Грешный Лондон

Ян делает резкий шаг назад словно не просто отказывается, а показывает, что ему страшно и даже мерзко. Глаза Дмитрия потухли. Он медленно опустил ружье, оно со стуком упало на пол. — Значит в этом мире действительно ничего не принадлежит мне...— Дмитрий, с его погасшим взглядом сказал это это с открытым разочарованием, но главное с открытой агрессией. Ян, честно, привык к агрессии Дмитрия, и когда русский бросился на него, он не думал, что будет настолько больно. Пропустив удар прикладом ружья снова в лицо, он пошатнулся, и не успев распрямиться и дать отпор, был повален на пол. Только сейчас, только здесь и только при этих обстоятельствах, он поверил, что Дмитрий убьёт его. Поверил в это сильнее чем на скотобойни. Хватка ладоней Дмитрия на его шее была как тугой ошейник, из него выдавливали жизнь. — Я же говорил...я обещал тебе, что убью если ты не будешь верен мне. — слышал Ян когда Дмитрий душил его. Кислород стремительно исчезал. — Дмитрий, всё кончено, пойми это уже наконец...— не было сил говорить на русском. А вскоре не осталось возможности просто говорить. Снаружи раздался топот десятков ног полисменов, они ворвались именно тогда когда Ян уже начал терять сознание. Тело Дмитрия вдруг исчезло с него, Ян жадно хватал холодный воздух ртом пока полисмены скручивали Ллойда и предъявляли ему обвинения. — Где Каин? — прохрипел Ян потирая горло когда поднялся на ноги, опираясь о руку полисмена. — Ушёл с группой искать Романова. Внутри все похолодело. Он почти кинулся в никуда, собираясь найти напарника, но осёкся, услышав громкий хохот Дмитрия. Повернув на дрожащих ногах и бросаясь через толпу полисменов, не дающих ему наброситься на Ллойда, Ян прокричал: — Где они? Где они?! Ты знаешь?! Дима..! Ответь мне! — Каторга страшнее смерти, — коротко ответил Дмитрий, его губы разошлись в нервной ухмылке. Он снова расхохотался, почти не сопротивляясь когда на него надели наручники и вывели на улицу. — Что он сказал, доктор Хилл? Ян не ответил, чувствуя как шею сдавливает удушье. Уже не руки Дмитрия, а что-то страшнее. Безысходность. — Найдите ту группу. Срочно! — У вас кровь, доктор! — пытаясь перекричать его, полисмен сжал его локоть. — Вы сейчас упадёте... Ян открывал и закрывал рот, бешено дергающиеся глаза заслезились пока он пытался выговорить хоть слово, сказать, что им срочно нужно найти...срочно найти...Голова закружилась от запоздалого ощущения боли.

***

— Как не...нашли? У Яна помутился рассудок когда вернулась вторая группа. Без Каина. Про Романова он не думал. Кажется, он кричал, слушая про следы у...Рейхенбахского водопада, занесённые снегом. Он бы побежал к этому проклятому водопаду, содрал лёгкие от криков. Но ноги сами опустились на пол, руки опирались, держа его в подвешенном состоянии, каждый вздох давался труднее, исчезли почти все мысли кроме...Авель. — Боже! Чёрт! Сука, что я скажу Авелю?! На него словно обрушилось цунами, перевернув весь его мир оглушительно и резко. Слёз не было, но глаза жгло, от нервов кровь из носа хлынула с удвоенной силой, сразу из двух ноздей, Ян уже глотал её, продолжая реветь, извергать слова, которые бы никогда не сказал в обществе, метался, не поднимаясь с пола. Зубы дрожали друг об друга.

