Грешный Лондон

От Астреи они вернулись настолько поздно что уже было утро. Сон пришёл лишь к Авелю и совсем обессиленному Яну, который даже не дошёл до своей спальни, так и заснул в гостиной на диване. Каин долго с удивлением рассматривал спящего напарника, его лицо, всегда бледное словно у трупа, горело нездоровым румянцем. В голове было лишь одно «Что ты делал что сейчас выглядишь словно тебя переехал поезд, дорогой доктор Хилл?» У Каина было предчувствие, что ему что-то не говорят, от него что-то скрывает человек который за три месяца пробился к нему в душу и стал его первым и...единственным другом. Всем своим существом, даже всем своим аналитическим умом Каин не мог предположить что-то кроме того, что Яна кто-то избил. Кто-то...мысли перепутались — разве он не видел, что кто-то поцеловал Яна там на берегу? Не будучи сильным знатоком в отношениях, его это не интересовало, гораздо лучше было придумать какой-то реактив или разобраться в феномене итальянского скрипача-виртуоза Никколо Паганини, а не читать что-то про страсть, возбуждение или секс. Ведь есть же люди которым это не интересно? «Если это действительно из-за секса, так у всех? Нет сил даже ногами двигать трудно?» Если так у всех, он будет не против остаться девственником в свои двадцать восемь лет. С другой стороны некстати вспомнилось резкое, неожиданное желание которое появилось в его последнюю встречу с Борисом. Кажется, было поздно причислять себя к людям которых не интересовали животные позывы? Тогда был другой вопрос «Почему Ян состоящий из одних железных принципов разделил с Ллойдом, чистым воплощением человеческих грехов, постель?» Каина кольнуло болью в груди, а если Яна заставили насильно? Чушь. Да, Ллойд был чертовски силён, почти нечеловечески неубиваем, но Ян был не настолько слабым чтобы не дать отпор. А если Ян не хотел давать отпор? Чёрт, Каин совсем не понимал людей и их психологию! Даже себя не понимал, раз тогда утопал в непонятном желании сделать это с Борисом. С Борисом Романовым, этим больным телом и разумом русским ублюдком. И вообще, нужно вспомнить зачем он ввязался во всю передрягу — чтобы очистить город от преступности! А делать это при том чувствуя к человеку по другую сторону закона какие-то эмоции и возбуждение...Это не входило в планы Каина. «Только я за порог, как ты сбегаешь и бежишь к Романову!» Вспомнились ему слова брата. «Я же больше не сбегаю, сжигаю каждое его письмо...» Оправдывался Каин в мыслях. Он правда сжигал каждое письмо что пахло болезнью Бориса. Только пальцы дрожали от интереса открыть и прочитать, но он одёргивал себя всякий раз.

