Грешный Лондон

— Где ты был? — Перейди на русский. Борис скрипнул зубами. — Где ты был, тварь? — он держался куда хуже чем в день когда к нему пришёл Каин. На Дмитрие он не заметил крови, это было единственное, что успокаивало, но Борису всё равно нужно было спросить. — Убил кого-то? — Если в руки взял ружье обязательно нужно выстрелить? — Ну почему ты такой...— Борис тяжело вздохнул, положив себе руки на голову, сдавливая виски. — Тебе же такой и нужен был, — Дмитрий медленно опустил ружьё, подходя ближе, растягивая слова. — Чтобы вся твоя шайка была под контролем, им нужно кого-то бояться... Он медленно двинулся к кухне, напугав прислугу своим бешеным лицом торчащим в двери. — Когда еда? — Англичане едят вечером. И не смотри так, мы в Англии, — отсёк Борис.

***

Когда-то Каин спросил его, ест ли кто-то также жадно и отвратильно как сам Борис, и он ответил только он. И Дмитрий, сидящий в противоположном конце стола, словно его морили голодом. Вечером пошёл снег, и Борис почувствовал ностальгию по родной Сибири даже несмотря на то что ненавидел снег. Но иногда ему так хотелось вернуться в Россию, спрятать своё больное уродство, забиться и болеть. Так ему сказал Дмитрий когда Борис прошептал «мне больно» — «забейся в норку и болей». Грубо, но так отрезвляюще. — Боря? Борис удивлённо свёл брови вместе, Дмитрий очень редко называл его так мягко, а значит, ему что-то от него нужно. Или он пьян и очень скоро начнёт буянить. — Сколько нужно людям чтобы разлюбить? — «Сколько нужно людям чтобы разлюбить»? А я-то откуда знаю, никогда никого не любил, — это лучшее что мог сказать Борис. Посвящать Дмитрия в свои дела любовные он не собирался, и без того у него много проблем. Он заметил, что Дмитрий снова стал злее, Борис никак не мог привыкнуть к его перепадам настроения. — Что опять с твоей мордой? Ревнуешь кого-то? Глядя на гневные льдистые глаза Дмитрия было понятно что да, ревнует. Борису иногда приходилось напоминать: — Мир не крутится вокруг тебя, страшилище. — Я-то страшилище? — Дмитрий бахнул стопку водки, его льдистые глаза заплыли мутной пеленой. — Я напомню: у тебя остался лишь один глаз. За столом была миска с грецкими орехами, Дмитрий взял один, поднял руку. Сильные мозолистые пальцы с лёгкостью хрустнули крепкую скорлупу. Видя как Дмитрий берёт бутылку, встаёт и уходит, явно чтобы напиться, Романов, тоже пришедший в гнев, лениво обернулся на него через плечо. — А знаешь...— обожжённая часть лица Бориса дёрнулась когда он ухмыльнулся. — Не тебе одному он нравился. Дмитрий резко остановился и пугающе медленно обернулся, зверея на глазах. — Кто-то ещё... Кто-то ещё кроме того мужчины?! — он рявкнул. Кто-то ещё мечтал умереть? — Его зовут Майор Джеймс Шолто, я думал, ты слышал о нём, великолепный солдат, занимается благотворительностью по отношению к сиротам, — Борис намерено восхвалял человека которого ни разу не видел. — Добрейший человек...— протянул он, видя как Дмитрий гневно скрежет зубами. — Благородный. Мечта всех женщин...и мужчин, как оказалось. — Замолчи... — За ним как за каменной стеной. Доктор Хилл сделал прекрасный выбор, — Борис сделал удивлённое лицо. — Что с тобой, Дима? Ты не настолько туп чтобы понять, что тебя никогда не заберут. Проще любить... Романов даже не знал, что поставить в один ряд с Дмитрием. Видя, что Ллойд закипает, быстро перевёл тему: — Помнишь Милвертона? Тот который шантажировал людей и был другом Баала? — медленно лениво говорил Борис. — Он хотел его себе, говорил своему доверенному лицу перед смертью. — Тогда ему очень повезло что он уже мёртв.