***

Дни на пароме прошли как отчаянные попытки уничтожить себя — без еды, он не отказывался вежливо, он бросал тарелки на пол, без воды, он разбил чашку едва тёплого чая о собственный лоб. Ему, кажется, пытались оттереть засохшую кровь от лица и шеи. Кажется, врач на пароме давал ему успокоительного. Кажется...он пытался бросаться туда, где держали Дмитрия. Кажется, он действительно умер когда при прибытии в Лондон он появился на глазах Авеля без его младшего брата. Губы Авеля шевелились, но Ян не слышал звука его голоса. Он лишь видел то как медленно изменяется лицо, сначала удивление, непонимание, тихое и страшное осознание. Гнев. Боль. Ян помнил что когда Авель кидаясь на всех, кинулся на него и схватил за волосы. Собственную боль он чувствовал так словно это была не его боль. Но чужую он чувствовал как свою, особенно громкий звериный и беспомощный крик Авеля в своё плечо когда руки сами поднялись и крепко прижали мужчину к себе. Ему казалось, что помутился рассудком не только он, словно горе связало их в хриплых рыданиях на полу. — Он не плакал когда врач...мне казалось, что это очень больно...а ему нет...— с отрешённым взглядом в никуда говорил Авель, сжимая пальцы, под ногтями была кровь, чья...не важно...на его плече пока Ян, обхватив его, ритмично качал на своих руках, спрятав лицо в серебряных волосах.

***

Он встретился с Мэри когда уложил обессиленного Авеля в его комнате. Она вошла, вбежала, быстрее служанки, взволнованная, не до конца причёсанная и крепко обняла его с невероятной силой для такой хрупкой девушки. Или сам Ян за несколько дней стал слабым как дитя. Она молчала, обнимая крепче. Ни одного слова про свадьбу, ни просьб поговорить, слов о любви. Его колени уже привыкли, что он падает и рыдает, и этот раз когда он рухнул в ноги испуганной Мэри, боль была замороженной. И это был первый раз когда Ян рыдал, уткнувшись в женские юбки. Второй раз случился за день до...до...когда пришла Астрея. Она казалась мученицей, дрожащим голосом просила простить её, хотя за что?.. Её план был созвучен с их. Но сердце Яна сжалось когда Астрея упала на колени перед Авелем и, цепляясь за его одежду умоляла о прощении. Собирая в себе джентльмена, хотя это больше никому не нужно, он попытался поднять рыдающую женщину, но в итоге сам сел на пол, и красные опухшие от слёз глаза снова закололо.

