like father like daughter

Слюна Ильи капала Шейну на висок, а в дверь тарабанили Юки и Аня, крича что-то неразборчивое — смесь «папа!» и «вставайте!». Шейн чувствовал, как голова опухла после вчерашнего пива, а во рту был привкус вчерашнего матча и их общей ночи. — Розанов, — он пихнул лежащего соседа локтем, не сильно, но настойчиво. Илья еле-еле разлепил глаза, поморщился от света, пробивающегося сквозь шторы. Шейн поднялся, потянулся и пошёл к двери, желая впустить девочек, пока они не начали ломать ручку. — Стой, — пробормотал сонный Илья, слегка приподнявшись на локтях. Одеяло сползло до бёдер, обнажив следы от ногтей Шейна на плече, — Может, не впускать их? Может, они там… ну, сами справятся. Смотри, как тут хорошо: тепло, сухо, у меня есть мини-бар и телевизор. Повалялись бы ещё. Шейн замер с рукой на ручке, обернулся, приподняв бровь. — Ты же шутишь, да? Илья пожал плечами, но в глазах мелькнула ленивая ухмылка. — Полушучу. Полусерьёзно. Шейн фыркнул, отпер дверь и нажал на ручку. В комнату влетела Аня — маленький ураган — и запрыгнула на кровать, повторяя «папа!» по тысячу раз. Юки вошла следом, потирая глаза, но уже с улыбкой. Шейн подхватил её на руки, прижал к себе и поцеловал в темечко. — Доброе утро, принцесса. Как поспала? — Неплохо, — Юки зевнула, уткнувшись ему в шею, — А мы сегодня не идём в школу, да? Вопрос повис в воздухе, как шайба перед броском. Даже Аня замерла на коленях, чуть отскочив от матраса. Все трое уставились на Шейна с одинаковой надеждой в глазах. — Чёрт, ебанная школа, — вырвалось у Ильи. — Илья, тут дети, — Шейн нахмурился, прижав два пальца к переносице. Он начал ходить из стороны в сторону, нервно теребя край штанов, которые ему одолжил Илья, — Сколько времени? Илья глянул на электронные часы на тумбочке. — Десять часов, — он недовольно застонал. — На несколько уроков вы должны успеть. Илья, Аня и Юки замычали хором разочарованно, как будто им только что отменили Рождество. — Папа, ну пожалуйста, — Юки обняла его за колени, глядя снизу вверх щенячьими глазами, — У меня и так сегодня скрипка… — Да, у тебя сегодня скрипка. И что? Школу нельзя пропускать. Илья спрыгнул с постели, подхватил Шейна под локоть и отвёл в сторону — к окну, подальше от девочек. — У меня сегодня тренировки только вечерние. Оставь девочек, я побуду с ними, и езжай на работу спокойно. У нас есть учебники, я им сам всё объясню. Шейн сомкнул брови, глядя на Илью скептически. — Ты объяснишь? — Объясню. Я же детей тренирую. Я знаю детскую психологию. Илья приготовил для Шейна омлет со шпинатом: яйца взбиты ровно, шпинат не пережарен, чуть соли и перца, ничего лишнего. Рядом дымилась кружка с чаем — чёрный с бергамотом, крепкий, но не горький. Девочки сидели в гостиной на ковре перед телевизором: утренняя детская передача про художников, сейчас как раз показывали «Девушку с жемчужной серёжкой». Аня и Юки обсуждали с неподдельным интересом: — Это точно жемчужная? — спрашивала Юки, наклоняясь ближе к экрану. — Наверное, но выглядит как большая капля молока, — отвечала Аня, подпирая щёку ладошкой. Илья поставил тарелку перед Шейном, сел напротив с собственной кружкой. — Ешь, пока горячий. И напиши мне, как поедешь домой. Он сказал это так просто, буднично — будто фраза вылетела сама собой, без всякого подтекста. Но для Шейна она прозвучала как что-то гораздо большее. Будто они уже тысячу раз так прощались: один уходит на работу, другой остаётся с детьми, а вечером всё повторяется. Шейн замер с вилкой в руке, глядя на