Два сумасшедших

Замок Байерсов разрушен. Уилл только что сломал его. И свои детские воспоминания, и своё желание играть, и желание дружить с кем либо из партии, а возможно и желание жить. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами, которые Уилл больше не пытался скрывать. В руках всё еще зудело от тяжести биты, а ладони горели, исцарапанные щепками того, что еще десять минут назад было его единственным убежищем. «Замок Байерсов» был мертв. Уилл стоял над обломками, глядя на мокрые куски дерева и обрывки рисунков, которые втаптывались в грязь. Это не было просто актом ярости — это были похороны. Он хоронил свое детство, свои надежды и того мальчика, который так отчаянно цеплялся за старые рации и кубики DnD, пока его друзья учились целоваться и врать. «Это не моя вина, что тебе не нравятся девчонки!» Слова Майка резали острее, чем любой нож. Они подтверждали самый страшный страх Уилла: он был не просто «другим», он был лишним. Ошибкой в коде их идеальной компании. Фантомными болями, которые партия всё еще чувствовала, но уже давно хотела забыть. Ноги подогнулись, и Уилл опустился на колени прямо в холодную жижу. Ему вдруг стало всё равно на простуду, на маму, которая будет волноваться, на Изнанку, которая всегда была где-то рядом, за гранью видимости. Навалилась такая тяжелая, свинцовая усталость, что дышать стало трудно. Единственное, чего ему хотелось — это лечь здесь, на мокрую землю, закрыть глаза и просто перестать быть. Уснуть так глубоко, чтобы холод дождя перестал ощущаться, чтобы голос Майка в голове наконец затих. Сон казался единственным безопасным местом, где не нужно было притворяться, что ему не больно. Где не нужно было смотреть, как мир вокруг него несется вперед, оставляя его одного в пустом подвале. — Просто дайте мне пропасть, куда подальше, отсюда. — прошептал он, и его голос сорвался, превратившись в тихий всхлип. Он лег, раскинул руки, и просто смотрел на затянутое тучами, небо. Грязь пачкала одежду, холод пробирался под кожу, но Уиллу казалось, что это правильно. Если замок разрушен, то и его хозяину здесь больше нет места. Он закрыл глаза, представляя, как тьма окутывает его, унося прочь от Хоукинса, от несбывшихся желаний и от любви, которая стала его личным проклятием. Щас он немного полежит, ему станет легче, и он поднимется, честно. ... Майк Уилер бежал через лес, спотыкаясь о корни и едва видя дорогу из-за ливня. Сердце колотилось в горле, а в голове набатом стучало осознание того, что он натворил. Он видел лицо Уилла в тот момент, когда крикнул те слова. Это не была просто обида — это было крушение. Он ворвался на поляну и замер. Среди обломков, в грязи, лежал маленький худой парень. Уилл выглядел уставшим. Майк никогда не чувствовал себя таким ничтожным, как в эту секунду. — Уилл! — его голос дрогнул. Тот не пошевелился. Он выглядел так, будто действительно уснул — или сдался. Майк бросился к нему, падая на колени рядом и хватая друга за плечи. — Эй, Уилл, посмотри на меня! Прости меня, слышишь? Я идиот, я полный придурок, я не хотел... Уилл медленно открыл глаза. В их глубине не было злости. Там была только бесконечная, выжженная пустыня и немой вопрос: «Зачем ты пришел?» — Майк, иди домой, серьезно. Майк не стал ждать ответа. Он просто притянул его к себе, вжимаясь мокрым лбом в его плечо, игнорируя холод и грязь. Он держал его так крепко, будто пытался собрать разбитого Уилла по кусочкам, понимая, что теперь ему придется потратить вечность, чтобы загладить эту вину. — Я никуда не уйду, — пробормотал Майк в промокшую куртку друга. — Слышишь? Мы построим новый. Или не будем строить вообще ничего. Только не уходи больше так. Уилл почувствовал тепло рук Майка сквозь ледяную одежду. Желание исчезнуть всё еще было там, но эта