Принцесса

      Люси проснулась рано, пока Нацу ещё спал. Она всё ещё злилась на него за то, что он принял её поцелуй за укус, поэтому быстро привела себя в порядок и ушла гулять одна по городку, чтобы не встречаться с Эрзой и не идти в горы.       Эрза ровно в семь утра разбудила Нацу, Хэппи и Джувию. Несмотря на откровенный саботаж со стороны Люси и Грея, Эрза повела уцелевших в горы — нужно было прогнать монстров-вулканов и найти волшебную траву, которая в десять раз улучшает вкус еды.       Пока остальные сражались с огромными гориллами в горах, Люси спокойно завтракала в кофейне, читала книгу и наслаждалась одиночеством. Грей тоже гулял по городу, заходил в те же кофейни, читал книгу на той же лавочке, но они случайно не встретились.       Нацу вдоволь отвёл душу на вулканах, лишь иногда ловя себя на мысли, что если бы Люси носилась вокруг с воплями, было бы веселее. Джувия волновалась, и когда команда нашла траву и собрала её, она заявила, что Люси и Грей, оставшиеся вдвоём в отеле, наверняка целуются и делят одну постель на двоих.       Нацу сопротивлялся доводам Джувии, но её безумная логика захлестнула его с головой. По итогу они оба рванули к отелю, бросив траву, которую Эрза и Хэппи тут же попытались собрать, стараясь не упустить и листика. Грей, который на самом деле просто гулял по городу, и собирался позвать Люси на цивилизованный обед, оказался у её двери ровно в тот момент, когда подоспели Нацу и Джувия. После короткой перепалки, которая так и не закончилась дракой, они всей гурьбой прильнули к двери номера, услышав подозрительные звуки: приглушённые вздохи, шёпот «не так сильно» и довольное «мммм».       Нацу уже собирался ворваться и взорвать по меньшей мере половину отеля, но дверь открыла сама Люси — растрёпанная, раскрасневшаяся, в банном халате. Оказалось, она просто заказала массажиста из спа-салона, и никакого Грея внутри не было. Нацу, поняв, что опять лопухнулся, ляпнул, что тоже хочет массаж, да «пожёстче». Люси исполнила его просьбу — сбила с ног, вскочила сверху и от души отлупила.       Грей и Джувия сбежали с места происшествия на четвереньках, опасаясь попасть под раздачу. А Люси, выместив злость, села у окна с книгой. Нацу остался лежать на татами и признал, что это был лучший массаж в его жизни. В его груди опять что-то болело и тянуло, когда он смотрел на Люси, и он всерьёз обижался, что она прокляла его своей вампирской магией. Даже злился, искренне полагая, что это какой-то хитрый манёвр, чтобы победить его в драке.              Вторая половина дня прошла на удивление спокойно.              Люси улеглась на татами и с головой ушла в очередной любовный роман. История про короля демонов и божественную деву захватила её целиком. Она перелистывала страницу за страницей, пока буквы не начали расплываться перед глазами. Сон подкрался незаметно, укутывая её в свои объятия прямо посреди очередной драматической сцены.              Нацу уснул по другой причине — от тотального бездействия и избытка утренних впечатлений. Мозг, уставший вариться в непонятных, тревожащих душу чувствах, отключился, погрузив хозяина в глубокую спячку.              Они проспали весь день и за всё это время их не потревожили — ни Эрза с очередной гениальной идеей, ни Джувия с новым планом романтического спасения, ни Грей с его ехидными комментариями. Даже Хэппи, главный источник хаоса, куда-то исчез. Видимо, он и Эрза до сих пор сортировали листья волшебной травы.              Люси проснулась от того, что свет, бивший в глаза, исчез. Она приоткрыла веки и поняла: солнце уже опустилось за горизонт. Номер освещал лишь холодный, серебристый диск луны, чей свет прокладывал по татами длинные, призрачные дорожки.              Люси лежала в самом углу комнаты, практически вжавшись в стену. В руках она всё ещё сжимала книгу, палец застыл на середине страницы, там, где сон настиг её на полуслове.              