Илью. — Напишешь? — Илья чуть наклонил голову, выводя его из задумчивости. — Да, конечно, — Шейн моргнул, вернулся в реальность. Вытер рот салфеткой и начал собирать посуду — свою тарелку, кружку, даже крошки со стола. — Я сам, иди на работу, — Илья мягко перехватил его руку, забрал тарелку. Пока девочки в гостиной спорили, настоящая ли жемчужина или просто свет так падает, он наклонился и быстро, едва касаясь губами, поцеловал Шейна в щёку, — Просто захотелось. Ничего особенного. Шейн почувствовал, как щёки вспыхнули. Он замер на секунду, потом повернулся и поцеловал Илью в ответ — тоже в щёку. Пальцы на миг сжали запястье Ильи. — Спасибо за омлет, — тихо сказал он. Как только дверь захлопнулась, Илья вернулся в комнату и приказал переключить на другой канал. Илья сидел на диване в центре, Аня слева от него, уже с миской попкорна без масла (потому что Шейн сказал, что масло — это плохо), Юки — справа, с маленькой чашкой чая с мятой. На экране телевизора шёл «Губка Боб» — классическая серия про «Крабий бургер с двойным сыром и секретным соусом», где Сквидвард пытается испортить день Губке Бобу, а в итоге сам остаётся в дураках. Илья смотрел внимательно, как будто анализировал плей-офф. На экране Губка Боб радостно кричит: «Я готов! Я готов! Я готов!» — и бежит на работу. Илья тут же повернулся к Ане: - Почему он это говорит? Аня закатила глаза, не отрываясь от экрана. — Пап, это просто его фишка. Он всегда так говорит. Смотри дальше, ну пожалуйста. Илья кивнул, но через тридцать секунд, когда Патрик появляется внизу экрана и спрашивает «Губка Боб, ты готов?», снова: — А Патрик-то зачем повторяет? Он что, не понимает? Юки тихо застонала, уткнувшись лицом в подушку. — Он понимает… просто они друзья и это смешно! На экране Сквидвард закатывает глаза и бормочет что-то про «идиотов».Илья наклонился вперёд. — Сквидвард — типичный защитник, который всех ненавидит, но всё равно играет в одной команде. У нас в команде тоже есть такие. Только они не кальмары, а… — Хватит! — хором взмолились девочки. — Ладно, ладно, молчу. Прошло две минуты тишины. Губка Боб и Патрик танцуют под музыку, Сквидвард злится. Илья не выдержал: — А почему у Сквидварда всегда плохое настроение? У него же есть всё: работа, дом, талант! Юки повернулась к нему медленно. — Потому что он завидует Губке Бобу. И ему скучно одному. И он не умеет радоваться простым вещам. Илья поднял руки в защитном жесте. — Всё. Понял. Но через минуту, когда Губка Боб случайно разрушает Красти Краб своим энтузиазмом, Илья снова: — А вот интересно, если бы Губка Боб был в НХЛ, он бы в какой команде играл? Я думаю — в Торонто. Там тоже все такие… эмоциональные. Аня резко повернулась, чуть не выронив попкорн. — Пап! Ты портишь серию! — Я просто анализирую персонажей! — возмутился Илья, — Это же как просмотр игры: надо понимать мотивацию каждого. Юки закрыла лицо ладошками. — Мы не можем смотреть, когда ты так часто говоришь. Мы отвлекаемся. Илья виновато почесал затылок. — Ладно. Последний вопрос. Честно последний. Почему Сквидвард не уволится, если ему так плохо? Девочки переглянулись. Аня вздохнула, как взрослая. — Потому что он любит Красти Краб. И Губку Боба тоже любит. Просто не умеет это показать. После этого Илья действительно замолчал. Просто сидел между ними, обнимая обеих за плечи. Аня положила голову ему на плечо, Юки прижалась к его боку. Попкорн закончился, чай остыл, но никто не вставал. Илья позволил им немного расслабиться — как и себе, впрочем — но всё же усадил девочек