***

Прошла неделя, не самая скучная неделя в их насыщенной жизни, особенно в жизни Яна на плечи которого залез Каин, пытаясь украсить верхушку рождественской ели. — Брат, этот шар такой же красный как и тот что рядом, их точно стоит вешать рядом? — Авель не участвовал, но был щедр на советы. — Какая разница? Ну пусть будет не красный а серебряный. — Это когда-нибудь закончится? — Ян обвил колени Каина и нарочно покрутился с напарником сидящим на его плечах. — Мне скоро тридцать три года, я не молодею... — Скоро? Значит, скоро ваш день рождения? — Авель встал, не понимая почему Ян так безразличен к собственному празднику. — Так почему никто из нас об этом не знает? У нас даже нет времени устроить вам нормальный праздник. Рвение Авеля устроить ему праздник принесло Яну приятную грустную радость, и хотя он уже давно не отмечал свой день рождения, эту дату он просто вычеркнул из своей жизни, как и его покойный отец, особенно период с двадцати восьми до тридцати двух ведь на военных действиях это последнее о чём будет думать военный хирург. Да и сейчас время странное... — И когда ты родился? Когда на свет появился такой добрый и принципиальный человек? Яну показалось, но тон Каина был каким-то...совсем не игривым или дружеским подкалыванием. Скорее намёком на что-то вроде «твои принципы всё ещё такие крепкие, или есть что-то крепче? Кто-то. Я не буду называть это человеком.» Ему было куда обиднее чем он думал. Каин конечно же не знал, да и как о таком сказать без вопроса. — Четырнадцатого декабря, почти перед самым рождеством...— он медленно спустил напарника на землю, разминая широкие плечи. — И отвечая на ваш вопрос, Авель, я не праздную этот день. Моя мать умерла рожая меня. Отец, пока был жив каждое моё день рождение ревел так что можно заглушить шум воды Рейхенбаха, да будет он вечной могилой для Баала. Не то чтобы он или кто-то из знакомых не пытался. Джеймс, майор Шолто, как-то пытался, узнав, что у него молодого возлюбленного день рождения. Всё закончилось совсем плохо. Сначала Ян, которому тогда исполнилось всего двадцать лет, сорвавшийся на истерику успокаивал себя, а потом...успокаивал солдата которому пришлось ампутировать кисть руки. Пауза. За ней тишина, почти мёртвая. Авель покраснел от стыда и опустил голову, молча извиняясь, хотя за что? Каин не особо понял а при чём тут, чёрт возьми, сам Ян, когда решением завести ребёнка с, возможно слабой женой и следить за её здоровьем было точно заботой не Яна. Каин совсем не понимал людей и их психологию. А Авель понимал. По крайней мере, он знал, что пока не попадешь на чьё-то место, ты никогда не поймёшь кого-то, да, не поймёшь, но никогда не поздно проявить человеческие качества и не посочувствовать. Он подошёл к Яну и шёпотом, положив руку на его плечо, сказал: — Простите, я не хотел делать вам больно, доктор Хилл. «Какой врач не хочет сделать больно кому-то?» А вслух Ян ответил лишь мягкое: — Всё хорошо, Авель, — он помедлил. — А может быть, вы правы, ведь это как никак день когда я смог сделать свой первый вздох.

***

Ему всё же сделали праздник. Нормальный праздник, впервые сопровождающийся не криками, отца или раненных солдат. Авель даже предложил ему пригласить майора Шолто, в свой дом, ради Яна, но тот почему-то затрясся, побелел лицом и отказался. «Поссорились что-ли?» Решил Авель, будучи единственным кто ещё не знал, что с этим почти пожилым военным Яна соединяла не только дружба и воспоминания о военном прошлом. Увидев сливочные пирожные с кремовыми розочками Ян неуверенно поморщился. А большой кусок торта с зажжённой свечкой который ему подала слуга ввёл его в ступор больше чем то, что Авель сказал ему сесть во главе стола, хотя это место принадлежало владельцу дома. То как он неуверенно хлопал глазами ввело в ступор уже Каина и Авеля так, что последний уже не был уверен, что этот вечер четырнадцатого декабря с его снегом, белым покрывалом на улице, пройдёт нормально. — Свечка, Ян...— подтолкнул его Каин. — Нужно...— объяснять военному хирургу почти детскую традицию загадывать желание и задувать свечи было даже более неловким чем он думал. — Храни Королеву...Нужно придумать в голове желание а после задуть свечи, доктор Хилл. Вслух звучало как «загадай своё глупое желание, жизнь всё равно прожуёт и выплюнет». «Пусть судьба смилуется надо мной, я очень устал. Я просто хочу чтобы всё было хорошо, даже не прошу хорошую любящую жену и милых детей.» Прежде чем голос разума оказал своё отравляющее действие и напомнил, что Мэри Морстен почти призналась ему в любви и была идеальной невестой, Ян быстро задул свечку. Вот и всё, Яну уже тридцать три.