хватка... она была слишком реальной, чтобы её игнорировать. Впервые за долгое время Уиллу показалось, что, возможно, просыпаться завтра будет не так уж и страшно. Следом подбежал Лукас. — Братан, ты нас напугал! Его взгляд упал на опустошенное лицо, и он замолчал. А какого хрена, Майк трогает Уилла? Он же сам сказал, что ему не нравятся девушки, и точно обозначил что он гей. Вот теперь в Уилле вспыхнула прежняя ярость. — Майк, отпусти. Он не отпускал. Ну, Уилл попросил. — Бро, реально, опусти е.. — Да отьебись ты! Хлипкие на первый взгляд руки, оттолкнули друга. Глаза Майка расширились. Уилл только что оттолкнул его? Грязь хлюпнула под ладонями Майка, когда он повалился назад, не удержав равновесия. Он замер в луже, глядя снизу вверх на Уилла, и в его глазах читался не просто шок — это был настоящий испуг. Он никогда не видел Уилла таким. Тихий, понимающий, «святой» Уилл только что превратился в оголенный провод под напряжением в тысячу вольт. Лукас отшатнулся, застыв на месте. Слова застряли у него в горле. Он переводил взгляд с тяжело дышащего Уилла на растерянного Майка, и до него наконец дошло: это не просто ссора из-за D&D. Это что-то гораздо более темное и глубокое, что назревало в этом подвале за все лето. — Не трогай меня, — прошипел Уилл. Голос сорвался на высокой ноте, превращаясь в придушенный хрип. — Больше никогда меня не трогай, Майк. — Уилл, я просто хотел помо... — начал Майк, его голос дрожал, он попытался подняться, протягивая руку. — Помочь? — Уилл издал короткий, болезненный смешок, который больше походил на всхлип. — Как ты мне поможешь? Скажешь еще раз, что я ненормальный? Что я мешаю тебе взрослеть? Ты же сам всё обозначил! Тем более, я же для тебя гей, так зачем тебе с таким дружить? Ярость жгла изнутри, вытесняя холодный дождь. Уиллу хотелось кричать так, чтобы его услышали в Изнанке. Ему было плевать, что Лукас всё это видит. Ему было плевать, как он выглядит со стороны. — Тебе же противно, Майк, — Уилл шагнул вперед, нависая над ним, и в его взгляде была такая невыносимая мука, что Майк непроизвольно сжался. — Тебе противно, что я не такой, как вы. Так зачем ты сейчас притворяешься? Зачем ты лезешь ко мне со своим «всё будет хорошо», если завтра ты снова забудешь о нашей партии, как только Эл посмотрит в твою сторону? Майк открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Гвоздь был забит по самую шляпку. Он чувствовал, как каждое слово Уилла попадает точно в цель, обнажая его собственный эгоизм. Уилл посмотрел на них двоих. — Иди домой, Майк. И ты, Лукас, иди. Идите к своим девчонкам, помиритесь, встречайтесь. А меня... меня забудьте. — он перевел взгляд на Майка. — Не хочу больше видеть тебя. Возможно нам изначально не стоило начинать дружить... Уилл развернулся и побрел прочь, вглубь леса, не разбирая дороги. Он больше не бежал — у него не осталось сил. Каждое движение давалось с трудом, словно он шел сквозь густой кисель. Майк остался сидеть в грязи. Он смотрел вслед уходящему другу, и в его груди что-то с треском лопнуло. Это было хуже, чем Демогоргон. Хуже, чем потерять связь по рации. Он только что понял, что Уилл Байерс — человек, который прошел через ад и выжил — сдался. И сдался он из-за него. — Майк... — тихо позвал Лукас, подходя ближе и кладя руку ему на плечо. — Нам надо... нам надо идти домой. — Нет, этого не может быть... — Майк смотрел вслед, даже когда фигура друга уже была не видна. — Он же не серьезно, Лукас, да? — чувак, пошли.. ... Уилл, что только что шёл спокойно, сорвался на бег, и, господи, как же ему повезло, что мама сейчас на работе, а Джонатан с Нэнси. Забежав домой, ноги подкосились прям на пороге. Какой же это ужасный день. Просидев на коленях, тупо вдупляя в стенку несколько минут, нехотя Уилл все-таки