решать задания из учебника, примерно понимая, чем они должны были заняться сегодня. Объяснять он умеет едва ли, математика объяснялась через хоккей, чтение — статей про хоккей и только рисованию досталось меньше всех: Розанов оставил это на девочек. Чуть позже приехал Шейн, как всегда, с иголочки, даже после нескольких тренировок. Волосы чуть влажные от душа, куртка застёгнута ровно на одну пуговицу ниже, чем нужно, маленькая сумка для скрипки в руке. — Спасибо, Илья. Юки, собирайся, — он делает короткий жест в сторону дочери, голос ровный, но в нём уже сквозит привычная торопливость. Юки кивает и бежит в прихожую за рюкзаком. Шейн переводит взгляд на Илью, тот стоит, опершись локтем о стену, потирает шею, смотрит чуть исподлобья. — Ты правда меня очень выручил, — говорит Шейн тише, — Хоть завтра и придётся краснеть перед учительницей. Илья усмехается. — Да ладно. Я всегда рад помочь, — он делает шаг вперёд, сокращая расстояние. Голос падает до шёпота, почти интимного, — Позвони мне сегодня. Шейн замирает. Слюна в горле вдруг становится лишней, он заметно сглатывает, кадык катается вверх-вниз. Глаза расширяются, щёки теплеют за секунду. Он смотрит на Илью — на тёмные глаза, на лёгкую щетину, на то, как тот чуть наклоняет голову, будто ждёт ответа. — Я… — начинает Шейн, но голос срывается. Илья кивает уверенно. — Позвони. Когда Юки уснёт. Шейн молчит. Только смотрит. Дыхание становится неровным. — Я готова! — Юки выбегает в коридор, прерывая момент. Шейн вздрагивает, отводит взгляд. — Ладно, — говорит он чуть хрипло, всё ещё пытаясь собраться, — Нам пора. Пока, Аня. Пока… Илья. Он берёт Юки за руку, поворачивается к двери. Илья провожает их взглядом. — Пока, Холландер, — отвечает он тихо, почти в спину. Он показывает трубку руками и крутит ею. Вечер наступает слишком быстро. Юки сегодня в ударе: преподавательница по скрипке хвалит её за чистоту звука и старание, девочка сама садится за домашнее задание, с аппетитом уплетает пасту с брокколи и сыром, а потом, сославшись на усталость, ложится спать раньше обычного. Шейн остаётся один в гостиной. Он долго оттягивает момент — моет посуду, протирает стол, проверяет, выключен ли свет в коридоре. Телефон лежит на диване и будто смотрит на него. Наконец Шейн берёт его в руки, выдыхает и нажимает на вызов. Илья отвечает почти сразу. — Привет, — голос низкий, хриплый, на фоне слышно, как шумит вода, — Я уже думал, что ты не позвонишь. Но точно не забудешь. Шейн садится на диван, проводит ладонью по лицу. — Юки только что уснула. Я… немного нервничал. Илья тихо смеётся. — Нервничал? Или боялся, что я начну говорить то, что ты хочешь услышать? Шейн сглатывает. — Может и то, и другое. Вода за шумом выключается. Голос Ильи становится ближе, будто он прижал телефон к губам. — Сними штаны, Шейн. Полностью. И сядь удобнее. Шейн замирает. Сердце резко стучит в рёбрах. Он всё равно встаёт, стягивает домашние штаны вместе с бельём, остаётся только в тонкой футболке. Садится обратно — кожа дивана холодная под голыми бёдрами. — Снял. — Хорошо, — почти мурлычет Илья, — Возьми себя в руку. Не спеши. Просто обхвати у основания и держи. Шейн делает, как сказано. Ладонь горячая, член уже наполовину твёрдый. Он сжимает — медленно, чувствуя, как пульсирует под пальцами. — Держу… — Теперь проведи большим пальцем по головке. Размажь всё, что там уже есть. Расскажи, как это ощущается. Шейн выдыхает дрожаще. — Влажно… Горячо. Головка чувствительная. Каждый раз, когда провожу пальцем, меня… дёргает. Илья