***

Он помнил, что его участие в судебном процессе не заканчивается лишь ролью жертвы и свидетеля. Но пока ехал в тюрьму где содержался Дмитрий несколько раз порывался распахнуть дверь кореты и трусливо сбежать. Ностальгия. Неприятная ностальгия — вот что ощутил Ян когда наверху лестницы стояли полисмены и Священник. Ян не знал такой священской одежды, а значит...Православный священник. Его провели до камеры, и за короткий промежуток времени он успел вспомнить всё как оно было тогда. В первый раз. Как он, ещё не настолько, Ян не мог подобрать правильное слово, которое бы описало то, что на его коже несколько десятков шрамов от ножа, пуль. Даже на шее — он больше не мог носит любимые водолазки, любое даже самое лёгкое сжатие горла заставляло покрываться холодным потом — открытой, всё ещё были следы от пятерней, душивших его. В первый раз он был чуть бодрее потому что верил, что это взаправду. Теперь, зная, что вот она, настоящая правда он хотел вернуть всё назад. Один из полисменов осторожно коснулся его локтя когда Ян уже дошёл до камеры и стоял перед решёткой несколько минут, глядя на Дмитрия. По ту сторону Дмитрий был на коленях, руки сложены вместе, а голова чуть откинута назад. — Сподоби меня войти в Царство Твое Небесное, ибо Ты — Спаситель мой... Услышав его шаги Дмитрий замолчал, резко откинув голову назад так сильно, что казалось, шея сломается. — Иди ко мне... Полисмены переглянулись, посмотрели на холодную маску человеческой отрешённости на лице бледного высокого доктора. Они не первый раз слышали как доктор и русский говорят на другом языке, понимали, что доктор и русский отделяют себя от всех. — Откройте. — Ян опустил к ним голову, взглядом не отрываясь от Ллойда. Он шагнул внутрь камеры, не вздрагивая когда решётка захлопнулась за ним. В первый раз ему казалось, что он входит в клетку со львом, что он вместо корма. Теперь...теперь это Дмитрий, будь он проклят, Ллойд. Ян опустил перед ним, делая работу врача, проверил пульс, общее состояние. Даже если Дмитрий говорил, что не боится смерти, его пульс был выше нормы, его едва заметно трясло, а плечи неподвижно сгорблены. В этот раз их не оставляли наедине. Ни за что. На Дмитрии не было ошейника и дополнительных цепей, лишь связанные руки. — Ты мне ничего не скажешь? Дмитрий посмотрел на него устало. — Они могут уйти? — Наверное. Ян, не вставая с колен, повернулся к полисменам. — Оставьте нас. Ян не надеялся, но искренне думал, что уединение нужно для поцелуя или того чего Дмитрий захочет от него перед смертью, но Ллойд даже не двинулся в его сторону. — Это так странно...— через несколько минут прошептал Дмитрий. — Мне кажется, что моя жизнь пролетела мимо меня так быстро, словно я никогда и не был молодым...Была ли у меня молодость? — Я теперь задаюсь подобным вопросом, — признался Ян, тяжело вздыхая, дыхание снова стало рваным словно снова польются слёзы. — Этот год кажется мне всей моей жизнью. Дмитрий посмотрел на него почти сочувственно. Тот зверь, готовый разорвать его за слово «нет» куда-то исчез, видимо испугавшись смерти и спрятался внутри. — Скажи...— медленно начал Ян, пытаясь держаться за...надежду. — Он действительно его...убил? — Не убейся, Ян. Ты единственный кто выйдет из этого ада живым, — Дмитрий отсёк его надежду грубо, как хирург вырезает язву. Ллойд наклонился к нему, Ян всхлипнул в поцелуй, отчаянно шмыгая носом. Его не поцеловали с резкой страстью, его поцеловали с отчаянием, Дмитрий вцепился в его волосы связанными руками, двигая губами, двигал языком, и Ян не мог представить, что Дмитрий действительно умрёт. Он коснулся затылка Дмитрия.

***

Он коснулся затылка Дмитрия. Никакого крюка не было. Не было ничего что могло бы спасти Дмитрия, только петля. Он кивнул полисменам и сошёл с возвышения, толкаясь между присутствующими, отступая к стене. Плотно прижался к ней лопатками, слушая приговор. Прикрывал глаза лишь на секунду, снова открывал и смотрел на возвышающегося Дмитрия. Ллойд ухмыльнулся ему. Резко лицо Дмитрия стёрлось, его голову накрыли плотным мешком. Пол под ногами Яна исчез также как и специальные доски под ногами Дмитрия. Это не было цирком. Ноги Дмитрия, всё его тело болталось на петле, плотно завязанные за спиной руки несколько раз дёрнулись словно Дмитрий хотел сорвать верёвку. Несколько долгих резких хрипов раздались в зале где все вдруг стихли. Тишина длилась несколько секунд, которые показались Яну вечностью и пропастью куда он стремительно падает. Он пошатнулся, опираясь о стену.

