victim but not blaming

Невысокие потолки католической церкви чуть подрагивали от шагов Одри. Несмотря на неухоженный сад, внутренняя часть была хоть и старенькой, но стерильно чистой — практически настолько же, насколько и церковь Одри. Мёртвой хваткой девушка вцепилась в порционный пакетик, который ей вручила Элис — пара печенек в форме зверят, нарезанное яблоко и морковка — полдник, который они раздают нищим. Рафаил, скромно сидя на одной из скамеек, рассматривал свою потрёпанную нотную тетрадь. Казалось, времени для такого человека, как он, просто не существовало — тёмные волосы до плеч всё так же сияли, как и 6 лет назад, тонкие пальцы неловко перебирали страницы, так словно эту тетрадь он держал впервые, да и в целом что такое музыка узнал пару дней назад. Только длинный рубец на запястье выдавал нечто печальное во всём его образе. Одри быстро одёрнула себя, поняв, что буквально пялится на этот шрам. — Ам… Мистер Бельроз? Мужчина обернулся на неё, пару раз хлопнув глазами. Чистейшего оттенка голубые глаза быстро пробежались по пространству где-то над Одри. Он, так же как и его жена, по непонятной причине не смотрел в глаза девушке. — Мисс Кокберн, приятно познакомиться, — Рафаил медленно, бережно закрыл тетрадку, убрав её в свою сумочку. — Простите, слишком увлёкся. Надо было мне тщательнее подготовиться к вашему визиту… Определённо что-то мистически крышесносное пробежало в голове Одри, когда человек, которого она боготворила в свои 18, прямо сейчас извиняется перед ней. Твою ж мать, может фотку с ним попросить? Девушка махнула рукой — то ли отмахиваясь от своих мыслей, то ли показывая ему, что она не так сильно ценит пунктуальность, как он думает. Фотку? Скажи честно, ты дура? Такой медиа-ресурс максимум пойдёт в хит-парад 2016-го. — Мы можем начинать? — сделав усилие над собой, практически прошептала Одри. — Да, конечно, как вам удобно. Со стороны весь этот диалог выглядел странно — как будто два человека спорили в том, кто друг друга обойдёт в вежливой неловкости. И Одри точно не хотела, но победа ей была прогнозирована. Она резко вытянула руку с церковным полдником и чуть разбивчиво сказала: — Я… хотите? Я не голодная. Рафаил улыбнулся и покачал головой. — Нет… нет, ешьте. Всё в порядке. Видимо, вы уже познакомились с Элис? — Да, на входе, — Одри резко развернулась, показав пальцем на входную дверь. Как там говорил Малек? Гений психиатрии. Ну а что, может нервозность — это часть её гениального подхода. — Мы… поговорили чуть-чуть. Она интересовалась терапией. — Это на неё похоже, — Рафаил опустил глаза на свои руки, нервно отрывая кутикулу на указательном пальце короткими ногтями. — Честно говоря, я так и предполагал, что вы встретите её первой. Даже надеялся — она куда лучше меня умеет встречать гостей. Конечно, гости-психиатры к нам заглядывают не часто. Одри неловко усмехнулась, пытаясь скрыть эту усмешку за кашлем, чтобы она не выглядела издевательски. — Ничего страшного, не назвала бы себя педантичным человеком. Наоборот, как по мне… уютнее, что ли, когда во всём есть капля безразличного хаоса. Ох, точно, — девушка показала на кармашек своей рубашки, — я записываю этот разговор, вы же не против? — Нет, конечно. Покамест это конфиденциально, я совершенно не против. — Отлично… Наша первая сессия будет короче следующих, время, место — всё выбираете вы. Как и темы для общения. Первые несколько месяцев терапии как условной не будет — мы просто общаемся и знакомимся. Вас устраивает подобный формат? Рафаил кивнул, оглянувшись на свою закрытую нотную тетрадку. Одри заметила этот взгляд. — Много играете? — Одри чуть улыбнулась, покосившись на него. — Много, но недостаточно. По большей части всё простые композиции. Раньше старался их даже не трогать, — мужчина печально улыбнулся. — Матушка часто говорила, что если играешь что-то лёгкое — на этом лёгком талант и оставишь. Нельзя давать пальцам привыкать к отдыху. Хотя талант — как слово, как явление — по мне омерзителен. Я бы предпочёл упорство. Таланта не существует, мисс Кокберн. Обвинять людей в таланте легко, а вот стать целеустремлённым — это задача не для всех. Одри слишком громко выдохнула, заворожённая его словами — даже то, как он говорит, уже должно считаться жанром музыки. — Но есть предрасположенность, это