Грешный Лондон

«Такими темпами я окончательно потеряю рассудок...» Вот что крутилось в его голове все эти дни. К горлу постоянно подступала тошнота, с каждым походом к инспектору Скотланд-Ярда, с каждым словом «казнь», «пожизненная каторга» возвращали его к словам Дмитрия которые он сказал ещё там, в тюрьме, дожидаясь повешения — «ещё чёрт знает сколько долгих лет я, по пояс увязая в болоте, в лихорадке. Днём не выпускать лопату из рук, , ночью греметь кандалами в вонючем смрадном тюремном бараке». Ему казалось, что пожизненная каторга для Дмитрия страшнее чем смерть. Ян помнил Джонатана Смолла — одноногого каторжника, владельца сокровищ Агры, его приговор не был пожизненной каторгой, но Ян помнил каким был Смолл — молодой, но полностью седой, руки огрубевшие от работ, измученный непониманием сколько ещё продлится его наказание. И его глаза, полные усталости и осознанием, что его жизнь проходит одинаково каждый день, и так день за днём, день за днём. Ему трудно было представить что глаза Дмитрия потускнеют, эти льдистые глаза вечно горели желанием спасти себя любой ценой, даже если ценой окажется чья-то жизнь, верой в себя. — Доктор Хилл? Перед его глазами снова появился инспектор Скотланд-Ярда, закуривающий трубку. Про дымящуюся сигарету в собственных пальцах он давно забыл. — Учитывая предыдущий дурной опыт с повешеньем Ллойда, я прошу проверить нет ли какого-то приспособления в ветле и быть судебным врачом именно вас. Судмедэкспертом? Провести осмотр, проверяет жизненные показатели и констатировать смерть, фиксировать точное время? Для...Дмитрия? Подходить к нему, ещё живому, с петлёй на мощной шее, проверять нет ли крюка, чувствовать дыхание — признак того что Дмитрий ещё жив... Он молча кивнул, затягиваясь сигаретой. Хорошо. Он будет Ангелом для Дмитрия. Ведь врачи медицинские сестры ассоциируются с ангелами, так как они приходят на помощь в, порой ужасных ситуациях.

***

Его шатает. Рана от двух пуль в плече ноет каждую бессонную ночь, и Ян понимает, что его тело начинает реагировать иначе — организм износится, волосы седеют, нервы сдают. Он не помнит когда в последний раз нормально спал. Дело затянулось — Скотланд-Ярд потерял след и Романова и Ллойда, особенно последнего. Это раздражало и его и Каина, который состоянием не сильно отличался от самого Яна. Ян чувствовал себя странно в этом подвешенном состоянии, словно он сел на поезд, не зная куда он едет и остановится ли этот поезд вообще... Этим утром он не встретил ни Каина, ни Авеля, Астрея недолго гостила здесь, теперь она была под охраной Скотланд-Ярда. Снова шатаясь, он медленно вышел из своей комнаты, помятый, но одетый как истинный джентльмен, чёрные волосы походили на воронье гнездо. Сил позавтракать не было. От восхитительного запаха традиционных яиц, бекон и тостов его чуть не стошнило желчью с более мерзким запахом сигарет. Хлебая крепкий чёрный чай с ломтиком лимона, Ян еле еле отказал себе в привычке закурить сигарету — тогда бы его, как только он затянулся, его бы вырвало прямо на белую скатерть. В гостиную вошла служанка держа в руках женскую муфту из белого меха, и Ян понял, что сейчас ему станет очень-очень плохо. Когда Мэри Морстен вошла, ей подали чашку. Они молча пили чай, и Ян даже не мог извиниться за его резкий тон в последнем их разговоре. В ней, теперь уже самой завидной невесте в Англии, всё ещё чувствовалась та бедная сирота-гувернантка, она пила чай как человек, а не заводная куколка, следующая этикету и бесконечным правилам для дам из высшего общества. — Я читала в газетах о вашем участии в этом процессе, это сводит вас с ума? — Мэри не дала ему сказать что-то подобное «Я мужчина, меня не так трудно свести с ума». Её аккуратная маленькая ладонь в тонкой шёлковой перчатке осторожно накрыла его ладонь. — Вам больно, Доктор Хилл...я вижу это. В её темно-зелёных глазах он видел такую...любовь к нему что Яну хотелось сказать ей «Ради всего святого, я не могу собрать самого себя воедино, как я могу позволить себе связать вас с собой!» И всё же, он не мог. Потому что, признаваясь самому себе, а не майору Шолто, что ему нравится Мэри Морстен. Искренние светлые и нежные чувства он испытывал именно к Мэри, но Дмитрий...от него у Яна срывало все тормоза и чувства кроме необъяснимого желания и вполне объяснимого страха. При одной мысли, что дело закончится правильно, Дмитрия вздёрнут на виселице, и Ян, свободный от страхов и других чувств, сможет жениться на Мэри...Это было бы правильно. Это бы означало, что к Яну придёт давно забытое спокойствие. Жена, самая красивая девушка которую он когда-либо видел, дети, которым бы он смог дать любовь отца, которую сам никогда не испытывал...Но он будет трудиться, он станет хорошим, нормальным, а бездыханного Дмитрия сожрут могильные черви. И это будет правильно, по закону страны, где он живёт и ради которой спасал раненых солдат. И он ответил Мэри, позволяя себе осторожно взять её хрупкую руку в свою большую, холодную, но крепкую. — Мэри, подождите совсем чуть-чуть. Пусть закончится дело, пусть Лондон очиститься, и я... Буду вашим мужем, буду. Вслух он не решился сказать это, но Мэри поняла и без слов. Её мягкая улыбка, её чистые лучистые глаза...Ян поднёс её руку к губам, и деликатно поцеловал. Я буду хорошим мужем, я буду хорошим.

