Путеводная звезда вожака

Быстро тёк бег истории этой, Устремляясь все дальше вперед, Только мало мной пролито света На тот сказ, что чуть раньше идёт. Мне позвольте сильней углубиться В быль рожденья союза того, Что поэзией в строки ложится, Что хранится в душе глубоко: В первый год своего правленья Вожак тщательно пару смотрел. Но никто из его поколенья Альфий взгляд захватить не сумел. Предлагали родители многих И здоровых и славных омег, Пышношерстных и крепконогих, Всеми ими вожак пренебрег. Все покладисты были, учтивы, И добры и милы, и всё так, Только мало быть благочестивым, Хотел искру почуять вожак. Через годик подрос уж серебрый, Ловчим с старшими стал наравне. И столь быстрого лёгкого бега, Черный раньше не видел нигде. Пятна-звезды на серенькой шкурке Всё невольно бросались в глаза, Звездопадом летели, как юркий Волк бросался, добычу разя. И вот чудо: хвалебные взгляды Архиальфы его не влекли, Он один из омежьей плеяды Предпочел бы остаться вдали. Каждый стаял б под ласковым взором, Этот - будто бы вызов таил. Безусловно, он альфе покорен, Но при этом слащаво не мил. Черный мучался всем этим долго, Звезды тлели в янтарных глазах, В сильном сердце засели осколком: Видел их наяву и во снах. В феврале пред ногами омеги Оказался внушительный дар: Очень крупный, рогатый и пегий Свежепойманный альфой архар. Замерла в ожиданьи вся стая. "Это выбор мой, сделай и ты" Серебристый, навстречу ступая, В уваженьи главу опустил. "С превеликой отрадой, вожак мой, Принимаю твой дар, и отныне, Пока смертной не забран я жатвой, Пока труп мой не предан твердыне, Мое сердце - твое. Каждый вздох, каждый шаг, Буду делать лишь ради тебя. Буду рядом всегда: и в дни тягот, и благ, И в болезни, и в здравии я". Он и сам уж давно его сильно любил, Сердце волка чутливо, чисто. Отчего же взаимственно ласков не был? Чтоб не быть средь настырных хвостов. Ему в черном нужны ведь не статус, не власть, Что прельщают других без конца, Он готов отдать душу - не милости сласть. Он не грезит о лаврах венца. Хоть красива корона та, но тяжела, И омега готов ее вздеть. Ведь ответственно парою быть вожака, Он решителен это суметь. Много было тогда несогласных, Не озвучивших этого вслух... (С вожаком спорить очень опасно, И к мольбам о пощаде он глух). Сребрый был неугоден всем разным: Старшим тем, что свой голос имел, Что поспорить мог вдруг безбоязно, Да еще и доказывать смел. Для омег: не хорош бы настолько, Сколько были они хороши, "Худощав, долговяз уж он больно... А какие тогда малыши?" Для родителей: гордость омеги, Ведь им было совсем невдомёк, От чего вёл себя он надменно, И вниманием альфы небрёг. Всё стерпелось за год, уложилось, Отстоял крономега себя, Сердце в нем настоящее билось, Стаю он покорил, лишь любя. Жизнь текла его мирно, степенно, Он учился заглядывать вдаль, Вдруг покой испарился мгновенно: Наступил его первый "февраль". Он тогда подле альфы проснулся, Было жарко и трудно дышать, Он попробовал встать, отряхнулся, Сердце ныло, хотелось бежать. От чего? От кого? И куда ли? Он не знал. Только дальше от всех Он хотел, чтоб они с альфой стали: Только он и вожак, без помех. Сердце билось в груди слишком часто, В лапах слабость засела и дрожь. "Соберись, над собою стань властен, Стаю и вожака не тревожь!" Только чуткий вожак уж разбужен - Крономега в объятья к нему: "Альфа, альфа, ты очень мне нужен... Что со мной, я никак не пойму?.." Альфа лижет его, усмиряет: "Ты готов подарить мне детей". Сребрый ближе льнет и умоляет Продолжать и прижаться плотней. "Идем прочь, стая будет способна, Небольшой срок себя поберечь, Идём, скоро желанье, подобно Огню жаркому, плоть будет жечь". Крономега ведётся в след слепо, Он за альфой пойдет хоть куда. За двумя смотрит целое небо, И пьянит их его широта. Пара быстро бежит в даль, играясь, Крономега ластится сильней, Резво скачет, толкаясь, кусаясь, К альфе он всё жадней и жадней. Скоро альфа ведется подначкам, Крономегу сбивает к земле, Урчит льющимся ласкам щенячьим, Их потом возвращает вдвойне. Серебристый же, следуя зову, Скоро вертится под вожаком, Он цепями желанья окован, И ученьем природы ведом. Он не видит, но чувствует шкурой: Вожак крайне доволен своим Крономегой и звездной натурой Его, что руководствует им. Как бесстыдно он хочет отдаться, Альфьей воле и плоти его, Как не знает куда подеваться: Алчет тело, терзает всего. Под хвостом его мокро и сладко, Нужен альфа особенно здесь. И влекомее нету повадка, Чем в его приподнятии спесь. Так распластан омега, изогнут Изнывает, трепещет скулит, Мокрый хвост в приглашеньи отогнут, Влажный мех в ярком свете блестит. "Альфа, дай мне, о чем так прошу я, От терзаний собою избавь, Моя плоть так страдает, пустуя, Умоляю, ты это исправь. Я тебе подчинюсь беззаветно, Быть твоим я всецело хочу, И закончу священным обетом: Я ведь щедро тебе отплачу". Архиальфа доволен серебрым: Образцовый омега, ведёт Самым лучшим себя из возможных Видом, хоть и бессильно течёт. Снег на плато, светило и ветер Есть немые свидетели их: Они видели, как вожак метил, Как владел, как омега притих Когда черный вязал его, грубо Обездвижив зубами в загрив. Они видели, как волки любят, Как союз их бывает счастлив. Еще несколько дней эти двое, Отдавали друг другу себя За рассветом рассвет. Золотое Время, где все делилось на два. А потом возвратились к общине, Их пропажа понятна была, Нет нужды в объясненьи причины: Веснь-сестра не одних их звала. Жизнь омеги тогда изменилась, Он всё часто вставал, замирал: В нем теперь жизни чудо таилось, Не один сердца стук уж звучал.