достаточно весомый фактор. — Предрасположенность — это дерево. А нам нужен корабль. — Рафаил странно игриво улыбнулся, так словно подросток, подсекающий своего друга к первой сигарете, словно действительно сейчас предложит какую-то несусветную шалость. — Хочешь, сыграю? Не корабль, конечно, но на лодку сойдёт. Одри заворожённо улыбнулась, глупо, но настолько искренне, что у Рафаила заскрипело сердце — давно он не видел такой улыбки от одного предложения сыграть. — Ясен пень! Ой… я имею в виду, конечно, да, для меня… честь. Обойдя старое церковное пианино, мужчина сел за табуретку, раскрыв перед собой ту самую тетрадку. Сначала прошёлся по гамме, проверяя инструмент, после чего констатировал: — Пианино старое, звук будет чуть искажённым. Пианист заиграл поначалу осторожно, будто ступая в холодное море — и с каждым шагом забредая всё глубже. Отыграл главную тему, перешёл к долгой импровизации. С каждой минутой его пальцы, как рыбы, выпущенные в воду снова, двигались всё быстрее. Левая рука задавала ритм для правой, а правая словно провоцировала левую. Таилась в его исполнении такая глубина, что хотелось возненавидеть всё несовершенство инструмента, на котором это играли. Здесь, в старенькой церкви Лондона, эта музыка, игравшаяся для единственного слушателя, словно смывала всю грязь, накопленную в душе. Сам же пианист так увлёкся, что полностью отключился от реальности. Никогда в жизни Одри не видела, чтобы человек настолько глубоко погружался в себя. Прошло около 15 минут, прежде чем он окончательно закончил исполнение. Взяв со столика рядом тряпочку, протёр руки и закрыл крышку инструмента. Казалось, в самом Рафаиле что-то поменялось после исполнения. — Это любимая композиция Элис. Я её вообще написал в 15, а она случайно оказалась первым слушателем. Подслушала, пока тренировался в школе. Всё ещё не отойдя от музыки, Одри сглотнула, спросив: — Так вы давно друг друга знаете? — Тогда и познакомились, но она была совсем малышкой, 11 лет — что с неё взять? — Рафаил грустно усмехнулся. — Но то, как она очаровывалась моей музыкой — очаровывало и меня. Говорит, уже тогда влюбилась. Поженились, когда ей было 18, а мне 22. А она и до этого внимание ко мне показывала. У меня в голове такое не складывалось — 20-летний лоб с 16-летней девчонкой. Хоть и нравилась. Но и нравилась — не по-взрослому, а так, как дети друг друга любят. Прости, я, наверное, тебя скучаю подобными историями. — Нет, нет, нет! Вообще нет, не подумайте ни в коем случае. — Хорошо… хорошо, — подытожил Рафаил. Он встал с табуретки и прошёл обратно на ту же скамью, где сидела и Одри. Спрятал тетрадь в сумку и медленно присел туда же, где сидел 20 минут назад. — А вы? У вас есть парень? Или девушка? Одри подняла брови и покачала головой. — Ам… у меня есть Трой. Рафаил улыбнулся. — Мудрый, не так ли? — Я бы, честно говоря, не сказала. — Я про значение имени. У меня дядя тоже Трой.

***

В квартире Одри всё было так же — как же странно это ощущается. Казалось, за эти сутки она успела несколько раз стать другим человеком, а место жительства до сих пор сохраняло эту странную уютную красоту. Даже люби она убираться — не стала бы наводить это у себя дома, как и Давиду настрого запретила. Что-то свежее было во всём этом хаосе — свежее и живое, эфемерное. Давид тоже время зря не терял — пакет из-под мраморной говядины и водка-соуса покоился в мусорке наверняка не просто так. Очень не похоже, чтобы парень вдруг ни с того ни с сего решил устроить себе романтический ужин на одного. Да и едва уловимый яблочный парфюм в воздухе красками воспроизводил вид Рут прямо рядом с Одри. Чувство, похожее на смесь грусти и тревоги, стало подниматься из души, но Одри достаточно быстро его потушила. Грохот посуды на кухне заставил Одри чуть вздёрнуться за ноутбуком, но тут же встать со скрипучего кресла и прибежать на кухню. Давид, растерянно смотря на девушку, перевёл взгляд на гору посуды и хмыкнул. — У тебя средство для мытья закончилось. — А оно у меня было? Парень хмыкнул. Они так и не разговаривали нормально с того, как Одри приехала. Едва уловимая перемена в Одри пугала Давида. А проведя целый день с Рут, эта перемена стала ощущаться только сильнее, агрессивно всплывая мыслями: а что бы сделала Рут на месте Одри? Давид неловко пожал