Призрачный огонёк надежды

Его слова оказались совершенно не теми, что Иллуги ожидал услышать. Душа, тело, кровь, плоть — ничто из этого не прозвучало. — Зажечь маяк..? – повторил в недоумении он. — Да, ‒ кивнул Флинс и посмотрел на потемневшее в сумраке небо, видя то, что было недоступно обычному человеку. ‒ Здесь скопилось слишком много душ, и теперь нужно показать им дорогу. Следуйте за мной. Всё было будто во сне, подёрнутым таинственной дымкой. Они спустились вниз, перешагивая через разбитые стёкла и тела, пока наконец не оказались в игровой. — Один из владельцев любил играть в бильярд, ‒ голос Флинса наконец разрушил застывшую тишину. ‒ Его счастливыми цветами были зелёный, синий и оранжевый. Этот таинственный мужчина перевёл взгляд на Иллуги. — Попробуй закинуть их в лунки. Иллуги подошёл к бильярдному столу, покрытому пылью. Он коснулся пальцами шероховатой поверхности, и невольно задумался. Может ли быть так, что Флинс видел, как умирал этот человек? Скорее всего именно за этим столом. Какой-нибудь молодой богач, купивший этот величественный маяк. Иногда он звал в свой дом друзей, и они расслабленно располагались в игровой, потягивая дорогой алкоголь и незатейливо играя партию в свою любимую игру. А потом, вечером, он бы оставался в этой комнате, изучая выигрышные расстановки с кием в руке. Но в какой-то момент этот ничего не подозревающий человек схватился за горло и упал прямо на стол, так и не успев закончить партию. Пальцы подтолкнули шар, и тот упал в лунку. Затем второй и третий. Что-то щёлкнуло, и Иллуги очнулся. Он посмотрел под стол и увидел, как там открылось потайное окошко, в котором находился ключ. — Так и знал. Он не изменил своей привычке, ‒ тихо хмыкнул Флинс. ‒ Идём наверх. Их шаги вновь раздались по металлической лестнице, будто отсчитывая неизвестное время. Иллуги наконец мог более внимательно рассмотреть лицо своего спутника. Молодое, очень красивое, почти аристократичное — словно не из этой эпохи — но невероятно бледное и спокойное. Флинс сливался с окружающей темнотой, будто являлся её частью — нет, самим её владельцем. На восьмом этаже они нашли запертый комод, скрытый под множеством вещей, а ключ от него уже был в их руках. Открыв его, они обнаружили тусклую шестерёнку. — Откуда она? ‒ спросил Иллуги. — Недостающая часть маяка, ‒ ответил Флинс. ‒ Старая давно пришла в негодность, и он заказал запасную. Не успел поменять. На что Иллуги невольно перевёл взгляд на маяк. Больше не было ощущения опасности. Он чувствовал, будто гуляет по водной глади, неспешно наблюдая за плывущими в её толще рыбами. Он не мог к ним прикоснуться, его шаги не оставляли следов на тонкой поверхности воды. Он будто жил и не существовал одновременно, лишь наблюдая за толстым слоем пыли на ветхих страницах прошлого. И в этой забытой истории ярко сияло голубое пламя в отражении Флинса. Он будто не принадлежал этому миру, застряв где-то в самом сумраке истории, о котором никто не помнил. Но не потерявший себя, сохранивший своё собственное "я", но упустивший момент адаптироваться к изменчивости этого мира, так и застывший в янтаре, словно отголосок, музейный экспонат. — Куда дальше? – спросил Иллуги, отвлекаясь от своих мыслей. — На улицу. Там должен стоять колокол. Иллуги кивнул. Он ещё сначала, когда они только приехали, видел этот колокол и задавался вопросом, зачем он здесь? Возможно, его звон когда-то оповещал корабли об опасности на суше или же просто он стоял там ради антуража. Они уже дошли до входной двери, и Иллуги переступил порог, но затем остановился. За ним никто не шёл. Он обернулся и увидел, как Флинс замер в дверях, освещая темноту своим фонарём, но не сделал ни шага. — Прошу прощения, молодой господин, ‒ его голос утонул в мягкой тишине. – Но я пока не могу выйти. И Иллуги наконец вспомнил — Флинс не человек. По крайней мере не сейчас. Он хотел спросить его — почему, но в итоге проглотил свои слова. Я всего лишь волшебный джинн из фонаря. «Пусть будет так», ‒ подумал Иллуги. — Пожалуйста, позвоните в колокол три раза, ‒ проговорил Флинс, и Иллуги пошёл вперёд. Рука легла на верёвку. Иллуги потянул. Первый удар расколол тишину маяка, разнёсся над