издаёт низкий, довольный звук. — Ммм, вот так. Представь, что это не твоя рука. Представь, что я стою перед тобой на коленях. Языком провожу по всей длине, медленно, снизу вверх, а потом беру тебя в рот. Глубоко. До самого горла. Шейн стонет очень тихо, даже сидя у себя в комнате; он боится разбудить Юки. Рука начинает двигаться быстрее. — Илья… блять… — Не так быстро, — строго обрывает тот, — Я сказал медленно. Хочу, чтобы ты почувствовал каждую секунду. Сожми сильнее у основания. Теперь представь, как я смотрю на тебя снизу вверх, пока ты в моём рту. Глаза влажные, губы растянуты вокруг тебя. Я люблю, когда ты такой — красный, дышишь тяжело и пытаешься не стонать слишком громко. Шейн запрокидывает голову на спинку дивана. Движения руки становятся чуть отчаяннее. — Я… я хочу тебя. Хочу, чтобы ты был здесь. Хочу чувствовать… Илья выдыхает резко, почти рычит. — Хороший мальчик. Продолжай говорить. Расскажи, как ты хочешь, чтобы я тебя трахал. — Хочу, чтобы ты прижал меня к стене, или к кровати. Чтобы держал мои руки над головой. Чтобы входил сильно, но не сразу, сначала медленно, чтобы я чувствовал каждый сантиметр. А потом жёстче. Илья стонет, уже не сдерживаясь. — Чёрт, Шейн… Ты меня убиваешь. Я сейчас стою в ванной, член в руке, и представляю, как ты стонешь подо мной. Как сжимаешься вокруг меня. Как просишь ещё. Шейн ускоряет руку; дыхание рваное, громкое. — Илья… я близко… — Подожди. Ещё чуть-чуть. Скажи мне, где ты хочешь, чтобы я кончил. Шейн почти всхлипывает. — В меня… Хочу почувствовать, как ты кончаешь внутри. Илья рычит низко, животно. Шейн не выдерживает. Тело выгибается, спина отрывается от дивана. Он кончает — сильно, долго, сперма попадает на живот, на руку, на край футболки. Стон вырывается и тянется, как мелодия. — Молодец… Такой хороший для меня. Шейн лежит, пытаясь отдышаться. — А ты? — Я подожду. Хочу кончить, когда ты будешь рядом. Когда смогу тебя слышать по-настоящему. Когда смогу тебя трогать. — Чёрт, Илья… — Шейн пытается вытереть пот со лба, но ладони липкие от спермы, и он только размазывает её по коже, — Чёрт… — Спокойной ночи, Холландер. А теперь закрой глаза и представь, как я медленно слизываю всё, что осталось на твоём животе… как провожу языком по каждому сантиметру, собираю каждую каплю, а потом поднимаюсь выше и целую тебя в губы, чтобы ты почувствовал свой вкус у меня во рту. И сбрасывает звонок. Шейн остаётся сидеть на диване — голый, тяжело дышащий, с липкими ладонями и членом, который снова начал твердеть от одних только слов. Он смотрит на тёмный экран телефона ещё несколько секунд, потом тихо ругается и идёт в душ. Шейн не сдерживается, и мастурбирует повторно в душе. В следующий раз они увиделись только в день похода. Возле огромного туристического автобуса уже толпились дети, учителя и скауты. — Какого хуя, Холландер? — громко крикнул Илья, едва завидев его. Несколько человек сразу обернулись, — Куда ты собрался? В сафари? Ты похож на гребаного пухляка из мультика «Вверх». Шейн оглядел себя: одинаковые бежевые куртки с Юки, практичные штаны, удобные ботинки, и бросил взгляд на дочь. Та хихикала, явно довольная парным образом. — Ладно, мне нравится, — Илья подошёл ближе и дружески хлопнул его по плечу. Потом резко наклонился к уху и добавил тише: — Но всё равно… без всего этого ты намного симпатичнее. Он отстранился, не отрывая взгляда, и напоследок хлопнул Шейна ладонью по груди. Аня крутилась на месте, демонстрируя новый рюкзак и маленькую складную палатку. — Мы будем зарабатывать