***

На закате 1890, на рассвете 1891. Рождество, двадцать пятое декабря, главный семейный праздник прошёл также как и во всей Англии в более знатных домах, с утра обмен подарками и украшение дома омелой. Вечерний масштабный ужин с индейкой прошёл намного веселее день рождения Яна. Каин даже сыграл несколько мелодий на скрипке в начале, и сейчас она лежала на его коленях в чехле. Во всяком случае Авелю и Яну было весело, выпивший вина Авель смеялся, громко и беззаботно. Каин молча наблюдал, закуривая трубку. Весело не было. Наоборот, была необъяснимая тоска. — Сэр, это доставили вам, — как всегда тихая служанка передала ему конверт и смущённо зарделась. — Ещё три часа назад, а я забыла пока готовила стол, прошу простите и не говорите хозяину. Каин пожал плечами, но кивнул. Едва конверт попал ему в руки, тоску и скуку как рукой сняло — письмо от Романова. Он почти встал чтобы выкинуть его в камин, как и остальные, но его пальцы дёрнулись, и прежде чем Каин успел осознать, разорвал конверт. Он только посмотрит, а потом обязательно сожжёт. «С наступающим Рождеством.» Если это было всё, на что Бориса хватило. Каин скрипнул зубами. В груди появилось чувство разочарования, но оно быстро сменилось необъяснимой...радостью когда он развернул листок. «Встретим его друг с другом?» — Конечно же нет, как у тебя только наглости хватило...— произнёс Каин тихо вслух. А потом громче, окликая брата и Яна. — Здесь очень душно, я немного прогуляюсь! Авель, чуть пьяный, не мог даже подумать именно о том, что его младший брат намеренно идёт туда куда не следует, он лишь быстро улыбнулся, кивая. Он был настолько поглощён спокойствием и уверенностью, что в светлый праздник не случится ничего ужасного что даже не спросил зачем ему на прогулке скрипка. А вот Ян до этого додумался быстро. Он медленно покачал головой, сведя брови в сожалении. Словно говорил «ну зачем ты это делаешь?..» Каин не ответил, быстро поднимаясь и натягивая зимнее пальто и перчатки. Уже идя по знакомому маршруту он спохватился, удивлённо глядя на футляр в руках. И что он собрался делать со скрипкой у Романова? Угрожать Ллойду если увидит его и интересоваться на повышенных тонах что он такого сделал с его другом, что тот шатался как после нападения медведя? Всё вокруг было покрыто снегом, он почти светился в сумерках. В новом убежище Романова ему не попался никто вроде охраняющего вход, Каин прошёл так свободно словно к себе домой. Где-то сверху горел свет, освещая лестницу. Кажется, ему туда? Поднявшись наверх и оставляя за собой мокрые следы и отряхиваясь от снежинок на своих волосах Каин вошёл в столовую, морщась от обилия горящих свечей. Светило сильнее рождественской ёлки, и ему пришлось закрыть глаза, а потому он не видел первой и истинной реакции Бориса на свой приход. — Ты...пришёл...— донеслось до него на русском языке которого Каин не знал, а очень жаль. Он быстро открыл глаза. Борис, при всей безобразности своей левой стороны лица, был одет роскошно. Красная рубашка, несколько пуговиц расстёгнуты, показывая блестящую цепочку крестика, поверх пиджак, золотистые волосы идеально зачёсаны назад. Боже, он идеальный даже с этим уродством...Как хозяин положения восседал в кресле царственно откинув голову назад. Нарядился...Для него? При виде всей этой роскошной нарядности Каину почему-то нестерпимо хотелось огреть Романова футляром от скрипки. В своей простой белой рубашке он почувствовал себя до странного некрасивым и неинтересным. — Ты...скрипку взял чтобы отбиваться от меня? — сказав это уже на английском, Борис идеально вскинул бровь вверх, едва заметно ухмыляясь. В его позе было такое спокойствие и скука, что мысль о том, что он наряжался ради Каина исчезла, оставляя смущение. Это точно тот мужчина, который забрасывал его письмами и совсем недавно целовал ему руку словно святыню? И хуже, понял ли Борис, что несколько непростительно долгих секунд Каин пялился на него?.. — Для этого я взял револьвер. — Ложь. Он как бешеный вылетел из дома Авеля, схватив лишь скрипку. Сев за другой конец стола, Каин оглядел его. Наготовили прилично. — По моему, мы с вами уже ужинали вместе...в тот раз всё закончилось плохо. По крайней мере для вашего портрета. Борис лишь тихо усмехнулся, не делая попыток выпрямиться за столом, а продолжая почти возлежать на кресле, лениво болтая красное вино в бокале. Каин сжал губы так что они побелели. Он вдруг очень остро осознал их разницу в возрасте — ему всего двадцать восемь когда Борису было почти сорок...