***

Дмитрий напился одними резкими глотками, обжигающими горло, бродя по своей комнатушке. Он не зажёг свечи, и комната быстро погрузилась в полумрак. Всё вокруг резко пошатнулось перед его пьяными глазами, а сердце бешено забилось. — Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день, — в горле запершило, стало труднее дышать и говорить. — Дай мне всецело предаться воле Твоей Святой...* В детстве ему говорили, что молиться можно и не в церкви, важна лишь искренность и сосредоточенность на словах. Ему была нужна вера лишь потому что ничего больше у Дмитрия не было. Ничего и никого. Как только он договорил молитву, шею, на которой всё ещё был след от ошейника, казалось сдавила петля. Его, осевшего на пол окружили мутные фигуры отца и деда, порождение его пьяного разума. В моменте сильнейшая паника была утоплена тем чувством которое всегда воздерживало вверх над Дмитрием — ярость. Он медленно поднял горящие злостью глаза на мрачную фигуру генерала Ллойда, а точнее на свой собственный бред. Дмитрий не был силён в науках об этих вещах связанных с мозгами, поэтому не понимал, почему отец смотрит на него так....тоскливо. С разочарованием. — Права не имеешь, батька, — прорычал Дмитрий, с ненавистью глядя в отцовские глаза. — Бросил меня и Аню. Ей и так было тяжко мать потерять, а ты...После всего... После того как юный Дмитрий был первым кто нашёл висящего в петле отца в его кабинете. «Генерал Ллойд. Тебе бы поучиться у отца, Дима. Твой батька крепкий орешек». Крепкий как тот орех который Дмитрий раскрошил одной рукой. — Я крепче, — прохрипел он поднимаясь на ноги. Доказывал что-то собственному воображению, так ли он крепок на самом деле...— Я сильнее... Генерал Ллойд что-то проговорил мёртвым ртом, вытаращив на сына чернеющие впадины глаз. Петля на его шее действовала на Дмитрия как тряпка на быка. Он зверел с каждой минутой. Сделал ещё глоток из бутылки, пытаясь успокоиться, бормотал какие-то молитвы, ведь мог молиться только здесь. В церковь его живого не впустят — только в гробу. Отпевать его душу. Мысль о смерти озлобила сильнее. Это же его жизнь. Принадлежит ему и только ему. Дмитрий шатнулся, опираясь комод, мебель скрипела под его весом, сполз на пол. Где-то сверху над ним зависла тёмная фигура, её длинные бледные руки висели безвольными плетями. Руки с бинтами, скрывающее его работу ножом. Они потянулись к нему, и Дмитрий жадно потянулся к ним, подставляя горящее лицо под невесомые касания. — Мне та-а-ак плохо...помилуй меня...— прохрипел Дмитрий, протягивая собственные отяжелевшие руки вверх. Поднял голову, вглядываясь в красивые чёрты ничуть не обезображенные шрамом или седой прядью. В этот миг Дмитрий так пожалел, что его пьяные миражи говорят безмолвно, ему хотелось услышать хоть одно слово. Даже если это пожелание смерти. Нет. Он не желал слушать как доктор выговаривает ему свою ненависть. Он не ждал каких-то ответных чувств, ведь выбрал человека по другую сторону закона, то же военного, но того кто смог не переступить грань между «я должен убивать» и «я хочу убивать». Но он бы стерпел ненависть, удары, у него до сих пор болела челюсть куда Ян с силы двинул локтём. Желая продлить момент Дмитрий пытался приподняться, ему не хватало лишь смотреть на бездушную фотографию, но был настолько пьян что его грузное тело вмиг упало на пол. Галлюцинация исчезла, на миг всё тело задрожало от гнева, дышать стало ещё сложнее. Комната стала совсем мутной, Дмитрий еле поднялся, находя рукой стул, со всей силы швыряя в сторону, тот пролетел через всю комнату. Грохот заглушился звоном в ушах. В черноте Дмитрий увидел светлую фигуру, которая медленно и легко, словно невесомое перо, села рядом. Взглядевшись покрасневшими глазами, он замер. Ирина была такой же какой он её запомнил, хрупкой, нежной, с самой доброй улыбкой на свете. Она тянула к нему свои руки как Ян. Как лучик света в кромешной темноте его души. — Мама...— его голос снова захрипел, не силясь подняться, он опустил голову на пол, желая обнять родные колени и на миг стать ребёнком. Безгрешным, не понимающим ничего в этом мире. — Мама, я умираю?