***

Каин мотался с полисменами по всему городу, Уайтчепел и все прилегающие к нему кварталы, первое поместье Бориса, второй дом, гостиница, где ещё недавно в номере, он и Борис... — За всеми вокзалами была установлена слежка, они не куда не денутся без нашего ведома. «Без вашего ведома уже один избежал казни.» Каин молча закатил глаза. Этот характерный жест всем сотрудникам Скотланд-Ярда уже снился в страшных кошмарах. Этот молодой юноша с обликом как у ангела небесного и хорошими мозгами смотрел на них так словно это они виноваты во всём. А особенно в том как он метается как загнанный зверь. Каин знал, что Яну будет что делать когда всё закончится правильно — о, он верил, что друг научится жить как нормальный человек. Друг начнёт отдаляться от него и новых расследований, станет проводить время с мисс Морстен, вскоре та станет миссис Хилл, появятся дети, и они проживут долгую спокойную жизнь. Астрея перестанет жить в вечном страхе за свою жизнь, и пусть Бог, или кто там, будет милостив к ней. А он...он вернётся к исходному состоянию там, на Бейкер Стрит 221В. Всё следующее, с чем к нему будут приходить люди будет не так интересно как всё это. Всё то, новое не заставит его сердце заходиться в нервном биении, и не появится безумное предвкушение увидеть кого-то хотя бы издалека.

***

За это сумасшедшее время они впервые разговаривают нормально. Вернее... Говорит Ян. Тем тоном "доброго доктора", выжимая платок, промоченный в холодной воде и кладёт ему, лежащему в своей комнате, на лоб. — Ты меня слышишь и понимаешь? — увидев лёгкий кивок, Ян убирает его волосы со лба. — Подыши, а я заварю тебе пустырник. Но заботливый тон Каин с большим трудом принимал и от Авеля. Он ощетинился. — Я не ребёнок, прекрати это. Я не хочу это. — А чего ты хочешь? Каин хмыкает. Чего он хочет? Именно он, а не закон? — Чтобы он обнял меня...— вырывается хрипло сорванным от недавнего нервного срыва прямо за столом голосом. Ему почти плевать на то какое у Яна лицо. Напарник убирает руки от его лба, поворачивает голову чуть в сторону и наклоняет набок механическими движениями. Он удивлён. Не зол, не шокирован, именно удивлён. — Романов же холодный как айсберги в океане...— Ян как-то не понимает, а в какой, чёрт возьми, момент он пропустил подобные изменения. Он не думал про секс, некстати вспомнился Дмитрий, и инстинктивно заболело плечо, он думал про эмоции. С высоты своих годов, он знал, что любовник в постели не равно человек, об объятиях которого мечтаешь. — А мне всё равно. Ян и не ожидал другого ответа. — Он же не выдержит пожизненную каторгу...— глаза Каина странно заблестели, голос стал тише. Ян мог лишь молча кивнуть. Вспоминая первый разговор с Романовым он чётко сказал русскому, что у него нет шансов окончательно вылечится. Даже в обычном ритме жизни нужно было поддерживать лечение, менять повязки и наблюдаться у врача, а пожизненная каторга...это смерть для Романова. Риск заражения лихорадкой, инфекции, постоянная работа были одним из главных факторов смерти и более здоровых людей. — Не выдержит. Он умрёт, если повезёт через два года, — Ян резко замолчал, чувствуя глухой стук головы в своё плечо. — Каин...ты? Услышав звук, он понял, что да... Всё что он сделал, осторожно поднял забинтованые ладони и крепко обнял друга.