значки! И нас посвятят в скауты по-настоящему! Девочки возбуждённо обсуждали, какие значки хотят получить первыми, пока учительница не подала голос: — Девочки, в автобус! Шейн и Илья поднялись следом и заняли задние сиденья. Автобус постепенно наполнялся шумом и детскими голосами. — Ты как-то налегке, — заметил Шейн, оглядывая небольшую сумку Ильи. — Мне много не надо. Если про одежду — могу и голым походить. А аптечка мне без надобности, я неубиваемый. Если меня укусит клещ, он сам сдохнет. Шейн закатил глаза. — А если ты сломаешь ногу или сильно порежешься? Илья повернулся к нему, в глазах мелькнула знакомая искра. — Тогда я позову своего милого доктора. Он спокойно положил ладонь на голое колено Шейна, выше, чем следовало для дружеского жеста, и медленно провёл вверх, слегка сжимая мышцу. Шейн резко вдохнул, закрыл глаза. Тёплые пальцы Ильи жгли кожу даже сквозь тонкую ткань шорт. Он уже хотел что-то сказать, когда дети впереди запели какую-то дурацкую походную песню. Шейн дёрнул коленом, сбрасывая руку, и открыл глаза. Илья не выглядел виноватым. Наоборот: смотрел на него с лёгкой, довольной улыбкой. — Ты сегодня особенно нервный, — сказал он тихо, чтобы никто не услышал, — Я думал, после нашего разговора по телефону ты будешь расслабленнее. Шейн повернулся к окну, пытаясь скрыть румянец. — Я пытался не думать об этом всё это время. — И как? Получилось? Шейн помолчал, потом ответил почти шёпотом: — Нет. Илья тихо хмыкнул. Его взгляд скользнул по профилю Шейна, задержался на губах. — Хорошо, — сказал он мягко, — Потому что я тоже думал. И не только о том, как ты стонешь мне в трубку. Шейн сжал челюсти. Сердце снова начало стучать чаще. — Илья… — Я знаю, — Илья поднял руки в примирительном жесте, но глаза остались серьёзными, — Не сегодня. Не здесь. Но когда-нибудь я хочу сказать тебе кое-что не по телефону. И не между делом. Они приехали в живописное место в горах; воздух свежий, с хвоей и мокрой землёй, солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки елей в золотой. Автобус остановился с «тяжёлым вздохом», и дети высыпали наружу, как горошины из мешка: кто-то сразу побежал к ручью, кто-то кинул рюкзак и плюхнулся на траву, кто-то начал размахивать палками, изображая рыцарей. Шейн вышел одним из последних, сразу огляделся — взгляд привычно выискивал Юки. Она стояла рядом с Аней, обе уже снимали рюкзаки и обустраивались. Он выдохнул, но расслабляться рано: вокруг уже начинался хаос. Кто-то уронил спальник в лужу, кто-то запутался в верёвках палатки, кто-то громко спорил, чья очередь ставить костёр. Учительница и скауты бегали между детьми, раздавали указания, помогали растягивать тенты. Шейн выбрал участок без травы — ровный, чуть на возвышении, подальше от ручья и деревьев с шишками, но рядом с девочками. Аккуратно поставил три свои сумки: одну с едой, одну с одеждой, одну с аптечкой и мелочью. Всё по местам. — А где твоя палатка? — спросил он, глядя на Илью. Илья стоял в двух шагах, закинув рюкзак на одно плечо, и с улыбкой наблюдал за всей этой суетой. — Палатка? — он пожал плечами, — У меня её нет. Шейн замер с разложенной подстилкой в руках. — Как это нет? — А зачем? — Илья усмехнулся, но в глазах было что-то тёплое, — Я взял спальник и коврик. Поставлю рядом с вами. Или вообще под открытым небом. Звёзды красивые. Шейн моргнул. — Ты серьёзно собираешься спать без палатки? Здесь ночью холодно, может пойти дождь. И животные! Илья подошёл ближе, их плечи соприкоснулись. — Если будет холодно — залезу к