Каин почувствовал себя мальчишкой. Глупым мальчишкой, который пытался задеть мужчину, который игрался с ним как ленивая кошка с мышкой. Пауза была такой долгой что он ничего не сказал, молча набивая рот изюмным кексом и запивая молоком. Каин почувствовал себя ещё более "зелёным" когда при виде Бориса, который тоже начал есть, у него в груди поднялось недовольство и какая-то детская обида. — И это всё? — вырвалось у него. — Что ты имеешь ввиду? — здоровые пальцы Бориса взяли яблоко, громкий хруст. — Вы меня сюда позвали чтобы я смотрел как вы молча набиваете живот? — Ты сам пришёл. Я тебе нечего не обещал и на аркане не тащил к себе,— пальцы больной руки Бориса начали отбивать какой-то ритм по столу, показывая его злость и обиду. — Ох и спасибо что наконец-то прочитал хоть одно моё письмо. «Начерта я сюда пришёл, Боже...» — Где же ваше чудовище? — отрешённо спросил Каин, стараясь не поднимать головы. — Дима? — Борис тяжело вздохнул, показывая как он безумно устал от Дмитрия. — Я не знаю, его нет уже три дня, наверное пьёт где-нибудь...— единственный глаз Романова недобро прищурился. — А тебе зачем знать где он? — Спросить какого чёрта он сделал с моим другом, — грубо буркнул Каин. — А что такого он сделал твоему драгоценному дружку? — Борис расплылся в ухмылке. — Снова поцарапал? — Ян пришёл на дрожащих ногах! Его ногти были сломаны в кровь, а дыхание как у собаки! — вырвалось у Каина. Романов вдруг замолчал, а его тонкие губы разошлись в волчьей ухмылке. Так словно точно знал какой-то секрет, но не спешил делиться им с Каином. Наконец, Борис медленно протянул, ухмыляясь сильнее: — Silly...silly, so-o-o silly... Каин замолк, таращась на Бориса как если бы он лично предал Христа. Но по крайней мере, теперь Каин точно знал, что там произошло. Что же...одно дело строить догадки, но теперь знать наверняка, его лицо предательски побагровело, от смущения и гнева. — Ты действительно мальчишка? — Борис совсем разулыбался, почти снисходительно, наблюдая за красным лицом Каина, за тем как он опустил ресницы. — Тебе вообще сколько лет? Восемнадцать, чтобы так краснеть от осознания, что, о Боже, твой дружок с кем-то занимался сексом? — Так у всех? — снова вырвалось у Каина, он развёл руками, не понимая почему вообще спрашивает это именно у Бориса. — Как так? Сломанные ногти и дрожащие ноги? — Романов не сдержавшись, расхохотался. Недобро. — Да. У всех. Все путаются словно забыли как ходить и ясно мыслить. Секс это вообще страшно. Он пугал Каина ещё немного прежде чем отсмеялся и отрицательно покачал головой, говоря серьёзнее: — Нет, естественно нет. Это зависит от лидера, если он резко толкает- — Я знаю, что такое секс, — упрямо ответил Каин, механически пересказывая. — Движение внутрь, фрикции и всё остальное. — Фрикции? — насмешливо переспросил Борис. — Я сейчас послушал какую-то очень скучную лекцию на тему размножения у людей? Романов поднялся так неожиданно, что Каин не успел понять даже как он так быстро оказался рядом. Тягуче наклонившись и почти уткнувшись в макушку, словно расплавленное серебро, волос, Борис медленно вдохнул, прикрывая и светлый глаз и зияющую черноту вместо второго глаза. Обезображенная рука лениво прошлась по руке Каина вверх, изогнутый и почерневший ноготь ударил по пуговице на рубашке. — «Фрикции» звучит как что-то до безумия нудное и не интересное, совсем не передаёт истинного смысла, — Борис склонился к его уху, посылая по коже мурашки от своего горячего дыхания. — Это намного приятнее чем звучит, и когда толкаются в тебя и когда ты толкаешься внутрь жаркой влажной тесноты... Каин не шелохнулся, даже в лице не изменился. По крайней мере, сам он надеялся на это. Рука Бориса снова поползла вниз, по его груди, останавливаясь внизу живота, положив на плоскую худобу всю ладонь. — Вот здесь...чувствуешь тепло от того, что я сказал? Каин не чувствовал именно тепло и именно, но его грудная клетка дёрнулась в нервном вздохе. — Почему мы вообще завели это диалог?..— он не почувствовал себя неуверенно как девственница в первую брачную ночь, но горячее дыхание, опаляющее ушную раковину немного вывело из равновесия. — Я как-то не заметил у вас особой радости когда вошёл, соответственно, не понимаю какого чёрта вы сейчас это делаете. Борис, чёрт бы его побрал, усмехнулся прямо ему в ухо. — Звучишь...обиженно. Не я не читал письма и не отвечал, — рука погладила Каина по груди. — Мне положено обижаться и дуть губы. Но кто-то же из нас должен вести себя как взрослый. Каин задрал голову, встречаясь взглядом с Романовым. Сквозь сжатые зубы он прошипел: — Не называй меня мальчишкой, я раскрыл сотни преступлений пока идиоты из Скотланд-Ярда просто хлопали глазами! — звучало действительно не очень и скромно, но его понесло. — И потом, если я так нравлюсь вам, Романов...