Что то не то.. ?

Они не заметили, как быстро дошли до дома Фукса. У обоих поднялось настроение, даже не смотря на проигранный матч. Тишина в квартире Зака не была пустой. Она была плотной, почти осязаемой, наполненной ароматом дорогого кофе, легким запахом кондиционера для белья и чем-то еще — специфическим, едва уловимым запахом новой кожаной мебели и холодного вечернего воздуха, пробравшегося сквозь приоткрытую створку окна. Василий стоял у панорамного стекла, глядя на то, как Минск рассыпается на тысячи янтарных и неоновых искр. Проспект Победителей жил своей жизнью, машины текли бесконечным потоком, но здесь, на высоте птичьего полета, всё это казалось немым кино. Демченко чувствовал себя странно. Вне льда, без тяжелой брони щитков и маски, он всегда ощущал какую-то незащищенность, а сейчас, в гостях у человека, который формально был его главным конкурентом за место в старте, это чувство обострилось до предела. Он слышал мерный шаг Зака за спиной. Тот не пытался подкрасться — его движения были уверенными, тяжелыми, по-хозяйски спокойными. Каждое сокращение дистанции между ними отзывалось в груди Васи глухим ударом сердца, словно кто-то бил в тамтам где-то в районе ребер. Когда Фукале остановился в полушаге, Василий ощутил кожей исходящий от него жар. Это была та самая «канадская» энергия — бурная, не знающая преград, та, что заставляла трибуны реветь, когда Фукс исполнял свои победные танцы. Но здесь, в полумраке гостиной, эта энергия сменила вектор. Она больше не была направлена на шоу; она была сосредоточена на одной-единственной точке в пространстве — на Дёме. — О чем ты думаешь, Вася? — Голос Зака прозвучал так низко, что Василий почувствовал вибрацию всем позвоночником. Английский Фукса всегда казался ему мягким, но сейчас, в этой интимной обстановке, он звучал как бархат, обволакивая и лишая воли к сопротивлению. Вася не обернулся сразу. Он рассматривал отражение Зака в темном стекле. Тот стоял, чуть склонив голову набок, и его глаза в полумраке казались двумя бездонными провалами. — О том, что мы ведем себя странно, Зак, — наконец выдохнул Василий. Его собственный голос показался ему надтреснутым, сухим. — Мы должны обсуждать завтрашнюю раскатку или разбор моих пропущенных шайб сегодня. А мы стоим здесь. В темноте. Зак издал негромкий смешок — короткий, гортанный звук, от которого у Василия поползли мурашки по предплечьям. — К черту раскатку, — Заки сделал последний шаг, практически лишая их обоих кислорода. — К черту видеоразборы. Ты же знаешь, что я не за этим позвал тебя. И ты не за этим пришел. Он поднял руку, и Василий замер, почти перестав дышать. Ладонь Зака — широкая, сильная, привыкшая к тяжести вратарской ловушки — легла на его шею. Пальцы были горячими, они зарылись в кудрявые волосы на затылке, а большой палец начал медленно, почти гипнотически очерчивать линию челюсти. Это прикосновение было сродни электрическому разряду. Вася почувствовал, как внутри всё напряглось, словно перед решающим броском в овертайме, но это было другое напряжение — сладкое, тягучее, лишающее сил. Демченко наконец обернулся, оказываясь в ловушке между холодным стеклом окна и обжигающим присутствием Фукале. Взгляд канадца сканировал его лицо, задерживаясь на губах, и в этом взгляде было столько нескрываемого, голодного обожания, что у Васи закружилась голова. Он вспомнил все те месяцы, когда они делили одну раздевалку, когда их руки сталкивались случайно у кулера с водой, когда они переглядывались после удачных сейвов. Всё это время под кожей копилось статическое электричество, и сейчас настал момент разряда. — Ты слишком много анализируешь, — прошептал Зак, подаваясь вперед. Его лицо было в паре сантиметров. — Твоя голова всегда работает на 120%, Вася. Выключи её. Просто почувствуй. Запах Зака — мята, свежесть и