***

Через какое-то время его проведи по коридорам. — Он здесь... Полисмен открыл дверь, и всё пропало из поля зрения Яна. Остался лишь Дмитрий, лежащий на столе, всё ещё с петлёй на мощной шее. Он считал, что ему станет легче дышать когда Дмитрия не станет. Он сделал вздох. Дышалось труднее. Ян сглотнул, сжимая пальцы на одежде и медленно сделал шаг вперёд. Ему казалось что он идёт в воде, с каждым шагом ему чудилось, что он всё дальше, а не ближе. Его рука легла на стол рядом с головой Дмитрия. Если бы он был один в комнате, он бы схватил Дмитрия за плечи и потряс, проверяя, реальность ли это. Недвижимая сильная грудная клетка. Он помнил как дышит Дмитрий. Глубоко словно ему нужен каждый вздох. Бледный цвет кожи. Кожа Дмитрия всегда казалась ему темнее. Лицо. Такое расслабленное, словно Дмитрий спит. Но ресницы не трепещут, отбрасывая тени... Ян протянул дрожащую руку, ему казалось, если он, именно он коснётся Дмитрия тот вскочит. Посмотрит своими колючими глазами. Подушечки пальцев коснулись ледяной остывшей кожи на шее, вторая рука коснулась головы Дмитрия, поворачивая на себя. Частота...ритм...живое человеческое тепло. Ничего не было. Ян сглотнул, ему казалось, что звук был слишком громким. — Он действительно мёртв. — резко произнёс он. Слова показались ему шуткой. К нему подошёл джентльмен с бумагой, записывая его слова. — Смерть произошла от перелома шейных позвонков, время смерти...

***

Когда все, кто эти все Ян не знает, просто с момента когда он увидел Дмитрия он назвал тех, кто был «все», даже если с ним был лишь один человек...выходят, он в последний, кажется тридцатый, раз коснулся холодного Дмитрия, проверяя отсутствующий пульс. Всё закончилось. Больше нет болезни. Нет Романова. Нет Дмитрия. Нет Каина. Ладони коснулись сильных рук, поползли вверх, к плечам, обхватили мёртвое лицо. Ян наклонился, его живое дыхание ничего не сделало. Всё. Ему это ничего не давало, легче не становилось, казалось, наоборот. — Да...— прошептал он на русском языке, и весь его мир упал когда губы коснулись чужих. Холодные. Твёрдые, а главное не отвечают на поцелуй. Но щетина по-прежнему колет кожу. Именно сейчас Яну вдруг так захотелось забиться куда-то где его никто не найдёт и кричать так чтобы потом он мог лишь хрипеть. Он осознал, что творит лишь когда его пальцы по-настоящему вплелись в волосы Дмитрия, вдохи стали рваными, а дыхание сбивалось в рыдании, и слёзы текли на мёртвые губы которые он лихорадочно целовал. Ян не мог понять когда именно он закрыл глаза, но когда открыл и увидел, что целует мёртвого...то почувствовал как ноги становятся мягкими, ватными, больше не держат его. Его пальцы медленно скользнули с холодной шеи, по тёмным волосам, и он с грохотом повалился на пол, всё ещё находясь в сознании, всё ощущая себя. Но уже другого себя. Просто смотрел в потолок широко раскрытыми глазами, совсем рядом с мёртвым, Яну казалось, что он и сам мёртвый, чувствовал, что дышит иначе. Губы горят холодом. Это новое чувство засело в нём надолго.