— Каин, встречая сопротивление всё же поднялся, пытаясь вылезти из плена чужих рук. —...лучше бы сказали идиотам из шайки Баала, ах простите, из вашей шайки чтобы отвалили, я в своей квартире не был уже чёрт знает сколько недель! — Ты думаешь, что ты мне нравишься? Это было сказано так...чертовски спокойно, была сделана такая долгая пауза, что Каину хотелось немедленно ударить себя по лицу. Нынешнего, но особенно того Каина, который в последнюю его встречу с Романовым дал себя поцеловать, целовал и обнимал сам. Да ещё думал...Он не нашёл что ответить, хуже того, его лицо само собой перестало быть смущённым, теперь почти злым, а в груди что-то заклокотало. Борис не ответил сразу, лишь разогнулся следом. Через несколько минут, которые показались Каину невероятно долгими, он лениво наклонил голову набок, почти невинно распахнув здоровый глаз, рассматривая его со скучающей улыбкой. — Тогда какого чёрта заваливаете меня письмами, приглашаете к себе? — снова заговорил Каин, его брови сошлись на переносице, а голос стал тише, словно ему было неловко произносить вслух следующие слова. — Зачем целовали? — нервный взмах руками. — И вот это вот. Если Борис не скажет что-то в ближайшие несколько мгновений, Каин пообещал себе, что уйдёт. Даст по этой больной русской башке скрипкой и уйдёт. И молчит же...Молчит и улыбается. Минута. Вторая. Третья минута тишины. Запихнув назад в рот все ругательства которыми успел обсыпать Романова в мыслях, Каин злобно зыркнул на него и стремительно развернулся, разогнавшись почти до бега. — Что ты...чёрт, нет! Борис догнал его в дверях с поразительной скоростью для больного чахлого мужчины. Прежде чем Каин успел дойти до лестницы его схватили за плечи и развернули так что на секунду закружилась голова. — Не уходи, ради бога...— лицо Романова сделалось диким и до ужаса испуганным, а пальцы на плечах Каина сжимались как никогда крепко. — Я не знаю русский язык... — На улице совсем замело, ничего не видно. Каин действительно совсем не понимал русского языка, даже приветствие и прощание, но в мыслях была чёткая уверенность, что Борис сказал совсем другое. Каин не успел сказать, что на улице вообще-то не такая уж и непогода, но Романов и сам это понимал, понимал, что этот предлог возможно худшее и лживое, что можно было бы сказать, поэтому притянул его к себе за плечи, и запах жжёной кожи ударил Каину в нос. Потому что не найдя слов, Борис склонился к его лицу и поцеловал с каким-то отчаянием, сжимая в руках так словно хотел оставить рядом навсегда. Уже в поцелуе, на который Каин отвечал с полсилой, ибо да, он разозлился и возможно обиделся на молчание Бориса, он почувствовал как в рот ему затекает что-то горячее с характерным железистым запахом. — У вас кровь...— успел пробормотать он в перерывах между поцелуями. Пришлось сглотнуть чужую кровь вместе со слюной. — Прости...Мне очень жаль... Если бы Борис знал английский язык в таких же пределах как Каин русский, последний бы обязательно в отместку заговорил на нём. Потому что: — Если честно, меня чертовски раздражает когда я не понимаю что мне говорит мой собеседник! — зубы Каина вонзились в нижнюю губу Бориса, тот лишь замычал, не прерывая поцелуя. — Особенно если он целует меня. — Ты целовался с кем-то ещё? — подозрение, вспышка не имеющей право на существование ревности эффективно заставила Романова говорить на понятном языке. Не дожидаясь ответа Романов едва ли не на руках потащил его назад в комнату, ловко совмещая поцелуи и швыряние в строны стульев. Не мягко положил, а практически кинул на пол, перед этим скинув на него свою шубу. Его рука тут же попала в плен жарких сухих губ. Эта странная страсть Бориса целовать его руки заставляла Каина чувствовать себя неловко. — Ты восхитительно прекрасен...— хрипло прошептал Борис, почти невесомо касаясь кистей его рук своими жадными губами, нависая сверху и не замолкая ни на секунду. — Словно чистая блестящая слеза...Ты самый красивый мужчина которого я когда-либо видел, даже краше меня в лучшие годы. — Я знаю, — буркнул Каин, чувствуя как уши горят. Вот теперь он узнавал в Романове того мужчину, который страстно желал с ним чего-то. Его грубый ответ был продиктован всё той же дурацкой обидой на молчание Бориса. — Негодуешь? — Да. — Я исправлюсь, — пообещал Борис ухмыляясь. — Но если тебе это всё не по душе...время достать свой револьвер... — Я соврал...я ничего не взял...