какой-то едва уловимый мускусный оттенок — заполнил всё пространство. Вася почувствовал, как его собственная рука, словно живя отдельной жизнью, поднялась и легла на грудь Заки, ощущая через ткань толстовки бешеный, неритмичный стук сердца. Это осознание — что «непробиваемый» Зак Фукале волнуется так же сильно — стало последней каплей. Василий больше не хотел ждать. Он первым сократил эти ничтожные миллиметры, подаваясь навстречу. Когда их губы наконец встретились, мир за окном окончательно перестал существовать. Поцелуй начался с осторожного, почти немого вопроса, но мгновенно перерос в нечто большее. Это была стихия. Жадность, с которой Зак ответил, была почти пугающей. Он прижал Василия к окну так сильно, что тот почувствовал лопатками холод стекла, который тут же компенсировался жаром тела Зака. Пальцы Василия судорожно вцепились в плечи канадца, сминая ткань, пытаясь удержаться на ногах, потому что земля медленно уходила из-под них. Зак целовал его так, словно хотел присвоить себе каждую мысль, каждый вздох, каждую частичку его существа. Его свободная рука легла на талию Василия, притягивая его еще ближе, стирая даже намек на дистанцию. В голове у Василия метался хаос из обрывков мыслей: «Так не должно быть… это безумие… как долго я этого хотел…». Но мысли быстро гасли, вытесненные чистым, концентрированным ощущением присутствия Зака. Каждый выдох в губы, каждое движение языка, каждое прикосновение рук превращалось в симфонию, которую они сочиняли здесь и сейчас. Зак отстранился лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, но не убрал рук. Его лоб уперся в лоб Василия, и оба они дышали так тяжело, будто только что отработали тройную смену в меньшинстве. — Tell me to stop, and I’ll stop, — хрипло произнес Зак, глядя прямо в расширенные зрачки Василия. Но в его глазах читалось: «Пожалуйста, не проси меня об этом». Василий лишь крепче сжал его плечи, притягивая обратно для нового поцелуя. — Не смей, — выдохнул он в самые губы Зака. — Не смей останавливаться. Мир за пределами этой кухни окончательно перестал существовать. Остался только жар чужого дыхания, сталь в руках и холод стекла, который уже не казался Василию враждебным — он был единственной опорой в реальности, которая стремительно плавилась. Зак не заставил себя ждать. Услышав это надтреснутое «Не смей», он издал звук, похожий на торжествующий рык, и снова припал к губам Василия, но теперь в этом не было и тени осторожности. Это был захват территории. Его ладонь перекочевала с затылка на щеку Василия, большой палец с силой надавил на скулу, заставляя его приоткрыть рот шире, впуская канадца внутрь, позволяя ему диктовать ритм. Василий чувствовал, как его собственное тело предательски слабеет. Тот самый контроль, который позволял ему вытаскивать безнадежные шайбы из «девяток», сейчас рассыпался в прах. Он вцепился в плечи Зака, сминая пальцами плотную ткань его худи, и потянул на себя, стараясь максимально сократить эти жалкие миллиметры между ними. — Jesus, Vasya... — выдохнул Зак в самый угол его губ, на мгновение прерываясь, чтобы опалить дыханием его ухо. — Ты хоть представляешь, как долго я ждал, когда ты перестанешь играть в «ледяного принца»? Его губы коснулись пульсирующей жилки на шее Василия. Резкий, влажный поцелуй заставил того выгнуться в спине. Василий зажмурился, чувствуя, как по телу проходит судорога. Это было слишком: слишком остро, слишком громко в этой тишине, слишком правильно для чего-то настолько «неправильного». — Я не... не играл, — выдавил Василий, с трудом подбирая слова. Его пальцы соскользнули с плеч Зака и зарылись в его волосы, притягивая канадца еще ближе, словно пытаясь слиться с ним в одно целое. — Я просто... боялся, что если начну, то не смогу остановиться. Зак отстранился всего на дюйм. Его глаза, обычно искрящиеся