тебе греться. Если дождь — укроюсь твоим спальником. А животные… — он наклонился чуть к уху Шейна, почти касаясь губами, — я их сам съем. — Пап! Смотри, мы нашли место для костра! — крикнула Аня. Юки подбежала к Шейну, держа в руках палку. — Пап, можно я помогу развести огонь? Шейн кивнул автоматически. — Можно. Но только под присмотром. Он смотрел, как Илья опускается на корточки рядом с девочками, показывает, как правильно сложить ветки для растопки. Как Аня тянется к нему, а он взъерошивает ей волосы. Как Юки робко подаёт ему сухую веточку, а он улыбается ей с теплом и нежностью. Илья вдруг обернулся, и поймал взгляд Холландера, улыбаясь. — Иди сюда, Холландер. Поможешь? Шейн подошёл и присел рядом на корточки. Их колени соприкоснулись. Илья протянул ему веточку. — Держи. Покажи дочке, как правильно класть. Шейн взял веточку. Теплые и чуть шершавые пальцы Ильи на секунду задержались на его ладонь. — Спасибо, — тихо сказал Шейн. День прошёл спокойно: костёр, бутерброды, сбор шишек для значков, рассказы скаутов про звёзды. К вечеру все устали, дети разбрелись по палаткам, учителя ушли проверять, чтобы никто не убежал к ручью. Шейн сидел у своего костра — маленького, аккуратно сложенного — и смотрел на Юки. Она уже спала в палатке, свернувшись калачиком под спальником, щёки розовые от дня на воздухе. Илья подошёл бесшумно; он сосал шнурок от худи, накинул капюшон, закрывая свою копну волос, и держал руки в карманах. — Дежуришь? — Прислушиваюсь. Вдруг кто-то встанет ночью. Илья присел рядом на бревно. — Аня тоже спит. Как убитая. Я проверил. Они молчали минуту. Только треск углей и далёкий шум ручья. Потом Илья тихо сказал: — Слушай, я тут подумал. Может, прогуляемся? Пока дети спят. Скауты дежурят, мы недолго. Шейн посмотрел на него вопросительно. — Куда? — Там выше по тропе есть смотровая площадка. Шейн колебался секунду. Потом кивнул. — Только недолго. Они встали. Шейн проверил палатку Юки ещё раз. Илья подбросил ветку в костёр, чтобы огонь не погас. Тропинка была узкой, чуть влажной после дневного дождя, а луна освещала им путь. Через десять минут вышли на небольшую скалу; звёзды, как рассыпанная соль, посыпали темные полосы небосвода. Илья остановился первым. — Вот. Смотри. Шейн поднял голову. Млечный Путь тянется широкой, неровной рекой света — не ровной полосой, а объёмной, с лёгкими завихрениями и провалами, будто кто-то размазал молоко по тёмному стеклу. Иногда падает метеор: тонкая белая царапина, мгновенная, оставляющая после себя лёгкий шлейф, и ты успеваешь только моргнуть. Он вдыхает глубоко: воздух ледяной, чистый, почти режущий; он обжигает ноздри, забирается в лёгкие, приносит запах сырой хвои, мокрой коры сосен и чуть сладковатой смолы. — Красиво, — тихо сказал он. — Шейн, я думаю, — Илья не поднимал взгляд, а просто пинал носком ботинка огромный булыжник, который слегка покачивался под ударами, — Может быть, мы должны попробовать? Шейн искренне не понял. — Что попробовать? — спросил он, тоже глядя в плотную тьму долины внизу. Илья тяжело выдохнул, будто забыл половину английского языка за эти несколько секунд. — Ты мне нравишься. Даже слишком. Возможно, больше, чем должно быть. Шейн молча кивнул. Он был рад, что сейчас ночь: темнота скрывала румянец, который наверняка уже залил щёки. — Да, Илья. Я тоже это чувствую, — ответил он чуть увереннее, чем ожидал от себя. Илья сделал шаг вперёд, пальцами поднял его за подбородок, другой рукой провёл по уху Шейна, убирая выбившуюся прядь за раковину. — Может, мы