***

— Ты помнишь?...Я пришёл в тот карточный клуб, слушать этих идиотов, уставший до ужаса, вдруг поднял голову случайно. И вдруг вижу из-за угла выглядывающего юношу словно сошедшего из рассказов про...агрх...ангелов! — Борис поцеловал вспотевшую спину Каина, покачивая бедрами, чтобы протолкнуть себя. — Я видел твои глаза! А ты посмотрел на меня и задрожал словно увидел какую-то ужасную мерзость... Влажные от пота пальцы Каина расходились по полу с каждым резким толчком. — А теперь ты впускаешь в себя эту мерзость...— прорычал Борис на русском, наклонился, поцеловал вспотевшее плечо Каина и склонив голову своих влажных волос сильнее вдруг укусил его. — Я отвратительный, правда? Каин не был из тех людей которые врут чтобы не задеть человека, но сейчас ему было очень трудно говорить. Сама возможность членораздельно говорить исчезла ещё на моменте когда пальцы здоровой руки Бориса проникали в него, давя на тугие стенки. И это пугало. Каин любил поболтать, рассказать про то как понял кто убийца лишь по следам на ковре, про реактивы, мыслить ясно. Деградировать до хнычущей развалины под Романовым, золотой крест и цепочка которого холодили спину Каина и который не затыкался какой он красивый...это ошеломительно. Даже то, что Каин спиной чувствовал грубую от ожогов кожу было не настолько отвратительно. — Ты очень красивый, — уже больная рука Бориса, с её изуродованными искривлёнными ногтями оказалась в опасной близости от лица Каина, в обычном состоянии он бы дёрнулся в сторону, но пальцы огладили его скулы и губы. — Некуда деваться тебе...И мне кажется что твое тело не хочет меня выпускать...так тесно...

***

— Нет, — проворчал Борис когда Каин уже встал с пола и дрожащими пальцами натянул на себя рубашку. Встав следом, всё ещё полностью голый, быстро прижался к его спине не давая застегнуть пуговицы. — Я тебя никуда не отпущу. Ты теперь мой...— и уже на английском. — Ты никуда не пойдешь, там ночь. И не слушая, что Авель возможно волнуется ведь его брат вышел лишь прогуляться, утянул на пол, на шубу, уложив на себя. Обе руки Романова вплелись в его волосы, мягко оттягивая за пряди, а зубы лениво зацепили кожу на шее. Осознав, что он делает, а потом представив лица Яна и Авеля на подобное на его шее, Каин попытался вывернуться, но стараясь не бить Бориса по больным частям тела. И либо Романов вдруг забыл про то, что он больной дохляк, либо Каин резко ослабел, но у него ничего не получилось, и лишь через несколько секунд когда Борис оторвался от его шеи, измученная кожа заныла. И чтобы окончательно добить его, Романов поцеловал его, сплетая его язык со своим, и между поцелуями тихо прошептал с наглой ухмылкой: — Ах да, с Рождеством.