встал. Не хочется, чтобы, когда пришла мама, она увидела его таким. Ноги по инерции сами понесли его в ванну, где он сходил в долгожданный душ. Умылся, еле как почистил зубы. Посмотрев в зеркало, увидел уставшего человека. Даже не ребенка. Да, он перерос их всех ментально настолько, что они представить не могли. Или нет? Уилл начал разглядывать. И конечно же нашел все недостатки его "невзрослости". Детская припухлость, щеки, ужасная прическа, что надоела ему за все эти годы. Оленьи глаза, что никогда не смогут измениться. Или смогут? Что, если Уилл воткнет... ... О чем он думает? Кажется, он сходит с ума, но сейчас ему плевать, он уже взялся за ножницы. Поднес их к лицу, повертел головой, и вот, наконец, занёс ножницы над собой. И некоторые пряди упали в раковину. Он ведь говорил, что его бесит прическа, да? Не удосужившись даже убрать отстриженные пряди, он закинул куда-то ножницы и направился в комнату. Переоделся и сел на кровать. Как же он хочет спать и, кажется, на пороге он сидел не несколько минут... Голова повернулась к подушке, а взгляд зацепился за рамку. В рамке было его общее фото с Майком. Вот же блять. Фотка отправилась в открытое окно. Звук падающей рамки о мокрую траву снаружи поглотил шум дождя. Уилл замер у открытого окна, тяжело дыша. Холодный воздух ворвался в комнату, заставляя капли воды на его коже превратиться в ледяные иголки, но он не шелохнулся. Уилл рухнул на кровать. Сил на то, чтобы натянуть одеяло, не было. Перед глазами всё еще стоял Майк — растерянный, жалкий, сидящий в той самой луже. Уилл хотел бы чувствовать триумф от того, что наконец-то ответил, что наконец-то ударил в ответ. Но внутри была только выжженная земля. ​ — Забудь меня, — прошептал он в подушку, и этот шепот показался ему самым честным, что он говорил за всё лето. ​ Он закрыл глаза, надеясь на ту самую «смерть во сне», о которой мечтал в лесу. Пусть это будет просто долгий, беспробудный мрак, где нет ни Изнанки, ни друзей, которые смотрят на тебя с жалостью, ни любви, которая ощущается как медленный яд. В голове по кругу, как заезженная пластинка, крутился голос Майка. «Это не моя вина, что тебе не нравятся девчонки!» Каждый раз, когда эта фраза всплывала в памяти, Уилл вздрагивал, словно от удара. Это было не просто признание того, что они разные. Это был приговор. Майк выставил между ними стену, а потом искренне удивился, почему Уилл разбился об неё в лепешку. Вроде бы он уснул, а вроде бы и не спал. Но спустя пару минут или часов Уилл приподнялся на локтях, чувствуя, как кружится голова. В комнате было темно, только всполохи молний на мгновение выхватывали из мрака знакомые очертания: стол, заваленный рисунками, которые теперь казались мазней безумца; Старая рация, которая больше никогда не затрещит привычным «Прием, Уилл, ты тут?»; и зеркало. ​Он заставил себя встать и подойти к нему. ​В неверном свете молнии на него взглянуло чудовище. Обкорнанные, неровные пряди волос торчали в разные стороны, открывая слишком высокий лоб и бледные щеки. Он сам себя изуродовал, но это казалось правильным. Это было внешнее проявление того месива, в которое превратились его мысли и разум. «Это не моя вина, что тебе не нравятся девчонки!» Голова заболела еще сильнее, чем прежде, но он услышал биение посуды саму об себя. Значит кто-то уже пришел домой. Уилл снова упал на кровать. Он бы хотел закричать в подушку, но было бы слишком громко. А это означает, что нужно терпеть до утра. Или нет? Всегда есть окно. Через которое можно вылезти и уехать, верно? ... И не только. Кажется он сходит с ума. Или он это уже говорил? «Это не моя вина, что тебе не нравятся девчонки!» .... «Это не моя вина, что тебе не нравятся девчонки!»... «Это не моя вина, что тебе не нравятся девчонки!».....???