой-то первоклассник увидит меня, когда я ссу. Оставалось чуть меньше трёх часов до приезда туристического автобуса. Шейн бегал по поляне, играя с Аней и Юки в «ляпы», пока Илья обсуждал с учительницей план улучшения Аниной успеваемости и как помочь ей с усидчивостью. Разговор выдался неожиданно продуктивным — Илья даже записал пару идей в телефон. Шейн отдал ему свои спортивные шорты, потому что штаны Ильи были слишком грязными от вчерашней земли, плюс полуденное солнце грело не по-весеннему сильно, и ткань липла к телу. Девочки наконец утомились и убежали к группе — учитель биологии собирал всех на «финальный сбор листьев». Поляна заполнилась детскими голосами. Илья подошёл к Шейну, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Пойдём пробежимся? — предложил он, кивая в сторону тропинки, уходящей вглубь леса, — Пока автобус не приехал. Разомнёмся по-настоящему. Или ты уже устал от детей? — Устал? Давай, Розанов. Только без жалости. Они сорвались с места — лёгкий бег по тропинке, сначала медленно, потом быстрее. Солнце пробивалось сквозь кроны, воздух пах сосной и влажной землёй. Илья обгонял, Шейн нагонял, толкались плечами, подначивали друг друга дыханием. Тропинка сужалась, деревья сомкнулись плотнее. Илья резко свернул в сторону, схватил Шейна за запястье и толкнул к широкому стволу старой сосны. Шейн ударился спиной о кору, шипя от неожиданности и малой боли. Илья прижал его всем телом, руки по бокам от головы, дыхание горячее на шее. — Хватит бегать, Холландер, — прошептал он хрипло, — Проси. — Ты сам позвал, — Шейн закусил губу, рассматривая лицо Ильи снизу вверх. Пот стекал по вискам, шорты уже топорщились спереди. — Проси, — повторил Илья, проводя ладонью по бедру Шейна, вверх, под ткань, сжимая мышцу. Шейн дышал рвано, грудь поднималась и опускалась быстро. Он попытался оттолкнуться, но Илья только сильнее прижал его запястья к коре над головой одной рукой, второй — скользнул под майку, пальцы прошлись по вспотевшему животу, обвел пупок, спустился ниже, обхватил член через ткань шорт и сжал. — Проси нормально. Или я просто подержу тебя вот так, пока ты не кончишь от одного трения. — Боже, Илья. Пожалуйста… Он отпустил запястья, позволяя Шейну чуть выпасть вперед, но сразу схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Поцелуй вышел жестким, язык вошёл глубоко, вылизывая рот, пока Шейн не застонал в поцелуй, толкаясь бёдрами вперёд. Илья отстранился, оставив губы Шейна красными и влажными; он развернул его лицом к дереву, прижал грудью к стволу. Шейн упёрся ладонями в кору, пальцы вцепились в шершавую поверхность. Илья стянул шорты Шейна вниз, обнажая ягодицы, бёдра, пока ткань не собралась у колен. Сам остался в шортах, но уже чуть приспущенных; член вырвался наружу, тяжёлый, горячий, прижался к ягодице Шейна. — Ноги шире, — приказал Илья тихо. Шейн послушался, расставил ноги, прогнулся сильнее. Илья плюнул на пальцы — два сразу ввёл внутрь, грубо, но точно, растягивая одним движением. Шейн выгнулся, зашипел сквозь зубы, мышцы сжались вокруг пальцев. — Блять… Илья… — Тише, — Илья прижался губами к уху Шейна, третий палец присоединился, теперь медленно, но глубоко, крутя внутри, надавливая на простату круговыми движениями. Шейн задрожал всем телом, колени подкосились. Илья ускорил темп пальцев — входил и выходил ритмично, каждый раз задевая ту самую точку, пока Шейн не начал толкаться назад, насаживаясь сам, стон вырывался с каждым движением. Илья наконец обхватил член Шейна ладонью — мокрой