***

— Мы нашли их. Отправляются завтра поздно вечером в Швейцарию с вокзала Виктория. У Яна физически упало сердце при виде Каина, услышавшего это. Такую глубокую непонятную смесь эмоций он казалось, видел впервые. Но Каин быстро изменился в лице прежде чем Ян мог понять что-то, а главное, прежде чем Авель увидел. — Какая ирония, — прошептал он когда полисмены ушли. — Мы с того же вокзала сбегали. Авель видел, что с братом что-то не так, но не успел окликнуть его, Каин быстро вбежал по лестнице к себе в комнату. — Ян...что происходит... Ян не знал что ему сказать. Что вообще он мог сказать брату человека который получил нервный срыв когда узнал, что другой человек, отравляющий их город, понесёт наказание? — Всё будет хорошо, Авель.

***

Ночь перед днём задержания была ужасной. Для всех, особенно для Авеля, который чувствовал, что вот-вот произойдет что-то ужасное, но не знал, и не мог это предотвратить. Никто не спал. Ян вышел на новый уровень паники, и даже не лежал в постели, пытаясь поспать хотя бы час. Лёгкие горели, плечевые суставы болели пока он отжимался словно за одну ночь сможет стать сильнее. Он просто знал одно — завтра его точно ударят несколько раз, возможно даже прикладом ружья.

***

Утро было ужасным. Яна всё же вырвало во время завтрака. Отвратительный тёплый пот, стекающий по лбу пока его рвало в уборной. Днём их забрал Скотланд-Ярд, инструктируя.

***

Поезд, несколько вагонов которого было заполнено полисменами, трясло необычайно резко, или так казалось Яну. Он и Каин в запертом купе, знали, что в первых вагонах находятся Борис и Дмитрий, которых не получилось взять до отправления. — Я не верю в то, что всё закончится правильно...— тихо сказал Ян, вглядываясь в мрачнеющий зимний пейзаж за окном. Это уже не Англия. Давно не Англия. — Он сказал мне, что кто-то умрёт. Раздался звук выстрела. Реальный звук, а не бесшумная беззаботность после которого следует боль, и Ян услышав этот звук почему-то посмотрел на своё тело. Выстрелили не в него. — Так он прав...— снаружи, за запертой дверью, начался топот и крики. — Кто-то умрёт. Ян открыл дверь, выглянул первым и схватил за локоть одного из полисменов с бледным лицом и подтащил к себе. Не успев спросить что произошло, ответ резко ударил по голове: — Ллойд прыгнул из вагона в поле уже сотню ярдов назад. Выхватив у полисмена оружие, он стремительно открыл дверь и выкинулся в поле. Под его бегом на поле шуршал снег, дыхание сбивалось, но Ян чувствовал себя как конь, которого постоянно хлещут, подгоняя. Быстрее. Быстрее! Ты слишком медленно бежишь. Он не видел Дмитрия, но слышал его тяжёлые шаги, быстро удаляющиеся от него. До рассвета оставалось всего ничего, а петляя по полю он потерял след, когда на горизонте замаячила какая-то громоздкая чёрная постройка, отдалённо напоминающая заброшенный и полуразрушенный замок.