сможем попробовать… ну, серьёзные отношения. Или как там это называется, — он крепко схватил Шейна за плечи, будто боялся, что тот сейчас отшатнётся, — Эй, ты дрожишь. — Ты тоже, — усмехнулся Шейн и резко прижался, поцеловав его в кончик носа. Илья замер врасплох, а Шейн продолжил уже тише: — Я понял тебя. И я тоже думаю, что нам стоит «попробовать», — он показал кавычки пальцами шутливо. Илья выдохнул, и наклонился, целуя его в лоб, долго, задерживая губы. — Хорошо, что ты понятливый. А то я чуть не помер, — Илья чуть отстранился, — Я хотел бы узнать про миссис Холландер. Понимаю, момент неподходящий, но, если мы собираемся быть вместе, я должен знать, что ты не женат. Ну или типа того. — Ох, — вырвалось у Шейна. Лицо мгновенно потемнело, словно тень от долины легла на него. Он опустился на корточки возле того самого булыжника, который только что пинал Илья, и сел на холодную землю. Илья присел рядом молча, — У меня нет миссис Холландер, — начал Шейн тихо, глядя куда-то в темноту, — Как ты мог заметить. Вообще, это довольно дурацкая история. Мама Юки умерла. Так вышло, — он прочистил горло, — Это была моя первая и единственная женщина. Я думал, она всё изменит. Ну, она и правда изменила. У меня теперь есть дочь, — он грустно усмехнулся, почти беззвучно, — Мне стыдно говорить, но мой единственный и первый секс с женщиной закончился рождением дочери и смертью женщины. — Хорошо, что она не умерла прямо во время секса, — Холландер резко повернулся к нему, — Ну, было бы странно. — Да, — Шейн кивнул, всё ещё приподняв бровь, — Возможно. Её сбила машина. Спасти не смогли. И я остался с дочерью на руках. — Ты любил её? — Нет, — сразу ответил Шейн, — Я даже не понял, что это было и как это произошло. Собственно, поэтому мы и переехали. В какой-то момент смерть стала обволакивать нашу жизнь. Всё вокруг напоминало о ней. А ещё, мне было тяжело воспитывать Юки почти в одиночку. Да, конечно, я получал помощь, но это всё равно не то. Ты точно понимаешь, о чём я говорю. Я чувствовал вину за то, что я один. У всех два родителя, а у Юки только я. Юки никогда не спрашивала, почему у других двое, а у неё один. Она вообще взрослая не по годам и многое понимает. — Ты прекрасный отец. И ты справляешься, — Илья похлопал его по плечу. — А твоя? Миссис Розанов? — Миссис Розанова, — поправил Илья с лёгким акцентом на окончание, — По-русски так. Просто повздорили, а ребёнка я забрал себе. Я не хочу развивать эту тему, но Аня знает свою маму и общается с ней. Это всё. — Не подумай, что я говорю это, чтобы польстить тебе. Но ты тоже прекрасный отец. Илья иронично ухмыльнулся. — Я не могу заставить дочь хорошо учиться, — он выставил ладонь и начал загибать пальцы, считая, — Она постоянно скачет на диване. Убегает от меня на улице «ради шутки». Чёрт, она не ест эти грёбаные брокколи, сколько бы я ни просил. — Илья, — Шейн улыбнулся и приобнял его за плечи, — Зато она самый счастливый ребёнок на свете. В ней живёшь ты, а значит, она вырастет хорошим человеком. Пока ты рядом с ней и пока ты воспитываешь её. — Я сейчас заплачу, — выпалил Розанов. — Ну, заплачь, — Шейн махнул рукой, словно позволяя Илье это сделать. Илья демонстративно шмыгнул носом. — Нет, не буду. Я сильнее этого. Шейн фыркнул. — Ага. Только что чуть не разревелся. Они посидели на склоне ещё минут пять, и встали, направившись в лагерь. По пути, Шейн переплел их пальцы и крепко сжал, заставляя Илью прижаться к нему ближе, и довольно разглядывать лицо сквозь огоньки едва виднеющихся костров.