Взгляд сам собой нашёл Нацу. Он лежал ровно посередине комнаты, раскинув руки и ноги так широко, что занимал собой всё доступное пространство. Казалось, он пытался в одиночку оккупировать территорию, рассчитанную на троих. Его посапывание — если это можно было назвать таким изящным словом — раскатывалось по комнате с мощностью небольшого землетрясения.              Люси посмотрела на него с подозрением. После всего она уже ни в чём не была уверена. Вдруг он притворяется? Вдруг это какая-то новая уловка, чтобы вывести её из себя?              Она подкралась к нему и для верности пнула ногой. Нацу даже не пикнул. Только перевернулся на другой бок, продолжая храпеть с той же интенсивностью.              Люси быстро, чтобы не передумать, переоделась в голубую юкату с узором из белых лилий.              — Нацу… эй… — она снова пнула его, на этот раз чуть сильнее.              В ответ — лишь ритмичный храп, переходящий в какое-то подозрительное присвистывание.              Она вздохнула и опустилась на корточки рядом с ним. Взяла за плечо и начала тормошить.              — Нацу! Просыпайся! Ну сколько можно спать?! Ты проспал целый день! Проснись, чёрт возьми!              Бесполезно. Нацу спал с той самой непробиваемостью, которая делала его одновременно и неуязвимым, и абсолютно бесполезным в бытовых вопросах. Люси знала: единственное, что может его разбудить, — это реальная опасность. Запах драки. Крик о помощи. Звук разбивающегося стекла. Но устраивать очередной погром в номере только для того, чтобы разбудить этого ленивого дракона? Нет, спасибо. Ей ещё жить хочется. И желательно без огромных счетов от администрации отеля.              Она выпрямилась, отряхнула юкату и подошла к двери. На тумбочке лежала связка ключей. Люси взяла её, поколебавшись секунду. Всё-таки одной бродить по вечернему отелю не очень безопасно. Кто знает, какие типы тут шастают. Хотя, судя по вчерашнему дню, самые опасные типы уже собраны в её гильдии и сейчас либо спят, либо творят неведомую хрень где-то в других частях отеля.              На пороге она задержалась. Обернулась и посмотрела на спящего Нацу.              Лунный свет падал на его лицо, делая розовые волосы почти серебряными. Он улыбался во сне. Самая настоящая, глупая, счастливая улыбка. Его губы двигались, будто он что-то жевал.              — Интересно, что ему снится? — прошептала Люси. — Свиная отбивная? Или, может, гигантский кусок краба?              Она покачала головой, улыбаясь, и прикрыла за собой дверь.              В коридоре было пусто и тихо. Только где-то вдалеке слышались приглушённые голоса и звон посуды — видимо, в ресторане ещё ужинали. Люси глубоко вздохнула, наслаждаясь моментом одиночества и тишины. Никаких огненных идиотов, никаких массажей, никаких тревожных вопросов об укусах и поцелуях. Только ночь. Только покой.              Она и не подозревала, что за ней уже наблюдают. Из-за угла, где стояла декоративная кадка с бамбуком, торчали два синих кошачьих уха и блестели в темноте два огромных глаза.       Люси вышла во внутренний дворик отеля и направилась в сад.              Сад встретил её объятиями влажного, прохладного воздуха. На листьях клёнов и азалий сверкали тысячи крошечных капелек после щедрого дождя. Воздух пах сыростью, свежестью, прелой листвой и едва уловимым ароматом ночных цветов, что распускаются только после заката.              Люси шла по мощёной дорожке из камня, наслаждаясь каждым мгновением этой украденной у суеты тишины. Сад казался пустым, безлюдным, принадлежащим только ей и луне. Где-то вдалеке журчал декоративный ручеёк, сливаясь с шелестом листвы в успокаивающую, почти гипнотическую мелодию.              После одного из поворотов, за густыми зарослями бамбука, она увидела силуэт.              Тёмный, внушительный, неподвижный. Он стоял спиной к ней, глядя куда-то вдаль, и, казалось, был частью этого ночного пейзажа. Люси замерла, но силуэт, услышав шорох её шагов по гравию, обернулся.              — О, Люси, это ты… — раздался знакомый, низкий голос.              — Грей? — Люси моргнула. — Тоже не спится?              Она подошла ближе, маленькими шажками, чувствуя себя немного неловко. Встреча с Греем в романтическом ночном саду — такого сценария не было ни в одном из её любовных романов. Или был? Кажется, в «Поцелуе под луной» было нечто подобное...              Грей стоял у небольшого декоративного мостика, перекинутого через ручей. В руках он держал раскрытый альбом и карандаш, а на его лице застыло то самое задумчивое выражение, которое делало его почти... поэтичным.              — Я всегда поздно ложусь, — пожал плечами Грей, возвращая взгляд к саду. — Вечером можно побыть в тишине и поработать. Никто не орёт, не бегает, не пытается разжечь костёр посреди номера.              — Поработать? — Люси заглянула в альбом.              На странице был натюрморт — выполненная с фотографической точностью копия сада. Кустики азалий, изогнутые ветви клёна, дорожка, убегающая вдаль, и даже маленькая каменная лавочка у пруда — всё это было прорисовано с такой нежностью и вниманием к деталям, что у Люси перехватило дыхание.              — Ты так здорово рисуешь! — вырвалось у неё.              Грей хмыкнул, и на его губах появилась тень довольной улыбки. Ему было приятно, но он старался этого не показывать.              — Это ерунда, — махнул он свободной рукой. — Я же маг-созидатель. Создавать скульптуры из льда гораздо сложнее. Нужно учитывать структуру, прозрачность, игру света… А это так, баловство.              — Вот как… — Люси посмотрела на него. — Если подумать, то логично. Ты же всё время что-то создаёшь. Даже когда раздеваешься, — она не удержалась от лёгкой шпильки.              Грей фыркнул.              — А людей ты умеешь рисовать? — спросила Люси, разглядывая альбом.              — Как-то могу, — Грей пожал плечами. — Но хуже. Людей сложно рисовать хорошо. Каждую чёрточку нужно поймать… уголок рта, форму носа, наклон ресниц… Одно неверное движение и портрет перестаёт быть похожим.              Он взглянул на неё. Прямо, с интересом художника.              И в этот момент Люси показалось, что они находятся в какой-то сцене из мелодрамы. Лунный свет, ночной сад, двое, стоящие на мостике… Слишком красиво, слишком романтично, слишком… не её жизнь.              Она улыбнулась, отводя взгляд, и уставилась в сторону пруда, где плавали золотые рыбки.              — Э-э… ну да, наверное, — пробормотала она, чувствуя, как щёки начинают теплеть.              В кустах, прямо за ближайшей азалией, происходила драма не меньшего масштаба.              Хэппи грыз собственные ногти с такой скоростью, что, казалось, скоро останется без лап. Его глаза, огромные и круглые, были прикованы к сцене у мостика, и в них плескался неподдельный ужас.              «Соперник! — вопил его внутренний голос. — СОПЕРНИК! Да ещё и какой! Грей! Одетый (да ладно?), с альбомчиком, с этим своим загадочным видом! Да он же классический герой любовных романов Люси! Это же… это же катастрофа!»              Хвостик Хэппи подёргивался, выдавая степень его паники. Его мыслительная машина, и без того работающая на пределе последние дни, сейчас просто закипала.              «Надо было у алхимика брать зелье, отводящее ненужных ухажёров! Или приворотное! Или хотя бы ещё бутылёк снотворного, чтобы всех вырубить и оставить Нацу с Люси наедине! А что теперь делать?!»              Он лихорадочно перебирал варианты.              Вариант первый: позвать Нацу. Но если сюда прибежит Нацу, он просто устроит драку, разнесёт сад, и Люси будет зла на всех. Плюс Грей получит возможность выглядеть жертвой.              Вариант второй: позвать Джувию. Но если Джувия увидит Грея, в романтической обстановке, с Люси… Хэппи содрогнулся, представив океан слёз, который затопит не только сад, но и весь отель, и, возможно, половину Фиора. Придётся открывать новую достопримечательность — море имени Джувии.              