***

Когда Ян, без слов и каких-то объяснений с ружьём спрыгнул с поезда и исчез в черноте заснеженного поля, у Каина что-то оборвалось в груди, и это был лишь первый раз. Второй раз был жёстче. Резче и ужаснее. Тогда уже он и полисмены спрыгнули вниз потому что Бориса не оказалось в поезде. Плутая по полутьме Швейцарии, чёртов Майринген, где он чуть не расстался с жизнью, и её живописным горным высотам, Каин окончательно разругался с полисменами и инспектором, считающим, что нужно идти именно туда, и свернул в противоположную сторону, сбавив бег на усталый шаг. Рёв и грохот воды совсем близко напомнил ему многое, свернув по знакомой скалистой дорожке заметённой снегом он вскинул голову, прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Могила Баала. Райхенбах, не замерзающий полностью на зиму в предрассветной синиве казался ещё более чужим, а именно для него и более зловещим. В главной местной красоте Каин видел опасность и смерть. И вид Бориса стоящего очень близко к обрыву заставил сердце ещё раз остановиться и забиться в грудной клетке. — Там стоять очень опасно для жизни. Он видел как у Бориса, он казался иссохшим и уставшим, сдают нервы, и мозг его от стресса не помнит иного языка кроме родного: — Опасно для жизни? Для моей жизни?! Я не хочу гнить заживо, на каторге и не протяну двух лет. Я...— вся здоровая сторона его лица исказилась отвращением и ненавистью к собственным словам. —...слабость. Брови Каина надломились, лицо скривилось в немом подступающем рыдании. — Я даже не знаю, что ты сейчас говоришь мне...Но сделай шаг назад, чёрт возьми. Борис тихо вздохнул и прикрыл глаза. — Ты же стоял здесь, а за спиной грохочет бездна. Тебе было страшно? — Да, было. А теперь сделай шаг назад, — его голос хрипел в рычании подобному животному. Смесь русского и английского уже не раздражала, но и страх ещё не парализовал тело. Каин медленно приблизился, желая закрыть уши и не слышать грохота воды. Остановившись напротив Бориса, в предрассветных сумерках его уродство казалось потусторонним, он медленно протянул руку, пальцы дрожали, но крепко сжались на рукаве русского. — Это для меня будет быстрая смерть, я почти ничего не почувствую, — из пустующей глазницы Бориса вытекло что-то. Гной или слёзы...— Я просто...закрою глаза, и небеса падут на меня. Вы уже нашли Диму? В голосе Романова Каин услышал что-то странное, похожее на волнение и сожаление. — Нет. Ян спрыгнул за ним...— при произношении «прыгнул», Каин сделал шаг назад, не от Бориса, а от бездны перед ними. — Моя жизнь, а особенно последний год, по сути своей, была поганой. Вечные врачи, пытающиеся мне помочь...Чертова жизнь больной псины! Руки Бориса вдруг поднялись и схватили его за плечи, дёргая на себя. Здоровый глаз перестал быть светлым, радужка исчезла в расширенном зрачке. — В моей вере самоубийство тяжкий грех, — Борис почти склонился к его лицу, но пальцы сжались сильнее, особенную боль доставляли твёрдые изогнутые ногти больной руки. — А в твоей вере? Каин нервно замотал головой. — Я не верю в Бога. — А в кого же ты веришь? — В себя. В здравый рассудок. Борис тихо горько усмехнулся, в вороте его мокрой от пота рубашке блеснуло золотое Распятие. — А я верю. В муки после смерти как расплата за деяния жизненные. — Романов...оскалился, взглядом пожирая его бледные черты. — А ещё я не хочу расставаться с тобою. — Я тоже этого не хочу... Каин дёрнулся в его руках, чувствуя как Борис медленно делает шаг к Райхенбаху. И тянет его за собой. — Так давай...не будем расставаться никогда. И хоть Каин не знал русского языка, он чётко понял, что Борис имеет ввиду. Перед глазами предстал Авель, и скорбь брата если бы он умер там, внизу. Он снова дёрнулся от Бориса, но у помутившегося рассудком Романова была железная хватка.