морем, теряясь где-то в сгущающихся сумерках. Второй — и ветер, до этого лениво игравший с волнами, вдруг стих, будто прислушиваясь. Третий — и в тишине раздался призрачный шёпот, а со всех сторон по земле, чуть шелестя листвой, заскользили бледные тени, собираясь возле света призрачного фонаря. Иллуги замер, наблюдая, как эти тени безмолвно втягиваются в ласковое пламя в руке Флинса, и на его губах расцветает лёгкая улыбка. — Благодарю покорно, ‒ говорит он и склоняется в поклоне, протягивая руку, приглашая в проклятый маяк. – Осталось последнее дело. Поднимемся же на самый верх. И человек, не колеблясь, вошёл в вязкую темноту маяка, освещённую лишь бледным голубым светом. Осознание настигло запоздало, заторможенно. Ведь там, на улице, рядом с древним колоколом, Иллуги бы мог сбежать. Оставить всю свою боль, своих товарищей позади. Он бы выжил, отдал бы отчёт об операции, и дальше началась бы работа специального отдела по изгнанию призраков. И лишь во снах Иллуги бы видел лица своих товарищей, их последний миг перед смертью, и слышал призрачный мягкий голос, баритоном усыпляющий и заставляющий забыть о тяжёлых мыслях. Флинс для него — никто. Существо, которое было страшнее любого призрака и которое, казалось, было древнее, чем этот мир. Ему нельзя было отвечать. Нельзя было идти вместе с ним. Нельзя было даже смотреть на него. Но Иллуги в него поверил. И тот крохотный огонёк надежды вновь вспыхнул в его сердце. Он смотрел на него и не видел в нём той опасности, что таит в себе неизвестное. Флинс не рассказывал о себе, но в каждой его фразе была сокрыта чья-то история. И Иллуги будто ткал невесомыми нитями его портрет. Иллуги видел в нём крайне одинокого человека, потерянного для этого мира. Человека, который цеплялся за свой дом и за людей, которые когда-то в нём жили. И это было единственным доказательством его существования. Но эти люди даже не знали о нём, и он был им не нужен. Это была печальная история голубого фонаря, зовущего себя джином. Этажи пролетели мимо в одно мгновение, и вот открылась дверь, и промозглый ветер забрался под одежду, пробирая до самых костей. Человек и призрак прислонились к перилам балкона, смотря на тёмный океан и встречая очередную безлунную ночь в согласном молчании. Каждый думал о своём, пока ветер терзал края их одежды. — Ты давно здесь живёшь? ‒ спросил Иллуги, не отрывая взгляда от бескрайнего моря. Флинс усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Дольше, чем ты можешь себе представить, ‒ тихо ответил он. ‒ Я смотрел на людей годами. На их радость, на их страх, на их смерть. И не мог ничего сделать. А потом... просто заснул. Он замолчал, и в тишине было слышно лишь, как волны бьются о прибрежные скалы. — А сегодня я услышал твой крик, ‒ его жёлтые глаза встретились с глазами Иллуги. ‒ И захотелось проснуться. В груди болезненными линиями расцвела тихая печаль от его слов. Они оба что-то потеряли и так и не смогли найти. Между ними — целые столетия, но сейчас в своей тягучей печали они были едины. Один — закрыл глаза, отрекаясь от мира, другой — пал под гнётом тяжёлой вины, замыкаясь в себе. Если бы я проснулся раньше, то не было бы тех несчастных смертей. Если бы я был хорошим капитаном, то не умирали бы мои товарищи. — Давай зажжём фонарь, ‒ уверенно произнёс Иллуги. Флинс посмотрел на него и тихо рассмеялся. — Как скажешь, молодой господин. Шестерёнка встала в громадную сеть механизма и довольно щёлкнула, наконец найдя своё истинное место. Гулкий скрежет наконец разрушил тишину заброшенного маяка, и шестерни дёрнулись, медленно приходя в движение, будто атлант наконец снял со своих плеч тяжёлую ношу. Фонарь в руке Флинса вспыхнул ярким светом. Тот выпустил его из рук, и он поплыл к медленно вращающейся линзе, рассекая тьму, а шёпот призраков вторил этому нестройному гулу. По стенам маяка побежали голубоватые тени, собираясь в линзе и наконец запуская в непроглядную тьму мощный луч, и всё вокруг наконец осветилось. Иллуги распахнул глаза. Он увидел, как под этими бликами от луча в воздухе начинают формироваться бесчисленные силуэты людей. Они медленно витали вокруг, нежась в голубых отсветах, наконец найдя путь домой в