Вариант третий: позвать Эрзу. Хэппи зажмурился. Эрза, ворвавшаяся в романтическую сцену… Этого точно никто не переживёт. Ни Грей, ни Люси, ни сад, ни отель. От слова «совсем».              Хэппи зарылся мордочкой в листву, сдерживая крик отчаяния.              «Что же делать? Что же делать?! Я не могу допустить, чтобы Люси влюбилась в Грея! Нацу тогда точно свихнётся! И меня сожрёт! Целиком! Без соли!»              Он поднял глаза и снова уставился на пару у мостика. Люси что-то говорила, указывая на рыб, а Грей смотрел на неё с этим своим… этим… «недосягаемо-романтичным» выражением лица.              Но отступать было некуда. Хэппи сидел в кустах, обхватив голову лапками, и понимал: если он сейчас ничего не сделает, его многодневный план рухнет окончательно и бесповоротно. Люси уплывёт прямо в руки к этому полуголому ледяному соблазнителю, а Нацу так и проспит весь свой шанс на счастье.              И в его маленькой синей головке созрела мысль. Такая же безумная, сколь и гениальная. Такая же опасная, сколь и необходимая.              У мостика тем временем повисло молчание.              Люси стояла рядом с Греем и с ужасом осознавала, что, оказывается, когда они наедине, она совершенно не знает, о чём с ним говорить. Когда вокруг ничего не взрывается, когда не надо разнимать его с Нацу, когда не приходится одёргивать его от бесконечных, ставших уже легендарными раздеваний, они словно два незнакомца, которых свела случайность.              Она перебирала в голове возможные темы. Погода? Они что, на светском вечере? Рисование? Уже использовано. Нацу? Нет, только не Нацу, это прозвучит как одержимость. Работа? Тебе что, больше нечего сказать, Хартфилия?              Грей чувствовал себя примерно так же. Почему-то стоять с Люси вот так, наедине, под луной, было… неловко. Совсем не так, как он себе представлял в своих редких мыслях о ней.              Ведь это был идеальный момент. Не было Нацу, который вечно торчит под её боком. Не было издевок Хэппи. Не было слёз Джувии, заливающих всё вокруг. Не было «всепонимающей» ухмылки Эрзы, от которой хотелось провалиться сквозь землю.              Только он. Только она. Луна. Сад. И тишина.              И полное, абсолютное непонимание, что делать в такой ситуации.              Грей прокашлялся, прочищая горло. Язык присох к нёбу, а в голове не осталось ни одной умной мысли.              — Хочешь… — начал он и запнулся. Слова казались чужими, деревянными. — Хочешь, я тебя нарисую?              Он выдал первое, что пришло в голову, и тут же мысленно выругался: «Нарисую? Серьёзно? Что я, художник с бульвара?»              Люси, отвлекшаяся от своих мучительных размышлений о том, как бы незаметно сбежать, перевела на него взгляд и захлопала ресницами.              — А? — переспросила она. — Серьёзно?              — Ну а почему нет? — Грей пожал плечами, делая вид, что предложение абсолютно естественное. — Для меня это отличная тренировка… А тебе — портрет. На память. Об источниках.              Его собственные слова казались ему странными и фальшивыми. Но отступать было некуда, он уже предложил.              — Ну… если ты предлагаешь… — Люси повела плечом, не зная, куда деть руки.              Грей выдохнул. Работа. Хорошо. Работа — это понятно, это безопасно. Это не неловкое молчание, не эти взгляды, от которых не по себе. Он окинул сад профессиональным взглядом художника, оценивая освещение, фон, композицию.              — Можешь сесть на лавочку. Вон там, — он указал рукой на каменную скамью, увитую плющом, у самого края небольшого пруда. — Там цветы распустились. Примула…              «Что ты несёшь, идиот? Какая нафиг примула?» — подумал Грей, сжимая в руках карандаш.              Люси кивнула, смущённая до кончиков волос, не находя слов, чтобы ответить. Она направилась к скамье, села, выпрямив спину, как на уроке этикета, и уставилась в сторону пруда, избегая его взгляда.              — Так нормально? — спросила она, чувствуя, как щёки начинают гореть.              