от слюны и предэякулята — и начал дрочить медленно, сжимая у основания, потом проводя вверх, большим пальцем размазывая капли по головке. Шейн зарычал тихо, толкнулся бёдрами в кулак. Илья прижался ближе, членом скользнул между ягодиц Шейна, не входя, только трением, горячий, мокрый, пока рука работала быстрее. Шейн кончил; сперма брызнула на кору дерева, на землю, тело содрогнулось, мышцы внутри сжимались вокруг ничего, но всё равно пульсировали от послевкусия пальцев. — Твоя очередь, Розанов, — прошептал он хрипло, голос ещё дрожал от оргазма. Илья зарычал тихо, но не успел ничего сказать — Шейн резко развернулся в его руках, толкнул Илью спиной к дереву. Теперь роли поменялись: Илья упёрся лопатками в ствол, Шейн стоял перед ним на коленях, прямо на хвое, которая колола кожу, но он даже не моргнул. Шейн схватил шорты Ильи, стянул их ещё чуть ниже, член вырвался толстый, венозный. Шейн обхватил его ладонью у основания и замер. Просто смотрел снизу вверх, дразня одним только горячим дыханием. — Шейн… — Илья выдохнул, голос сорвался. Холландер едва касался губами, — Твою мать, Холландер. Боже. Шейн наклонился. Сначала только язык прошёлся медленно по всей длине, обвёл головку, пососал кончик, словно пробовал на вкус. Илья вцепился пальцами в кору, колени задрожали. Он активно работал над головкой, а Илья стонал уже почти эхом, пока бёдра дрожали и дергались вперёд. Шейн работал жадно: язык давил снизу, губы сжимали, рука помогала у основания. Иногда он специально замедлялся, почти вынимал член, дразнил только кончиком языка, пока Илья не начинал умолять снова. Илья уже не думал ни о чём: только о тепле рта, о том, как Шейн смотрит на него снизу вверх, о том, что этот мужчина сейчас полностью владеет им. Шейн, блять, принимает всё, глотает, вылизывает, смотря, как Илья елозит по стволу дерева, как змея. Илья смотрит на него — лучи гуляют по его веснушкам, а влага, скопившаяся в глазах, отблескивает на солнце. Он отряхивается, поднимается с колен и поправляет одежду, смотря на Розанова, который пытается прийти в себя. Он помогает ему одеться тоже, намекая на то, что им надо вернуться в лагерь. — Мы постоянно вас теряем, — говорит Аня, когда они возвращаются. — Да, куда вы уходите? — Юки хмурится. Шейн нервно переглядывается с Ильей. — Я учу мистера Холландера курить. Пока не получается. Он боится инсульта до тридцати пяти, — Розанов пожимает плечами. Аня морщит нос. — Курить вредно. — Очень вредно, — соглашается Шейн, стараясь не улыбнуться слишком широко, — Поэтому я и не могу научиться. Юки фыркает, но уже отвлекается на свой рюкзак с листьями. Аня закатывает глаза, но тоже отходит к автобусу. Шейн и Илья идут следом, плечо к плечу. Шейн наклоняется чуть ближе, шепчет так, чтобы слышал только Илья: — Ты такой идиот, Розанов. Мы были на грани. — Ну, можешь сказать им, что мы на самом деле делали в этом гребанном лесу. Раньше повзрослеют. — Заткнись, — Шейн пихнул парня, заставляя того засмеяться. Клянусь, у Ильи скоро будут болеть ребра. В автобусе каждый из них, на этот раз, решил сесть рядом со своей дочкой. Шейн устроился у окна с Юки, которая тут же уткнулась в его плечо и начала рассказывать факты про бабочек с таким энтузиазмом, будто открыла новый вид. — Пап, а знаешь, что у бабочек хоботок как соломинка? Они пьют нектар, как мы сок через трубочку! А ещё у них чешуйки на крыльях, и если потрогать, они могут потерять способность летать! Шейн слушал, кивая с серьёзным видом. Через проход Илья сидел с Аней, которая