Два сумасшедших

«не моя вина, что тебе не нравятся девчонки!» Эта фраза билась в черепной коробке, как запертая птица, обдирающая крылья о прутья клетки. Она пульсировала в такт головной боли, выжигая всё остальное. ​«Не моя вина... не моя вина...» ​Уилл рванулся к окну. Скрежет задвижки показался оглушительным в тишине комнаты, но на кухне что-то загремело — кажется, Джойс уронила крышку от кастрюли, и этот звук перекрыл его мысли. Он остановился. Что он делает? Кажется он не в себе, так что, лучшим решением стало просто лечь спать. И на удивление он уснул сразу, но утро не принесло облегчения. Оно принесло только серый, давящий свет и осознание того, что реальность никуда не делась. Уилл проснулся от холода — окно так и осталось открытым, и пол в комнате был усеян мокрыми листьями. Он подошел к зеркалу. Вид был еще хуже, чем ночью: обрубки волос торчали в разные стороны, кожа казалась серой, а глаза припухли. Он выглядел как человек, который проиграл войну самому себе. Когда Уилл вышел на кухню, Джойс замерла с кофейником в руке. Ее лицо за долю секунды сменило выражение от сонной нежности до ледяного ужаса. — Уилл? Господи, милый, что с твоими волосами? — Она бросилась к нему, пытаясь дотронуться до изуродованных прядей, но Уилл резко отшатнулся. — мам, все хорошо, — голос был ровным, почти мертвым. — просто захотел поменять стиль. — Но ты же... ты же сам себя... — Джойс едва не плакала. Она видела его руки, исцарапанные вчерашними щепками, видела эту пустоту в глазах. — Уилл, это из-за ребят из школы? Тебя буллят? — Ничего не произошло, я просто, кажется не лучший парикхмакер. Я пойду, ладно? Хочу проветриться. Он не стал дожидаться ответа. Он видел, как Джойс схватилась за телефон — наверняка звонить Джонатану или Хопперу. Ему было всё равно. Едва он зашел в свою комнату, чтобы быстро переодеться, рация на столе ожила. Статический треск резанул по ушам. — Уилл, прием! Уилл, ты там? Пожалуйста, ответь. Это Майк. Уилл замер, глядя на черную пластиковую коробку. Голос Майка дрожал — в нем было столько фальшивого, как казалось Уиллу, раскаяния, что его начало подташнивать. — Уилл, мы с Лукасом у тебя под окном... то есть, были там. Твоя мама сказала, ты дома. Чувак, прости за те слова. Я не это имел в виду. Мы можем всё исправить. Прием! Следом прорезался голос Лукаса: — Уилл, серьезно, выходи. Мы принесли комиксы. И новую кампанию, если хочешь. Мы будем играть хоть весь день. Слышишь? Весь день! Только ответь! Уилл подошел к рации. Его палец завис над кнопкой передачи. На секунду ему захотелось закричать в микрофон, выплеснуть всю ту ярость, что жгла легкие. Но он просто... выключил питание. Щелчок — и голоса друзей исчезли, сменившись блаженной тишиной. Он не хотел их комиксов. Он не хотел их жалкой попытки «поиграть в детство», когда они уже давно выросли из него, как из старых штанов. Пора прекратить это. ... Игровой зал «Дворец» в этот час был почти пуст. Пахло чипсами и гребанными подростками. Уилл стоял у автомата Dragon’s Lair, бездумно глядя на экран. — Эй, Сент-экзюпери недоделанный, ты чего завис? Если ты ждешь, что принцесса Дафна выйдет из экрана и засосет тебя в десна, то у меня для тебя плохие новости. Рядом стоял парень в нелепых очках и рубашке, которая буквально орала своим цветом. Он наблюдал за Уиллом ближайшие минут пять. — ты кто вообще? — буркнул Уилл, не оборачиваясь. — Я? Я — Ричи Тозиер, подарок небес этому захолустью, — парень наконец оторвался от игры и поправил очки, внимательно разглядывая Уилла. — Вау. А вблизи твоя голова выглядит еще эпичнее. Ты что, пытался сделать харакири через затылок? Уилл почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — отвали.. — Дерьмовый день? — Ричи вдруг перестал кривляться. Он подошел ближе, и в его взгляде мелькнуло что-то пугающе знакомое Уиллу. — Слушай, учитывая то что ты сейчас тут один, у тебя нет друзей. А если судить по внешности, то ты ярый нёрд, что не отлипает от книжки по физике. Он вытянул руку и нажал «Start» на автомате Уилла, закинув туда свой четвертак. — а меня все называют Балаболом. А тебя, судя по лицу, называют «полу-мёртвым». И учитывая твое злое выражение лица, тебе нужно выпустить пар, и игры очень даже хорошо помогают. — он поправил очки. — так что, вперёд. Выбей из этого автомата дерьмо. Уилл посмотрел на Ричи. Тот не смотрел на него с жалостью, с разочарованием или испугом. Ричи помогал. Как минимум пытается. Уилл взялся за рычажок. — Я Уилл. Уилл Байерс. — Очень приятно, Уилл-унылое-лицо-Байерс. А теперь покажи мне, на что ты способен, кроме членовредительства. Два часа пролетели как в лихорадочном сне. Гул «Дворца» стал для Уилла белым шумом, который наконец-то заглушил голоса