Грей оценил перспективу. Прищурился, отступил на шаг, наклонил голову, рассматривая её как натурщицу.              — Да, хорошо, — кивнул он. — Только можешь чуть наклонить голову вбок? — он показал ей наглядно, опуская собственную голову к плечу. — Так будет красивее. Свет удачнее ляжет.              Люси повторила движение, и в этот момент из её аккуратно уложенных волос выбилась одна непослушная прядь. Она потянулась поправить её.              — Оставь так, — голосом профессионала остановил её Грей. — Так естественнее. Живее.              Он уже начал выводить первые штрихи на бумаге, его карандаш заскользил по шероховатой поверхности, фиксируя контуры, тени, изгибы.              Люси замерла, чувствуя, как краска заливает щёки, шею и даже кончики ушей. Она сидела неподвижно, боясь пошевелиться, и надеялась, что в лунном свете её румянец будет не так заметен.              «Боже, что я делаю? — паниковала она внутри. — Грей рисует меня. При луне. В романтическом саду. Это же сцена из дурацкого романа! Только в романах героиня знает, куда смотреть и как дышать, а я сижу как истукан и боюсь моргнуть!»              Грей, со своей стороны, тоже не испытывал спокойствия. Он рисовал, да, но его рука, обычно твёрдая и уверенная, сегодня подрагивала. Он ловил себя на том, что рассматривает её дольше, чем требует профессиональная необходимость. Как лунный свет касается её шеи. Как дрожат ресницы. Как губы чуть приоткрыты.              «Соберись, — приказал он себе. — Ты просто рисуешь. Это работа. Никаких глупостей».       В кустах Хэппи замер, наблюдая за этой сценой с открытым ртом. Он посмотрел на Грея, который так старательно выводил линии на бумаге. Посмотрел на Люси, которая сидела, залитая лунным светом. Такая тихая, такая робкая... Совсем не такая, как с Нацу. Может… зря он вмешивается?              «Нет! — одёрнул он себя. — Нацу! Я за Нацу! Он мой друг! Он первый!»       Хэппи собрал всю свою решимость в кулачки. Маленькие, но невероятно упрямые кулачки.              Тем временем портрет вырисовывался, становясь с каждой минутой всё более похожим на Люси. Грей унял свою тревогу, полностью отдавшись работе. Карандаш двигался уверенно, линии ложились точно, тени — мягко.              Люси сосредоточилась на неподвижности, впав в состояние похожее на транс. Она разглядывала бледно-жёлтые цветы примулы, распустившиеся у самого края воды, и прислушивалась к звукам ночного сада. Шелест травы под лёгким ветерком. Журчание ручейка, переливающегося через камни. Скрип карандаша о шероховатую бумагу — единственное напоминание о том, что она не одна.              Внезапно окружающую тишину разорвал громкий треск. Что-то тяжёлое упало в кустах, ломая ветки.              Люси дёрнулась, завертев головой. Сердце подпрыгнуло к горлу.              Грей обернулся на звук, его тело напряглось, готовое к любой опасности.              — Что это было? — прошептала Люси, хватаясь за связку ключей.              Грей, не говоря ни слова, положил ей альбом на колени.              — Сиди тут, — приказал он. — И… — он смерил её взглядом, — будь готова.              Люси кивнула, сжав в руке связку ключей.              Грей направился к кустам, откуда донёсся звук. Его фигура растворилась в тени.              Люси сидела, затаив дыхание, и чувствовала, как лёгкая тревога сменяется холодком страха.              И вдруг она услышала шуршание. Прямо за спиной. Тихий, едва уловимый звук, от которого кожа покрылась мелкими мурашками, а волосы на затылке встали дыбом.              — Э-эй… — позвала она дрогнувшим голосом. — Ну что там…? Грей?              Из кустов показался Грей. Он вышел на свет с подозрительным прищуром, и в его руках болталось нечто, совершенно не соответствующее моменту.              Обыкновенная жестяная банка из-под консервов.              — Подозрительно… — Люси прищурилась, разглядывая на банке яркую этикетку с изображением сардин. — Очень подозрительно.              — Кто-то, видимо, решил пошутить, — заключил Грей. В его голосе послышались нотки, напоминающие сдерживаемый смех.              Они возобновили работу. Грей забрал свой альбом, снова взялся за карандаш. Люси попыталась принять ту же позу, но теперь она сидела, прислушиваясь к каждому шороху. Идиллия была разрушена.              Спустя пять минут из кустов послышалось завывание. Тоскливое, тягучее, очень похожее на мяуканье кота, у которого отобрали рыбу.              Люси вздохнула так глубоко, что, казалось, выдохнула весь воздух в саду. Её лицо, только что такое мечтательное, приобрело привычное раздражённое выражение.              — Как ты думаешь, Грей, — спросила она, — из Хэппи вкусная шаверма получится? Ну, это я так, из чистого интереса.              Грей фыркнул. И не смог сдержать улыбку. Странно, но выходки Хэппи подействовали на него неожиданным образом. Атмосфера, только что такая напряжённая и наполненная неловкостью, вдруг стала привычной, живой, настоящей. Исчезло ощущение, что между ними натянута струна, готовая лопнуть в любой момент.              — Не знаю, — протянул он. — На углях, наверное, вкусно получится. С чесночным соусом.              Из кустов послышался писк, полный неподдельного ужаса.              — Выходи уже, кошара, — сказала Люси, скрестив руки на груди, буравя взглядом то место, откуда доносился звук.              Хэппи выскользнул из кустов с таким видом, будто не его поймали за лапу, а, наоборот, он делает великое одолжение своим появлением. Люси показалось, что его большие чёрные глаза смотрят на неё не виновато, а… осуждающе? Да, точно. Осуждающе.              — Ну? — Люси нахмурилась, глядя на него сверху вниз.              — Это было испытание на храбрость! — заявил Хэппи. — И ты его не прошла!              — Чего-чего? — Люси моргнула, не веря своим ушам.              — Видела бы ты своё лицо, когда банка грохнулась! Умора! — Хэппи даже осмелился хихикнуть. — Я чуть не выпал из кустов от смеха!              Бровь Люси начала дёргаться. Знакомый, опасный тик.              — Три…              — Ты чего? — Хэппи насторожился, его хвост поджался.              — Два…              Люси встала. Медленно, плавно, с грацией львицы, вышедшей на охоту. Она направилась прямиком к коту.              Хэппи хвостом — во всех смыслах — почуял смертельную опасность. Его шерсть встала дыбом.              — Это была всего лишь шутка! — пискнул он, пятясь назад.              — Один…              Люси кинулась на него с таким воплем, что о тишине и покое ночного сада можно было забыть навсегда. Хэппи рванул прочь с быстротой молнии, но Люси, подстёгиваемая праведным гневом, не отставала. Они носились между кустов, вокруг пруда, по мостику, поднимая такой шум, что, наверное, проснулась вся округа.              Грей стоял посреди этого бедлама, в одной руке — карандаш, в другой — альбом. Он проводил взглядом уносящегося вдаль Хэппи и разъярённую Люси, которая, кажется, была полна решимости превратить кота в шаверму прямо сейчас.       Он ухмыльнулся и перевёл взгляд на свой рисунок. На бумаге, среди теней и бликов, застыло лицо. Спокойное, с чуть прикрытыми глазами, с мягкой, задумчивой полуулыбкой. Мечтательное, нежное, такое…              Грей нахмурился.              И такое непохожее на неё.              Он посмотрел на удаляющуюся фигуру Люси, которая с дикими воплями гоняла перепуганного кота по саду, размахивая руками и, кажется, даже не замечала, что её юката развевается на бегу, открывая стройные ноги.              Вот она настоящая. Прекрасная в своём несовершенстве.              Грей посмотрел на рисунок. Потом снова на Люси.              И вдруг понял, что нарисовал не её. Он нарисовал свой идеал. Ту, какой она, по его мнению, должна была быть в тот момент. Тихая, спокойная, загадочная.              А она — вот. Бегает по саду и орёт на кота.              — Дурак, — сказал он сам себе, закрывая альбом.