этой кромешной темноте. Они дрогнули и последовали за лучом вдаль, ступая в бескрайние просторы моря и постепенно растворяясь в этом спокойном свете. И Иллуги казалось, будто каждый из них наконец смог облегчённо выдохнуть. Как и человек рядом с ним. Флинс держал в руке свой фонарь, наблюдая, как уходят последние тени. И его фонарь наконец осветил не темноту, а лицо — живое, тёплое, с едва заметной улыбкой. И он наконец вздохнул. Полной грудью, так, как подобает человеку, обретя своё собственное спокойствие. — Вот и всё, ‒ произнёс он. — Всё, ‒ ответил Иллуги. Иллуги хотел спросить о многом: что теперь будет с Флинсом, почему тот смотрит на него так, будто знает всю его жизнь. Но вместо этого лишь тихо произнёс: — Что будем делать дальше? Со мной, с тобой, со всем тем, что происходит вокруг. — Идём, ‒ произнёс Флинс, поворачиваясь спиной к безбрежному морю и направляясь к лестнице. – Я помогу тебе воскресить твоих товарищей. Иллуги терзали сомнения. Если злого духа можно было победить силой, то с воскрешением всё было сложнее. В паранормальном мире существовали предметы, позволяющие это сделать, но каждый из них требовал взамен неизмеримую цену. И чаще всего оказывалось, что, воскресив одного, умирал другой. Иллуги взглянул на Флинса, но тот оставался всё таким же спокойным, как и раньше. Наконец они спустились в самый низ. Флинс замер возле входной двери, а затем обернулся и протянул ему ладонь, на которой рубашкой вверх лежала тонкая колода карт. — Проклятые карты? ‒ удивился Иллуги. Это был как раз один из таких предметов, который мог появиться в местах, наполненных аномальной энергией. Они могли как спасти, так и погубить, от чего исследователи нечасто использовали их. Эта колода состояла из десяти карт. Они могли повлиять на передвижения призрака, снизить или повысить значение рассудка исследователей, а также — призвать проклятую охоту или воскресить падшего товарища. Последнее соответствовало карте «Жрица», и она была желанной для каждого, но её шанс выпадения составлял всего лишь каких-то 2%, от того особых надежд на неё никто никогда не возлагал. За всю историю паранормального бюро было лишь два случая, когда она попадала в руки исследователей — совершенно ничтожная статистика. — Но это невозможно… ‒ пробормотал Иллуги, уже догадываясь о плане Флинса. Один раз вытянуть карту «Жрицы» было невероятной удачей, чего уж было говорить о трёх… — Поверь мне, молодой господин, ‒ улыбнулся ему Флинс, вкладывая в его руки карты. ‒ Сегодня ты — самый везучий человек на свете. Почему-то хотелось этому поверить. Иллуги выдохнул, прикрыл глаза и достал карту. Два белоснежных крыла в обрамлении золотого ореола вспыхнули в его глазах. Это была карта «Жрицы». — Невероятно… ‒ прошептал Иллуги. На что Флинс тихо рассмеялся. — Нет ничего невероятного. Это было твоим желанием. Карта рассыпалась золотистым пеплом в его руках. Роллон вздрогнул и открыл глаза. Иллуги, будто в замедленной съёмке, коснулся пальцами колоды и достал ещё одну. Вторая карта — снова «Жрица». Где-то внизу закашлялся Бьорн, хватая ртом воздух. Руки Иллуги дрожали от охватившего его волнения. Он не мог поверить, что это всё реально. Его пальцы онемели, и карты выпали из рук, рассыпаясь по полу. Флинс молча собрал их и передал ему. — Не волнуйся, ты справишься. Слёзы навернулись на глаза. Иллуги почти слышал лихорадочный топот своих товарищей по лестнице. Он поднял взгляд на Флинса и дрожащими губами прошептал: — Я не могу… И ладонь в перчатке мягко накрыла его руку. — Я с тобой, ‒ произнёс он, и его голос обладал магнетическим спокойствием. – Давай. Третья карта легла в руку. На ней вспыхнули всё те же белоснежные крылья. Колени подкосились, и Иллуги упал, обхватывая себя руками и содрогаясь в безудержных рыданиях. Он не заметил, как кто-то заключил его в призрачные объятия, и как эти объятия постепенно растворились в темноте, сгущаясь в тени у его ног. — Капитан! — Капитан, вы тут? — Капитан Иллуги! Его товарищи, спотыкаясь друг о друга, наконец вбежали в комнату и окружили его со всех сторон, принимаясь наперебой спрашивать. А Иллуги не слышал. Он всё ещё не мог осознать, что всё это случилось, что это