весельем после победных матчей, сейчас потемнели до цвета грозового неба. В них не было привычного «шоумена» Фукале — там был мужчина, который наконец-то получил то, что хотел больше всего на свете. — А я и не хочу, чтобы ты останавливался, — прошептал Зак. Он подхватил Василия под бедра, легко, словно тот не весил добрую сотню килограммов в полной экипировке, и приподнял, усаживая на широкий подоконник. Василий инстинктивно обхватил его талию ногами, притягивая к себе. Теперь они были на одном уровне, глаза в глаза. Холод стекла теперь обжигал спину через тонкую футболку, но жар, исходящий от Зака, был сильнее любой гравитации. Зак запустил обе руки под край футболки Василия. Его ладони, огрубевшие от постоянных тренировок, скользнули вверх по ребрам, оставляя за собой дорожки из мурашек. Когда горячая кожа встретилась с горячей кожей, Вася не выдержал и рвано выдохнул, роняя голову на плечо Зака. — Мы сумасшедшие, — прошептал он в изгиб его шеи, чувствуя вкус соли и парфюма. — Завтра тренировка в десять утра. Квартальнов нас убьет, если увидит, в каком мы состоянии... — Пусть убивает, — Фукс хрипло рассмеялся, и этот звук завибрировал прямо в груди у Василия. — Завтра я буду ловить всё, что летит в мои ворота, просто потому что ты будешь на другом конце льда смотреть на меня. Но сейчас... сейчас здесь только ты и я. Никакого хоккея, Вася. Только это. Он снова накрыл губы Василия своими, но на этот раз поцелуй был медленным, тягучим, как густой мед. Зак словно смаковал каждое движение, изучая реакцию партнера, заставляя его плавиться под своими руками. Дёма чувствовал, как мир сужается до этой точки в пространстве, до этого ритма дыхания, до ощущения сильных рук, которые держали его так крепко, будто никогда не собирались отпускать. Внизу, далеко под ними, Минск продолжал сиять огнями, но здесь, на высоте тридцатого этажа, два вратаря одной команды окончательно перешли черту, за которой конкуренция превращалась в нечто бесконечно более опасное и желанное. Стекло за спиной Вася жалобно звякнуло в раме, когда Зак прижался к нему всем телом, вклиниваясь коленями между его бедер. Этот контраст — ледяной панорамный вид на ночной проспект и обжигающая тяжесть канадца — выбивал из легких остатки кислорода. Вася чувствовал себя так, словно его выставили на буллитную серию без щитков. Вся его хваленая выдержка, всё умение «читать игру» здесь не стоило ни гроша. Руки Зака под его футболкой уже не просто скользили — они властвовали, сминая кожу на ребрах, поднимаясь выше, к лопаткам. Каждый сантиметр прикосновения отдавался внизу живота тугим узлом. — Ты слишком напряжен, Вася... — прошептал Зак, отрываясь от его губ и спускаясь поцелуями к челюсти. — Расслабься. Я тебя держу. Он действительно держал. Крепко, надежно, как самую ценную награду в своей карьере. Демченко запрокинул голову, упираясь затылком в холодную поверхность окна. Звезды Минска расплывались перед глазами в неясные пятна. Он чувствовал, как Зак прикусил мягкую кожу на его шее — ровно настолько сильно, чтобы это было на грани боли и чистого наслаждения. — Черт... Заки... — выдохнул Вася, и его пальцы судорожно сжали короткие волосы на затылке канадца, прижимая его лицо к себе. — Ты же понимаешь, что мы... мы сгораем прямо сейчас. — Тогда гори со мной, — Заки поднял на него взгляд, и в этом полумраке его глаза горели почти пугающей решимостью. Он не стал ждать ответа. Его ладонь соскользнула с ребер вниз, к ремню джинсов Василия. Движения были быстрыми, уверенными — Зак не привык медлить, когда видел открытые ворота. Когда металлическая пряжка с негромким щелчком поддалась, Василий почувствовал, как по позвоночнику прошел настоящий электрический шторм. Он потянул Зака за край худи, заставляя того выпрямиться, и сам начал стягивать с него одежду. Им обоим