разложила на сиденье свою коллекцию камней, как настоящий геолог на презентации. Каждый камень был аккуратно назван и даже немного очищен от земли пальцем. — Вот этот Боб, это Боб-младший, это Боб-средний… Илья приподнял бровь, глядя на ровный ряд серо-коричневых голышей. — Не многовато ли Бобов? Пусть вот этот будет, например, Джон. Аня посмотрела на него так, будто он только что предложил переименовать Землю в «Планета Картошка». — Этот назван в честь миньона, этот в честь Боба Марли с твоего постера в комнате, а этот просто Боб, — отрезала она тоном, не терпящим возражений, — Джон — это скучно. Боб — это классика. Илья поднял руки в знак капитуляции. — Не поспорить. Аня удовлетворённо кивнула и продолжила: — А этот вот — Боб-старший. Он самый тяжёлый, потому что старый и мудрый. Шейн через проход поймал взгляд Ильи и еле сдержал смех. Илья закатил глаза, но уголки губ предательски дёрнулись вверх. Он наклонился к Ане и шепнул: — А если я скажу, что Боб-старший выглядит подозрительно похоже на обычный булыжник из реки? Аня фыркнула. — Он особенный. У него прожилки, как будто у него татуировки. Как у тебя на руке, только круче. Илья невольно глянул на свою руку; там, где вчера Шейн оставил красный след от пальцев. Он быстро спрятал руку за спину, чувствуя, как щёки теплеют. Шейн заметил это и отвернулся к окну, кусая губу, чтобы не заржать в голос. Приехав домой, Илья настоял на том, что вечером будет серьёзный разговор у них дома; поэтому он дает им пол дня на ожить, помыться и поспать в нормальной кровати, а потом обязательно заглянуть к Розановым. В гостиной был полностью включён свет, отчего всё казалось слишком ярким и слишком настоящим. Шейн и Илья стояли напротив двух маленьких девочек, сидевших в полной тишине на злополучном диване. Аня шепнула Юки: «Я знаю эту тишину. Мы что-то наделали». Юки кивнула, соглашаясь. Шейн скрестил руки на груди и немного переступал с ноги на ногу, будто стоял на горячей сковородке. Илья стучал пальцами по бедру в ритме какой-то нервной мелодии, которую только он слышал. — Что ж, — выпуская вздох сквозь слова, начал Розанов, — у нас с мистером Холландером, с Шейном, — он начал подбирать нелепые синонимы, как будто это помогало собраться с мыслями, — с твоим папой, — он указал пальцем на Юки, как суперзвезда на фанатку в первом ряду, — есть небольшая новость. — Хорошая? — робко спросила Юки, сжимая в руках плюшевого медведя так, будто он мог её защитить от плохих новостей. Шейн кивнул, стараясь выглядеть максимально уверенно, хотя внутри у него всё переворачивалось: «Если они заплачут — я просто сяду на пол и умру от стыда». — Надеемся, что да, — продолжил Холландер, — я и дядя Илья, мы, эм… — Я знаю! Я знаю! — закричала Аня, чуть подпрыгнув на диване, как будто выиграла лотерею. — Давай, детка, — сказал Илья, надеясь, что ребёнок сейчас выдаст идеальную формулировку, которую взрослые так и не смогли подобрать. — У нас будет вечеринка? — Илья и Шейн одновременно посмотрели на неё с огромным вопросом в глазах, — Точно. Пиратская! Девочки захлопали в ладоши и завизжали от радости так, что стекла в окнах слегка задрожали. — У меня есть полосатая кофточка! — воскликнула Юки, — И мы сможем сделать себе повязки на глаза! — Розовые с блесточками! — сказали они одновременно, будто репетировали это заранее. Шейн и Илья вообще потеряли смысл сегодняшнего разговора. Они стояли, как два идиота, которым только что объявили, что вместо серьёзного разговора о любви теперь обсуждают костюмы