плечами. — Я… наверное, схожу в супермаркет. Продукты тоже почти закончились. Одри обернулась вполоборота, сложив руки на груди. Она покосилась на него. — Что с тобой? — Что со мной? — Ведёшь себя как женушка из 50-х, которой добрый дядя-доктор прописал транки от усталости, — она кивнула, вырисовывая у себя в голове образ Давида в платье в горошек, — и муж пиздит. — Перестань, просто устал. — Устал трахать Рут на моей кровати? Давид отбросил ботинок, который настойчиво надевал на свою ногу. — Одри. Если ты об этом, то сексом мы занимались не у тебя. Нахера я вообще тебе это говорю, разве это не очевидно?! — Одри. Если ты об этом, то сексом мы занимались не у тебя. Нахера я вообще тебе это говорю, разве это не очевидно?! Девушка хмыкнула, довольствуясь хоть какими-то эмоциями от пресного в последнее время Давида. Ей самой не хотелось того признавать, но он действительно пугал её своей отстранённостью. Плохой отстранённостью — не той, которая была в первое время из романа с Рут, а такой, словно он её боится. — Не злись, — чуть неловко, вместо извинения, сказала Одри, опустив взгляд. Она подобрала его ботинок — чёрный мартинс с жёлтой обшивкой. Слегка усмехнулась — а она в 15 только мечтать могла о ботинках не из Росса . — Странный ты какой-то с момента, как я приехала. Вот и всё. Не хочу повторения истории с Рут. Встав в полный рост, девушка передала ему ботинок. В свете тёплой люминесцентной лампы колечко его пирсинга в носу чуть сверкнуло прямо в глаза Одри. — Она не мне говорила, что у вас произошло. Точнее, пыталась сказать, но всё не доходило. Тяжело ей об этом говорить. — И ты решил отстраниться от меня, потому что я обидела твою кралечку? — Давида брезгливо дёрнуло на последнем слове. — Что это вообще за прозвище такое? — Не уходи от темы, — вздохнула Одри. — Расскажу, если посвятишь меня в свой маленький секрет. Давид отбросил попытки влезть в собственные ботинки и потёр пальцами веки. Он понимал, к чему приведёт этот разговор, понимал, какая будет реакция Одри и во что всё это выльется. Но деваться некуда — парень прошёл в соседнюю комнату и указал Одри на кресло. — Мы можем поговорить. Но ты должна мне кое-что пообещать. — Валяй. — Ты воспримешь мои слова всерьёз. И потом проанализируешь и подумаешь над ними — так, как ты анализируешь всё вокруг себя, кроме собственной, блять, жизни. Одри, откинувшись в кресле, прикрыла глаза — она прекрасно понимала, что он сейчас скажет, понимала, что будет за этим и как она к этим словам отнесётся. Точно так же, как понимал и он. — Этот профессор на тебя плохо влияет. Ожидая моральной лекции о том, как она наверняка плохо поступила с Рут и то, что её прошлое не является оправданием для её действий сейчас, она даже чуть присвистнула. Ладно, он её определённо удивил. — И что же тебя привело к такому полёту мысли? — Одри, я попросил серьёзно. Девушка вскинула руки. — Я абсолютно серьёзна, Давид. Как же на меня мог повлиять человек, предоставивший мне единственный шанс на исполнение своего жизненного долга? Да слипи он из меня Мери Поппинс я бы ему ботинки целовала!  — Одри, это не то. И поверь мне, я понимаю, о чём ты говоришь. Я работал с Филиппом три года. То, кем ты становишься с ним — это же… это просто глупо! Он тебя меняет… изнутри. То, как ты говоришь, как ведёшь себя — ты стала грубей, чем раньше. И если до этого всё, что ты говорила, ещё как-то заходило за рамки, то теперь ими даже и не воняет! Девушка замолчала. Она просидела так несколько секунд, пока не наклонилась к нему, всё так же сидя в кресле, и чмокнула губами. — А у меня разве были хоть какие-то рамки, Давид? — Перестань этот театр. Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. — Нихера я не понимаю. Хотя нет, что-то я всё же просекла — тебя вдохновило то, как я поставила Филиппа на место, и теперь ты, как слепой птенчик, ищешь себе нового защитника. Но, увы, оказалось, что защитник из меня, как из тебя мужик. Давид раздражённо отмахнулся. Он понимал, что всё, что она говорит, было какой-никакой защитной реакцией, а эта агрессия уже как звоночек того, что он пробил её броню. Точнее, его броню, нацепленную на Одри. Парень устало покачал головой. — Одри, просто подумай, о чём я говорю. У меня хорошая интуиция, а ты умная. Мы вместе горы свернём, не так ли?