мешала эта лишняя ткань, эти барьеры. Когда плотный трикотаж наконец полетел куда-то на пол, Василий на мгновение замер, коснувшись ладонями широких, твердых плеч Зака. Настоящая машина. Мощь, которую он обычно видел через сетку маски, теперь была открыта только ему. Фукс перехватил его руки, переплетая их пальцы, и прижал их к стеклу по обе стороны от головы Василия. Теперь они были зафиксированы — кожа к коже, дыхание в дыхание. — Смотри на меня, — потребовал Зак, его голос стал совсем низким, вибрирующим. Василий открыл глаза. В отражении окна он видел их силуэты — сплетенные, неразделимые на фоне бесконечных огней города. Это выглядело сюрреалистично: два гладиатора, два первых номера, которые должны были биться друг с другом за каждую минуту игрового времени, сейчас делили одну на двоих вспышку безумия. Зак подался вперед, стирая последнее расстояние, и его бедра плотно прижались к бедрам Василия. Ощущение было настолько острым, что у Демченко вырвался стон, который он даже не попытался скрыть. Он подался навстречу, инстинктивно ища этого давления, этого ритма. — Ты мой, Вася, — выдохнул Фукс, снова накрывая его губы поцелуем, в котором было всё: и вызов, и признание, и жажда обладания. — Сегодня. Завтра на льду. Всегда. Василий не ответил словами. Он просто высвободил одну руку из захвата Зака и с силой притянул его за поясницу к себе, показывая, что «лед» окончательно растаял, оставив после себя только чистый, неконтролируемый огонь. Звук пришел из другого мира. Резкий, бесцеремонный дребезг смартфона Василия, оставленного на кухонной столешнице всего в паре метров от них. В тишине пустой квартиры он прозвучал как выстрел стартового пистолета. Василий вздрогнул, его пальцы судорожно сжались на плечах Зака. На мгновение оба замерли, тяжело дыша, лбами друг к другу. Ритмичная вибрация гаджета о каменную поверхность столешницы казалась оглушительной. — Игнорируй, — прохрипел Зак, пытаясь снова поймать губы Василия. — К черту всё это, Вася. Но Василий уже «включил голову». Тот самый инстинкт вратаря — реагировать на любой посторонний шум — сработал против него. Он мягко, но настойчиво отстранил канадца рукой, заставляя того сделать шаг назад. — Подожди... Это может быть база. Или... — Василий с трудом перевел дыхание, сползая с подоконника. Ноги казались ватными. Он дотянулся до телефона. Экран слепил в полумраке. В командном чате «Динамо» всплыло сообщение от администратора, а следом — короткая команда от Квартальнова: «Завтра сбор в 8:15. Видеоразбор поменяли местами с залом. Не опаздывать. Кто проспит — штраф по двойному тарифу». Василий тупо смотрел на светящиеся буквы. Реальность обрушилась на него холодным душем. Он стоял посреди элитных апартаментов, полураздетый, со спутанными волосами и горящими губами, а через несколько часов ему нужно было быть образцом дисциплины перед всей командой. Зак подошел сзади. Он не стал заглядывать в экран, вместо этого он просто обнял Василия со спины, положив подбородок ему на плечо. Его голая грудь, всё еще горячая, прижалась к лопаткам Василия. — Что там? — низким голосом спросил Зак. — Мир рушится? — Хуже, — Василий усмехнулся, чувствуя, как адреналин медленно сменяется приятной, но опасной усталостью. — Квартальнов перенес сбор. У нас осталось меньше семи часов до льда. Зак на мгновение замер, а затем издал короткий, лающий смешок и сильнее прижал Василия к себе, зарываясь носом в его шею. — Значит, — прошептал он, и его ладонь снова начала собственнический путь вверх по животу Василия, — у нас нет времени на сон. Нам нужно использовать каждую минуту, чтобы... выпустить пар. Ты же не хочешь выйти на раскатку таким дерганым? Василий заблокировал телефон, и экран погас, снова погружая комнату в интимный сумрак. Он развернулся в кольце рук Зака, глядя ему прямо в глаза. Страх