пиратов. — Что? Аня, нет! — возразил Илья, поднимая руки, — Откуда ты вообще… Ладно, речь не об этом. Я и Шейн, мы, в общем… Купидон выстрелил Шейну в попу, а мне в сердце, и мы влюбились. — Почему мне в попу? — спросил Холландер, поворачиваясь к Илье с искренним недоумением. Илья развёл руками в стороны, как будто это было очевидно. — Холландер, тут дети, — он указал бровями на чуть шокированных девочек, которые теперь смотрели на них с ещё большим интересом. Юки вдруг расплылась в улыбке — такой широкой, что щёки стали похожи на два маленьких яблока. — Вы как принц и принцесса, только вы два принца! Илья щёлкнул пальцами, указывая на неё, как на гения. — Точно! Вот это прям в точку. Шейн почувствовал, как внутри что-то тёплое разливается, не от слов, а от того, как просто и искренне это прозвучало из детского рта. Он посмотрел на Илью тот уже улыбался своей кошачьей улыбкой. — Юки — моя сестричка? — спросила Аня, глаза загорелись. Шейн помотал головой — нет, потом кивнул — да. Девочки завизжали во второй раз, но уже так, что мужчинам пришлось прикрыть уши ладонями. — Сестрички! Сестрички! — кричали они хором, прыгая на диване. Они как будто и не поняли всей глубины новости — для них главное было то, что теперь они официально будут делить игрушки, секреты и, возможно, драться за последний кусок пиццы. О пиратской вечеринке было больше разговоров, чем об официальном статусе новых отношений. Девочкам отношения Шейна и Ильи были до фонаря — они приняли новость так же естественно, как приняли бы факт, что завтра будет дождь или что папа опять забыл купить молоко. Илья через неделю после разговора приехал домой с огромными пакетами. Аня открыла дверь и замерла: в руках у Ильи была коробка с пижамой в виде единорога, такой же, как у неё самой, платье с блестящими звёздами и тапочки в форме лапок панды. — Это тебе, маленькая звезда, — сказал он, вручая всё Юки, — Чтобы ты спала как принцесса. Илья не удержался и вытащил из второго пакета чёрную футболку с логотипом «Бостон Брюинз». — А это… специально для тебя, — он протянул футболку Шейну с самым невинным видом, — Чтобы Юки могла ходить в ней и напоминать тебе, кто тут на самом деле чемпион. Шейн закатил глаза, но взял футболку. Они начали чаще прибираться — не потому что стали вдруг аккуратистами, а потому что теперь в доме периодически жили четыре человека, и хаос умножился в геометрической прогрессии. Илья купил ароматические диффузоры с запахом чистого хлопка и лаванды — «чтобы не пахло как в раздевалке после матча», — объяснил он Шейну, когда тот в очередной раз наступил на Lego. Шейн же заказал вторую детскую кровать — белую, с маленькими звёздочками на изголовье, — и новые комплекты постельного белья: для Юки с бабочками, для Ани с единорогами. А ещё он затарился в славянском магазине: травяные чаи (ромашка, мята, иван-чай), гречка, сушёные грибы и банку солёных огурцов домашней засолки. Юна с теплом приняла Илью — как второго сына (Шейн думал, что она любит его сильнее) — а Анечка была второй внучкой, как следствие, подарком. Благодаря такому теплому приёму, они могли чаще оставлять их двоих на бабушку. И даже Аня звала её бабушкой, растапливая целых три сердца. После пиратской вечеринки девочки были благополучно отвезены к Юне. Она окинула взглядом Шейна с усами, нарисованными маркером, и Илью с огромной серьгой в ухе и шляпой Джека Воробья, которую он так и не снял. — Вы оба выглядите как сбежавшие из мультика, — сказала она с теплотой, и шляпа не спасла