***

Особняк Авеля. — За пару дней выпало столько снега, — Авель медленно шагал рядом, часто поглядывая в окна. Он вытащил Яна из комнаты, предлагая ему немного пройтись. — Кажется, будет белое Рождество...Вы любите Рождество, доктор Хилл? — Я уже и не помню когда в последний раз его праздновал, — и Ян не помнил когда в последний раз видел снег, кажется, перед отъездом в восточные колонии. — И разве сейчас есть место празднику? Они подошли к комнате Каина, и Авель деликатно постучал. — Да. Какие бы беды не настигли, Рождество всё исправит, — ответа не было, и Авель снова постучал и обернулся к нему. — Я хочу провести Рождество с братом и...вами. Ян слегка улыбнулся, чувствуя как в груди поднимается тепло. Авель не дождавшись ответа, вошёл в комнату, Ян следом. Первое что сразу же бросилось в глаза — висящие над полом ноги Каина. Авель чуть не свалился если бы Ян не схватил его за плечо, заставляя остаться у дверей, хотя у него самого чуть не остановилось сердце. Это не укладывалось в голове, Каин и вдруг покончил с собой? Его дрожащие руки коснулись висящих ног и приподняли. — О, это вы? Не услышал вас, — сонно пробормотал Каин, вися на петле когда Ян случайно ткнул его в ногу. — Я проверял как Ллойд избежал смерти на виселице. Но у этой штуки чертовски хороший снотворный эффект. — Брат, я когда-нибудь убью тебя...— прошептал Авель с придыханием. — А я поседею окончательно...— добавил Ян, помогая ему сесть. — И судя по всему, у тебя получилось. — Это стоило наших нервных клеток? Они же не восстанавливаются. — Авель, они восстанавливаются, это миф, — Ян смутился, понимая, что очень не вовремя решил козырять своими познаниями. — С помощью крюка и ремней для одежды, — Каин приподнял рубашку, показывая несколько ремней, распределяющих его вес. — Так шея не сломалась. Ян и Авель одновременно тяжело вздохнули, и Авель также коснулся своей шеи, потирая её. — Я даже не знаю, боятся ли мне или восхищаться выдержкой этого человека...даже несмотря на ошейник и ремни для одежды я чувствую как у меня заплетается и немеет язык, — пробурчал Каин, продолжая висеть над полом. — У меня чуть сердце не разорвалось когда я оттолкнул стул и полетел вниз!.. — И мой Дмитрий всё это пережил? — Ян не до конца оправился от вида висящего в петле друга и сначала сказал, лишь потом понимая что именно только что позволил себе сказать в присутствии Каина и Авеля. В комнате повисла наряженная тишина, две пары глаз уставились на него на секунду, и тут же исчезли, быстро заполняя пустоту бессмысленным диалогом. Ян помог Каину выбраться из петли, качая головой в знак неодобрения. — Хотя бы меня позвал, вдруг что-то случилось...— быстро проговорил он, тараторя, чувствуя как зубы быстро стучат друг об друга.