перед дисциплиной и завтрашним днем внезапно показался мелким и незначительным по сравнению с тем, что происходило здесь. — Ты прав, — выдохнул Василий, отбрасывая телефон куда-то на диван. — К черту сон. Он первым сократил расстояние, на этот раз захватывая губы Зака с такой силой, будто хотел выплеснуть всё то напряжение, которое накопилось за сезон. Если завтра им придется расплачиваться за это на льду — пусть. Эта ночь стоила любого штрафа. Зак не стал церемониться. Как только они дошли до спальни и оказались на кровати, он подмял Васю под себя, вдавливая его в матрас тяжестью своего натренированного тела. Василий чувствовал каждое сокращение его мышц, жесткость бедер и жар, который, казалось, исходил от Зака волнами. — Смотри на меня, Дёма, — прорычал Зак, перехватывая запястья Василия и прижимая их к подушке по обе стороны от его головы. Василий распахнул глаза, хватая ртом воздух. Его собственное возбуждение было пульсирующим, болезненным, требующим немедленной разрядки. Когда Зак прижался к нему ниже живота, плотно, без остатка, Василий не сдержал резкого, гортанного стона, выгибаясь навстречу. Зак действовал по-хозяйски. Его ладонь соскользнула вниз, грубо и одновременно жадно сминая плоть, заставляя Василия искриться от каждого движения. Канадец не давал ему передышки: он целовал его шею, кусал плечи, оставляя яркие отметины, которые завтра придется прятать под высоким воротом термухи. — Ты такой горячий... — выдохнул Зак, его дыхание обжигало ухо Василия. — Я сходил по тебе с ума каждую тренировку, ты хоть понимаешь это? Василий не мог ответить — слова застревали в горле. Он высвободил одну руку и с силой притянул Зака за затылок, впиваясь в его губы. Это был хаос из движений и звуков: скрип кровати, прерывистое дыхание, влажные шлепки кожи о кожу. Зак вошел в него смазанными пальцами резким, уверенным толчком, заставляя Демченко зажмуриться и вцепиться пальцами в его спину, оставляя на лопатках глубокие борозды. Прошли казалось долгие минуты, которые приносили с каждым разом все больше удовольствия, чем боли. Вася даже не видел как Заки уже намазал смазку на свой орган. Это была не просто близость — это была схватка. Каждый толчок Зака был глубоким и мощным, выбивающим из Василия рваные, хриплые звуки. Вася отвечал ему тем же, обвивая ногами его талию, подстраиваясь под этот безумный ритм, толкаясь навстречу с той же первобытной жаждой. Внутри у Васи всё плавилось. Он чувствовал, как Фукале заполняет его целиком, как их общая энергия концентрируется в одной точке, готовая взорваться. Скорость нарастала. Зак дышал как загнанный зверь, его движения стали короткими и частыми. Он прижал Васю к себе так сильно, что их сердца, казалось, бились в один такт прямо через грудные клетки. — Да... Чёрт... — сорвалось с губ Демченко, когда очередная волна удовольствия накрыла его с головой. Разрядка была ослепляющей. Она ударила по нервам, заставляя мышцы Васи судорожно сократиться, а Зака — издать хриплый, протяжный звук, утыкаясь лицом в изгиб шеи партнера. В этот момент мир перестал быть набором звуков и красок, превратившись в чистое, концентрированное ощущение обладания. Они еще долго лежали, не размыкая объятий, пытаясь вернуть дыхание в норму. Зак не спешил отстраняться, продолжая лежать на Васе, придавливая его к кровати своим успокаивающим весом. — Мы это сделали, — тихо произнес Зак спустя несколько минут, целуя Васю в висок. Его голос всё еще подрагивал от пережитого. Вася лишь прикрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается тяжелая, приятная истома. — Да... Мы это сделали. И, кажется, я только что проиграл тебе это соревнование, Заки. Зак приподнялся на локтях и посмотрел на него с лукавой, абсолютно счастливой улыбкой. — В этой игре, Васенька, проигравших нет. — блять, просто заткнись.