Путеводная звезда вожака

Над лесами проносится призрачный вой- В хор единый спевается стая. Проходящий, живущий, на месте не стой! Собирается жатва святая. Благородный вожак объявляет лесам: Быть сегодня свирепой охоте. Убегай и молитвы вздавай небесам, Чтобы твой час сегодня не пробил. Гордым плачем подхватит вся волчья семья: Они жертвам поют панихиду. И услышит их даже царица-луна, Но не сменит бесстрастного виду. Каждой особи тембр особый знаком, Каждый знает сородичей гласы. Альфа на разведь посланный впредь вожаком, Про стада запоет иль опасность. Вместе - врознь: стая слышит друг друга всегда. К голосам братьев слух очень чуток. Вожака ты врасплох не возьмёшь никогда - Его уши и очи повсюду. Механизмом одним, кликом альфьим ведом, Превращается волчий отряд. По команде вперед, словно полос ножом - Враг в мгновенья свергается в ад. Слышит каждый приказ - волчья поступь легка, Смертоносны их белы клыки. Жертва бьется в агоньи - в круженье взята, А к врагам волчьи нравы дики. Черный волк - молодой, правит несколько лет, Но его рокот знает любой: Уважающий брат, боязливый сосед, Лучше всех чует враг и изгой. Поражений и бед его грозная пасть За правленье своё не вкушала. Бог-Волчица, всей стаи небесная мать, Судьбу гордую знаменовала. Он силен и вынослив, изъянов лишен, Нету слабостей, как не ищи, Самых сильных волков, если будет взбешён, Поджать быстро принудит хвосты. Но солгу, коль скажу, что он неуязвим, В сердце есть неприкрытая плоть - Тот, единственный, альфой так брежно храним, Что своей его парой зовет. Ловкий плут, лисий взгляд, легкий шаг, Гибкий стан, необузданный нрав, Из холеных омег, но охотник-мастак, Лют не меньше, хоть и худощав. Стая видела в лаврах другого, Был омега покладист и тих, Только кто же вожаково слово Вдруг оспорит, пойдя супротив? Сам он даже не думал о прочих, Первый взгляд - и охотник погиб, Сей омега ему был пророчен, Их свидетелем стал лунный лимб. Непокорный, упрямый, мятежный, Смел при стае пред ним восставать, Только альфа знал, что и поспешней, Он пойдет за него умирать. Среди милых послушных омежек, Каждый был бы с ним ласков и мил, Каждый вдруг стал бы и безутешен, Только этот - собой бы закрыл. Без раздумия к альфьему горлу Он прижался бы телом, косясь, На противника гордым укором, Страху смерти в личину смеясь. Серебристое тонкое тело, Белый ворот и пышный хвост, Глубоко в душе альфы засело: У волчат на спинах россыпь звезд. Тонкий вой его тоже в нем запечатлен, Голос истинной пары - особен. Будь он схвачен, повержен, да хоть оглушен, Он услышит, он будет способен. Его зов в сотни крат альфе громче других, И есть в этом ужасного доля: Когда месяц февраль вдруг становится лих, Шепот - словно крик, и это больно... Худощавый омега скулит о семье, Он у альфы внимания просит, Он забудет теперь о еде и питье, И попыток своих он не бросит. Ему нужен вожак, его сила и власть, Его семя и зубы на холке, Нужно, чтобы он дал своего тела всласть, Чтоб зажал под узлом. И надолго. И вожак побеждён: он не может не дать, Тонкий плач помутняет рассудок. Он готов подминать, проникать, обладать, Обо всем о другом позабудя. Пышный хвост отведен, круп поднят высоко - Тело тонкое тоже страдает, Архиальфа ведется к приманке легко, На загривке клыки замыкает. Серебристый течёт, уши жмёт к голове, Его запах пьянит словно Мара, Мать-природа смолкает в своем торжестве: Жди весной, вожак, чудного дара.