в голове. Ричи оказался на удивление хорошим напарником: он не задавал лишних вопросов, пока они методично уничтожали инопланетян и спасали принцесс. Он просто комментировал каждое движение Уилла потоком колких шуток, и эта наглая, живая энергия Ричи была тем единственным, что удерживало Уилла от того, чтобы просто рассыпаться на части прямо на кафельный пол. Но неоновые огни не могут гореть вечно. Они вышли на улицу, когда сумерки уже начали сгущаться. Воздух после дождя был тяжелым, пропитанным запахом прелой листвы и сырой земли. Ричи, не говоря ни слова, кивнул в сторону старого карьера, заросшего густым кустарником — места, которое местные обходили стороной из-за дурной славы. Они устроились под навесом заброшенной насосной станции. Место выглядело зловеще: ржавое железо, скрип цепей где-то в темноте и странный, едва уловимый шелест в лесу, который Уиллу казался слишком ритмичным для простого ветра. Ричи достал из кармана помятую пачку «Camel», выудил сигарету и чиркнул зажигалкой. Огонек на мгновение высветил его лицо — серьезное, почти взрослое, лишенное маски шутника. Уилл сидел на холодном бетоне, обхватив колени руками. Ему казалось, что его пальцы медленно погружаются в камень. — Место — дерьмо, — констатировал Ричи, выпуская струю дыма. — Прямо как в моем родном Дерри. Знаешь, там тоже есть такие места, где кажется, что земля под ногами дышит. И, честно говоря, Уилл, ты сейчас выглядишь так, будто слышишь это дыхание громче всех. Мир вокруг начал терять четкость. Края ржавых труб пульсировали, становясь то шире, то уже. Уиллу почудилось, что капли воды, падающие с крыши, застывают в воздухе, превращаясь в крошечные стеклянные иглы. — Ты тихий, — продолжил Ричи, внимательно наблюдая за ним сквозь очки. — Но внутри тебя столько шума, что у меня зубы сводит. Уилл дернул плечом. Его взгляд зацепился за собственную тень на стене. В свете луны, пробивающейся сквозь тучи, тень казалась... длиннее, чем должна быть. И она не совсем повторяла его движения. Когда Уилл замер, тень будто бы сделала лишний вдох. — Майк... он просто сказал правду, — прошептал Уилл. Голос звучал чужо из-за странного эха, которое, казалось, шло не от стен, а откуда-то из-под его собственной кожи. — Он сказал, что это не его вина. Что мне не нравятся девчонки. Ему было все равно что сейчас подумает Ричи. Уилл вдруг начал скрести ногтями по бетону. Ему казалось, что под ногтями скопилась черная сажа, хотя руки были чистыми. — Он прав, Ричи. Это не его вина. Это... это ошибка. Я — ошибка. Я застрял. Все ушли вперед, а я остался в подвале. Я всё еще слышу, как кубики стучат по столу, даже когда в комнате никого нет. Глаза Ричи округлились, что выглядело комично с его очками. Уилл на мгновение замолчал, прислушиваясь к звуку, который не мог слышать Ричи — тонкий, высокий ультразвук, от которого в затылке начинало покалывать. Уилл почувствовал, как в груди разливается знакомый холод, тот самый, из Изнанки, хотя он знал, что Врата закрыты. Или он просто хотел, чтобы они были открыты? Потому что там, в той тьме, его инаковость имела смысл. Там он был не «странным парнем», а «Избранным». А здесь... здесь он был просто подростком с уродливой стрижкой, который не умеет любить «правильно». Ричи затянулся так глубоко, что кончик сигареты ярко вспыхнул, отразившись в его очках двумя демоническими точками. — Слушай меня, Сент-Экзюпери, — Ричи наклонился к нему, и от него пахло табаком и дешевым одеколоном, что было удивительно реальным на фоне плывущего мира Уилла. — в прошлом моем городе, у меня была компания друзей. Нас звали "Неудачниками", потому что каждый отличался. Мы не вписывались в "нормальных". И моя ненормальность заключалась... — он замолчал, размысливая, стоит ли ему признаваться первому встречному? Ну он всегда был слегка ебанутым на голову. — заключалась в той же причине, что и у тебя. Ричи протянул руку и слегка коснулся плеча Уилла. Уилл вздрогнул. Ему показалось, что кожа Ричи обжигает, словно раскаленное железо. — А твой Майк — идиот, — жестко сказал Ричи. — Он думает, что взрослеть — это наверняка значит сосаться с девками, и смотреть порнушные журналы. И если он так думает, значит он еще не вырос. Уилл медленно повернул голову к Ричи. Его глаза в этот момент выглядели как два пустых колодца. А следом усмехнулся. — не думал что лучше всех меня будет успокаивать человек, которого я знаю пару часов. Ричи отбросил докуренный бычок, и встал, подавая руку Байерсу. — фрики должны помогать фрикам, разве нет? Уилл улыбнулся. — конечно. Они поднялись. На карьере было ужасно холодно. Глаза Уилла по прежнему болели от слез, но кажется он начал успокаиваться. И кажется он нашел того, кто его понимал.