***

Беспорядочное долгое чувство заставляющее его метаться подобно раненому зверю терзало его весь год после. Он всё ещё немного общался с Авелем, но вскоре тот окончательно замкнулся в своём пустом особняке. Чувство чуть отпустило его когда перед алтарём Мэри Элизабет Луиза Морстен стала Мэри Элизабет Луизой Хилл. Чувство оттеснила ответственность, надежда на то, что раны закроются навсегда. Ян присылал приглашение на свадьбу Авелю. Но среди гостей, по большей части со стороны Мэри, из знакомых лиц он видел лишь Майора Шолто. Чувство почти исчезло, приходило лишь в бессонные ночи пока Мэри спала в его руках. Ян лишь лежал на спине, не обращая внимание на то, что рука затекла и думал. Воспоминания о минувших событиях радовали до определённого времени. Это странное чувство которое Ян назвал тоской утихло когда он стал отцом. Держа руку кричащей Мэри, позволяя сжимать её и кусать, он молился чтобы всё прошло как можно скорее и как можно менее травматично для его молодой жены. Он боялся, что станет как отец хоть и знал, что никогда не позволит себе этого. Лишь взяв на руки своих детей, у них родились двойняшки — мальчик и девочка, Ян почувствовал как тоска и мучение исчезают, уступая место чему-то новому, невероятному, что заставляет дыхание замирать, а сердце сжиматься в волнении и ответственности. Мэри позволила, Ян считал, что именно она имеет право дать детям имена, дать мальчику третье имя Каин. Пока Джордж — все называли его просто Джорди — Артур — в честь отца Мэри — Каин Хилл и Лили Роза Мария Хилл росли, Ян иногда рассказал им про свои...приключения, естественно исключая ужасные моменты. Джорджи называл это приключениям, особенно любил историю про ужасную собаку. Лили пугалась, слушая её и пряталась под его руку, прижимаясь к боку. Впервые когда Ян рассказывал о ней она вскрикнула, схватилась ручками за его рубашку и взволнованно спросила «Папа, неужели ты совсем не испугался когда собака прыгнула на тебя?!» Ян улыбнулся и ответил, что не испугался, и это даже не было ложью чтобы выставить себя героем в глазах сына. Он лишь помнил что тогда терзался мыслями о... Он старался не вспоминать это имя даже в мыслях. Он считал, что должен забыть ужасное прошлое и двигаться дальше. Но иногда, лишь иногда, психика, а особенно тело подводило, и ему, женатому мужчине и отцу двоих детей, уважаемому доктору и бывшему военному хотелось...чтобы... Дмитрий. Ян не анализировал и не давал этим мыслям продолжиться. Но лишь иногда, когда Мэри гостила с детьми у подруг и он был один, он...ничего не делал, не касался себя, ничего не представлял себе в мыслях...Лишь просто шептал вслух на русском языке, который медленно забывал: — Дмитрий, Дмитрий, Дмитрий. Ян думал, что десять лет спустя душевные раны станут болеть чуть меньше, покроются коркой. Ему исполнилось ровно сорок лет когда в саду, копаясь в земле чтобы посадить новое деревце его руку вдруг пронзила тупая боль, перчатку разодрало на ладони. Он не сразу понял, что именно случилось, не до конца раскопав землю, Ян подумал лишь о том, что он напоролся на острый камень, и старые раны открылись. Ржавая острая железка на которую он наткнулся теперь выступала над землёй. Tetanus. Гибель, именуемая столбняком. Он слёг немедленно. Удушье из-за спазма дыхательных путей, постоянные судороги, он не мог есть, не мог пить. Мэри, казалось, умирала вместе с ним, её прекрасное лицо становилось острее, под глазами залегли тёмные круги. Детей старались оградить от стремительно умирающего отца, Ян, содрогаясь от спазмов, слышал их вопли и плачь. Он потерял себя в боли и удушье. Ночью, в обрывках больного сна, ему казалось, что его душат крепкие руки, а их хозяин шепчет ему горячим мёртвым дыханием. Мэри, не отходящая от него, утирала его слёзы. На пятый день в комнату вошёл Святой Отец, ожидая исповеди, но иссохшие губы Яна тихо прогнали его. Его разум не мог заставить вымолвить и слово, и это было ужасно. После завели детей, и это, казалось, разорвало Яну сердце. — Папа...— голосок Лили дрожал пока её маленькие ручки гладили его волосы. — Ты не вернёшься к нам когда заснёшь? Джорджи держался чуть сильнее — его кулачки были плотно сжаты, но нижняя губа дрожала от подступающих слёз. Ян хотел, молил, чтобы смог сказать хоть что-то, но началось. Как по учебнику в его университете. Тело начало изгибаться в неконтролируемых судорогах, кричащие слуги немедленно увели рыдающих детей. Сердце не выдержало. Перед глазами ничего не пронеслось, Ян моргнул и...