***

— Дмитрий?! — его рёв эхом разнёсся по обгорелым внутренностям замка. Его шаги отдавались в голове почти набатом, перепрыгнув через обветшалую балку он услышал резкий свист у уха, позади него что-то разрушилось из-за пули. — Да какая мразь придумала эту чёртову штуку?! — Ян прицелился и выстрелил, услышав удивлённое и гневное восклицание на русском языке. — Что, сэр, неприятно быть загнанным? А я к этому уже попривык... Резко двинувшись ближе к чёрной тени он безошибочно узнал в ней очертания фигуры Дмитрия. Сильный удар по лицу на секунду вывел из равновесия, из носа хлынула кровь, но он быстро поднялся, ногой пытаясь выбить ружье из крепких рук. — Достаточно...— захрипел Ян, чувствуя как кровь заливает подбородок и шею. — Ты уже достаточно изрешетил моё тело и душу, русское отродье. Напротив него что-то блеснуло. Нож! Тело рефлекторно дёрнулось назад, и он впервые увидел Дмитрия в холодном свете зимней луны, пробивающимся через дыры в крыше замка. Это состояние Дмитрия и пугало его больше всего — бешеный блеск в глазах, край нижней губы дёргается в подобии ухмылки, а челюсть плотно сжата. Но взгляд по-прежнему выдаёт жадность до Яна. Забинтованые ладони сжались на ружьё, и прежде чем Дмитрий кинулся на него, прозвучал выстрел. Он снова потерял Дмитрия из виду, тот скорее всего снова отступил в тень, ища ружье. Ян увидел кровь на полу и тихое шипение от боли. — Неприятно когда тебя дырявят, да-а-а?! — он медленно двинулся в темноту, перезаряжая ружьё. Как ему удалось увернуться от бесшумного выстрела он думать не хотел, не хотел думать, что Дмитрий вдруг решил как-то пощадить его и выстрелил в воздух, лишь пугая. Пробежав несколько футов вперёд, там снова был лунный свет из дырки в крыше, его чуть успокоил вид — Дмитрий не выстрелил в воздух, Ян задел его правое запястье которое кровоточило. — Ты чёртов трус! — вырвалось из глотки с хрипотцой даже когда Дмитрий выбил ружье из его руку, ударил ботинком по колену, и Ян осел на пол, он не мог заткнуться. — Ты сгубил людей, а за свою жизнь трясёшся как...трусливый ублюдок! — Я и без тебя знаю, что испортил жизнь людям! Но я и себе всю жизнь испортил. И о Боже, я не хочу кормить червей лёжа с этим чёртовым следом от удавки! — И ты решил испортить мою? А теперь хочешь уйти от ответственности? Бежать как крыса? — Ян поднялся, вытирая кровь из носа. — Не-а. Ты же не крыса...Ты зверюга, дикая зверюга. Он чуть пошатнулся, но ударил Дмитрия по руке которая потянулась к ружью. Ружьё Яна или его собственное было не понятно. — Мысль о петле делает тебя таким трусливым?! — Ян бросился от него, уворачиваясь от ножа. Лезвие порезало ему плащ. — Или я? — И ты. Дмитрий снова двинулся на него, перекидывая нож из правой руки в левую. — Мне ничего не принадлежит в этом мире. Даже ты. — Я тебе не сранная вещь чтобы принадлежать тебе! — он так отвлекся на крик что пропустил удар. Такой оглушительный. Сильный даже для Дмитрия, и повалился на холодный пол замка, казалось, это мрамор? Относительно белый, на него быстро капала его кровь из носа и рассечённой губы. Силы на секунду покинули его, и большим усилием, его не стошнило. Дмитрий поднял ружьё — своё чёртово бесшумное ружьё — и направился к другим дверям замка, вернее это была какая-то огромная дыра, но у Яна поплыло перед глазами, а изо рта вырвался какой-то жалобный звук. Дмитрий уже был в дверях когда вдруг резко развернулся и невероятно решительно протянул кровоточащую руку открытой ладонью вверх. Молчаливое «Идём со мной» и те же горящие дикие глаза. Ян...