происходит на самом деле и что он больше не один. — Капитан, что с тобой..? ‒ донёсся дрожащий голос Бьорна. — Я и так не понимаю, почему капитан плачет, а тут ещё ты, ‒ в глазах у Анлейфра тоже защипало. — Ребята, вы чего, я же за вами… ‒ всхлипнул Роллон, а затем все трое обняли своего капитана, заливая плечи друг друга слезами. А из темноты Флинс наблюдал за ними. Он видел их смерть, видел воскрешение и наконец — чудесное воссоединение, и не мог подойти. Там не было для него места, и он снова мог быть лишь наблюдателем за чужими жизнями. Его взгляд упал на маленькую согнутую фигуру Иллуги, и яркие безразличные глаза на короткий миг потеплели. Тысячу раз я видел тебя в своих снах во время этого долгого сна. В тысяче разных жизней и разных эпох. Ты приходил ко мне на маяк и разговаривал со мной, делился своими мыслями, и каждый раз забывал, когда просыпался, чтобы снова, в следующий раз, вновь прийти и улыбнуться только мне. Ты был так далеко, и никогда — так близко, как сейчас. И именно из-за тебя я проснулся. Но сейчас ты не спишь. Сейчас ты не забудешь. Но снова уйдёшь. И я не знаю, встретимся ли мы ещё раз. Потому что я больше не хочу спать. Хочу идти с тобой бок о бок и увидеть всё то, что я пропустил. И именно с тобой я захотел загадать своё собственное желание. Но заслуживаю ли я того, чтобы желать? Голубое пламя, горевшее в темноте так долго, наконец спокойно вздохнуло и прикрыло глаза, его свет померк, но не погас, наблюдая, как счастливые, но заплаканные люди выходят из дома. И когда нога последнего уже готова была переступить порог, то человек вдруг остановился. Он взглянул в глубину дома, смотря именно туда, где скрывались всполохи древности, забытой всеми, и тихо произнёс: — Первое желание — зажечь маяк. Но какое второе? Из темноты, сотканный из теней, проявился смутный силуэт и мягко рассмеялся: — Тоже хочешь побыть в роли джина, молодой господин? — Хочешь сказать, что ты больше ничего не желаешь? ‒ вопросом на вопрос ответил Иллуги. — Я… ‒ Флинс впервые не знал, что ответить. Неизвестное чувство возникло в нём, поднимаясь вихрями в его душе, и каждая частичка хотела желать. Сделать что-то не ради призраков, заточённых в маяке, не ради кого-то другого, а ради самого себя. Так, как это делают обычные люди. Флинс захотел пойти вместе с ним. Он смотрел на Иллуги — живого, настоящего, прикоснись — и он больше не исчезнет, как иллюзия сладкого сна. — Возьми меня с собой, ‒ прошептал Флинс, словно боясь, что его желание окажется слишком непосильным, слишком эгоистичным, и он опустил взгляд, не замечая, как на губах Иллуги впервые за этот вечер появилась улыбка. — Тогда пойдём, ‒ с лёгкостью произнёс он, и эти слова словно сбросили невидимые оковы. Так просто. Всего пара фраз, а в душе — уже что-то буйно трепещет. Флинс поднял голову и посмотрел на него, не решаясь поверить. И Иллуги в ответ на это протянул ему свой фонарь. — Твой слишком заметный, ты так не думаешь? — Вы правы, молодой господин, ‒ и в голосе Флинса проскользнула едва слышимая радость. Флинс шагнул к нему навстречу. Шаг, другой, становясь прозрачнее с каждым движением и рассыпаясь на бесчисленные голубые искры. — Спасибо, ‒ его голос становился всё слабее и слабее. ‒ Спасибо, что разбудил меня, что поверил мне и… Его голос дрогнул, и окончательно растворился в тысячах искр, которые с тихой радостью втянулись в фонарь. Дверца сама собой захлопнулась. Иллуги опустил взгляд и увидел там мягкие отблески голубого пламени, которые сверкали в такт биения разбуженного сердца. — Капитан, вы скоро? Давайте уедем побыстрее, ‒ донёсся до них голос Бьорна. Иллуги обернулся. Его команда стояла у выхода, все живые, все целые, все с мокрыми от слёз глазами, но улыбающиеся. — Уходим, ‒ сказал он и, сжимая фонарь в руке, шагнул за порог маяка. В ту же секунду свет на верхушке погас. Маяк погрузился во тьму, выполнив своё последнее дело. А в руке Иллуги тихо пульсировало голубое пламя — тёплое, живое и обещающее, что отныне он больше никогда не будет один. Никто из команды не спросил, почему его фонарь светится голубым. Иллуги и не стал бы объяснять. Это была его тайна. Его и Флинса. А впереди их ждала долгая дорога.