Илью от поцелуя в щёку, — Идите домой. Отдыхайте. Они вернулись домой в полной тишине — только шаги по лестнице и тяжёлое дыхание. Дверь помещения захлопнулась за ними с громким щелчком, и в ту же секунду Илья буквально заволок Шейна в прихожую за шиворот, как котёнка. Они целовались, не отрываясь друг от друга, стукались зубами, смеялись в промежутках, глотали воздух рваными порциями. Илья чуть не упал назад, когда пытался стянуть ботинки ногами, одновременно хватая Шейна за бёдра и прижимая его к стене. Шейн вцепился в его волосы, тянул ближе, кусал нижнюю губу. — Ты мой, — выдохнул Розанов, наконец отрываясь, чтобы посмотреть Шейну в глаза. Он указал на него пальцем, как будто ставил точку в споре, который длился весь день. Потом быстро, почти рвано, начал раздеваться — майка полетела в угол, шорты соскользнули вниз вместе с трусами. Шейн смотрел на него, не отрываясь: на вспотевшую грудь, на напряжённые мышцы живота, на член, который уже стоял твёрдо, головка блестела. Илья напал на него — осыпал поцелуями, быстрыми, короткими, голодными: шея, ключицы, соски, рёбра. Шейн выгибался под ним, издавал довольные всхлипы, которые переходили в стоны, когда Илья прикусывал кожу. — Снимай… всё… — прорычал Илья, дёргая за ремень Шейна. Илья толкнул его на постель, Шейн упал на спину, ноги разъехались, дыхание сбилось. Илья навис сверху, прижал его запястья к матрасу над головой одной рукой, второй скользнул вниз — по груди, по животу, обхватил член Шейна и сжал у основания. — Ты весь день был таким послушным… — прошептал Илья, проводя губами по шее Шейна, — С усами пирата… с этой чёртовой повязкой… и всё равно смотрел на меня так, будто хочешь, чтобы я тебя разъебал прямо на диване. — Трахни меня, Джек Воробей, — сказал Шейн тихо, но все ещё кокетливо улыбаясь. Илья отпустил его запястья, перевернул на живот одним движением. Шейн послушно встал на колени, прогнулся, подставляя себя. Илья плюнул на пальцы, ввёл два сразу — Шейн зашипел, но тут же толкнулся назад. Илья добавил третий, растягивал медленно, глубоко, крутил внутри, надавливая на простату, пока Шейн не начал дрожать всем телом. Илья не стал дразнить дальше: плюнул на ладонь, смазал себя и вошёл медленно, но до конца, чувствуя, как Шейн горячо обхватывает его внутри, вызывая стон в унисон. Илья начал двигаться — сначала медленно, глубоко, наслаждаясь каждым сантиметром, потом быстрее, жёстче, вбиваясь так, что кровать скрипела. Шейн стонал в подушку, пальцы сжимали простыню, спина выгибалась дугой. Илья не щадил его; он вбивался, сжимал бёдра, и с ума сходил, смотря на Холландера под ним, который то открывает, то закрывает глаза и буквально сжевывает свои губы от возбуждения. Даже эти гребанные усы уже не смешат. Они сползли на постель мокрые и потные, Илья вышел медленно, поцеловал Шейна в шею, в висок, в губы и прижал к себе. — Холландер, я тебя люблю, — внезапно выпалил Илья, как будто слова вырвались сами, без разрешения. Шейн чуть приподнялся на локтях, волосы прилипли ко лбу, глаза блестели в полумраке. — Я тебя тоже люблю, Илья. Илья отвернулся, уткнулся лицом в подушку, голос приглушённый, но всё равно слышный. — Я люблю наших детей. Шейн замер на секунду. Потом мягко, но настойчиво повернул лицо Ильи к себе — пальцами за подбородок. — Не самый лучший момент для разговоров про детей, — Илья криво улыбнулся, пытаясь скрыть, как сильно его это трогает. — Илья. Боже, заткнись, — прошептал он, улыбаясь в губы, и целуя, словно расписываясь в словах Розанова.